Готовый перевод Quick Transmigration: Saving the Dark Male Lead / Спасение тёмных героев: Путешествие сквозь миры: Глава 22

— Но ты только посмотри на эту извилистую, уходящую в бесконечность горную тропу… Если пойдёшь по ней дальше, то, пожалуй, окажешься на волосок от гибели.

Линь Шэнь бросил яростный взгляд на солнце:

— Ах ты ж вредная зараза! Неудивительно, что все любят использовать тебя для ругани.

С этими словами он, прихрамывая, шаг за шагом поплелся вниз с горы.

К счастью, он был один, и можно было не бояться уронить лицо.

К тому моменту, когда он спустился, уже совсем стемнело, и Линь Шэнь с большим трудом отыскал в окрестном городке постоялый двор.

Стоило ему снять комнату — весь грязный, липкий от пота, он даже не успел толком помыться, — как в покои ворвались чужаки.

Всего их было пятеро, крепких и тренированных. Не успел Линь Шэнь толком их разглядеть, как они окружили его со всех сторон. Их внутренняя энергия была глубока, а каждый удар не оставлял пути к отступлению.

Линь Шэнь ужасно устал, к тому же мастерства этих пятерых хватило бы, чтобы без всякого преувеличения назвать ловушку непреодолимой. Не прошло и нескольких обменов ударами, как кто-то молнией метнулся ему за спину и нанёс удар ребром ладони по шейным позвонкам!

В затылке вспыхнула боль, и в тот же миг Линь Шэнь потерял сознание.

Перед тем как закрыть глаза, ему показалось, будто он видит лицо А-Цзя.

Всё верно, кроме Сюй Цинъи, кто ещё мог нанять столько скрытых в тени мастеров высшего ранга для выполнения столь деликатного поручения?

И слава богу, что это люди Сюй Цинъи. Попади он в лапы кому-то другому, те самые драгоценные травы, которые он с таким трудом добыл, наверняка отобрали бы, и все его старания пошли бы прахом.

Когда Линь Шэнь пришёл в себя, он обнаружил, что плашмя лежит на полу. Тело было совершенно обмякшим и ватным — судя по всему, его напичкали каким-то парализующим порошком вроде «расслабляющего кости».

Ему не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять, в каком он жалком виде: лицо в пыли и грязи, а волосы растрепались.

Он скосил глаза и увидел рядом двоих: А-Цзя и одного из тех пяти мастеров.

С трудом повернув голову чуть сильнее, Линь Шэнь снизу вверх посмотрел на сидевшего прямо перед ним в инвалидном кресле Сюй Цинъи.

— Ванъе, давненько не виделись.

В голосе сквозила резкая, колючая насмешка.

Сюй Цинъи даже не взглянул на него. Откинувшись на спинку кресла, он белыми тонкими пальцами неторопливо коснулся чайной чашки.

После чего ровным, лишённым всяких эмоций голосом произвел на свет убийственное:

— Перережьте ему сухожилия на ногах.

Перерезать сухожилия? Зрачки Линь Шэня сузились, а в глазах мелькнула внезапная, ослепляющая вспышка шока.

За… зачем?!

Он заледенел:

— Сюй Цинъи, ты какого чёрта творишь?

Сюй Цинъи молчал, зато в голове Линь Шэня раздался голос Системы:

— Хозяин, вы… вы сначала успокойтесь, умоляю, давайте пораньше пустим в ход уговоры и капризы… По моим датчикам, вероятность того, что Сюй Цинъи прямо сейчас хочет подрезать вам сухожилия, составляет целых девяносто девять процентов! Если не начнёте ластиться и вымаливать пощаду, о собственных ногах можете забыть.

Сердце Сюй Цинъи, судя по всему, было сделано вовсе не из мяса — сейчас он действительно жаждал перерезать Линь Шэню сухожилия.

Идти с ним напролом, меряясь силой, было совершенно бесполезно.

— Он хочет подрезать вам сухожилия из-за страха, что вы бросите его. У вас лучшая в мире техника цигун, а он прикован к креслу — контраст слишком разительный. У него, должно быть, развилось чувство незащищенности, вот психика и поехала… Вы же добрый, великодушный, не обращающий внимания на мелочи маленький божественный мужичок, сказочный небожитель, не упрямьтесь вы с этим психопатом, ладно?

Линь Шэнь скрипел зубами, в голове грохотало так, будто внутри запустили целый экскаватор.

Успокоиться? Да кто на его месте смог бы остаться хладнокровным?!

Линь Шэня едва не перекосило от ярости, зубы отбивали чечётку.

А он ведь еще дурачился, утешая себя мыслями, будто Сюй Цинъи испытывает к нему хоть капельку чувств. Просто к Сюй Цинъи еще никогда и никто не пробивался в душу, вот он поначалу и не знал, как с этим справиться.

Он ведь ждал, что Сюй Цинъи пришлёт за ним людей.

Он даже предавался безумным, бредовым фантазиям о том, что Сюй Цинъи станет его успокаивать.

И впрямь прислал. Только перед этим щедро напоил порошком, заставив пластом валяться на полу, да еще и приказал перерезать сухожилия на ногах.

Судя по словам Системы, вероятность этого составляла девяносто девять процентов.

Уголки губ Линь Шэня дернулись, обнажая жесткую, ядовитую усмешку.

— Сухожилия, значит? Почему бы тебе сразу ноги мне не отрубить? — Линь Шэнь вскинул голову. — Отруби, чтобы я сел в такое же кресло, как ты, и твоя душонка обрела равновесие.

Лицо Сюй Цинъи по-прежнему оставалось безмятежным и спокойным. Он даже не взглянул на Линь Шэня и выглядел так, будто вовсе не расслышал его слов.

— А-Цзя, сделай это ты.

Если прежде Линь Шэнь кое-как еще сдерживался, то теперь его полыхнуло целиком и полностью.

Неужели обязательно заставлять именно А-Цзя пачкать руки, чтобы сделать ему как можно больнее?

Глядя на перекошенное от гнева и невольно проступающей боли лицо Линь Шэня, Сюй Цинъи почувствовал, как удушливая тяжесть последних дней наконец немного отступает, сменяясь мрачным облегчением.

А-Цзя любил его столько лет, и точно так же не получал ответа. Но он ведь не уходил.

Почему Линь Шэнь попытался сбежать?

Да он просто хотел позлить Линь Шэня.

Ему следовало бы брать пример с А-Цзя: оставаться рядом год за годом, сколько бы времени ни прошло, и никуда не уходить.

Никуда.

Иначе придется подрезать ему сухожилия, чтобы он больше физически не смог никуда сбежать.

Причем сделать это должен именно А-Цзя — чтобы Линь Шэнь разозлился, чтобы ему стало больно, чтобы он получил хороший урок и наконец усвоил…

Любить его вечно и никогда не покидать.

И в мыслях не было разобраться, что же служило истинным корнем подобных безумных порывов.

— Сюй Цинъи, подумаешь, сухожилия! Не утруждайся, я и сам могу…

Линь Шэнь презрительно усмехнулся. В глубине его глаз залегла ледяная отчужденность, в них почти не осталось даже ненависти — лишь сумасшедшая, безбашенная легкость.

Эта безрассудная легкость заставила сердце Сюй Цинъи болезненно сжаться.

Он вспомнил их первую встречу: Линь Шэнь сидел на крыше и швырнул в него через черепицу орех, который угодил прямиком в грудь.

Тогда он испытал точно такое же чувство — словно сердце пропустило удар.

Только на этот раз боль была невыносимой.

Сюй Цинъи смотрел на распластанного на полу Линь Шэня: одежды измяты, а на груди отчетливо выделялся какой-то бугорок — подозрительно бросающийся в глаза.

Самим собой разумеющимся образом Сюй Цинъи подумал: интересно, а не спрятано ли сейчас за пазухой у Линь Шэня что-нибудь съестное, точь-в-точь как при их первой встрече?

— Ю Фэн, достань то, что у него за пазухой.

Если там окажутся те самые жареные орехи и пирожные с османтусом, если Линь Шэнь снова захочет поделиться ими, как в первый раз, пожалуй, на этот раз он готов его простить.

Услышав приказ, Ю Фэн шагнул к Линь Шэню.

Тот казался глухим к словам Сюй Цинъи и не замечал приближающегося Ю Фэна.

Линь Шэнь с напускным равнодушием повернул голову к А-Цзя:

— Ну что, любимчик ванъе… Тьфу! То есть, как там тебя, мадам ванъе? И снова тьфу, правильнее величать тебя ванфэй…

Лицо А-Цзя то вспыхивало багрянцем, то бледнело. Его обуревали стыд и досада, но отказать в повиновении приказу господина он не смел.

Ю Фэн бесцеремонно шарил за пазухой у Линь Шэня, а тот даже не пытался сопротивляться, ленясь тратить на это силы.

Продолжая сверлить взглядом А-Цзя, он выплюнул:

— Давай, одолжи мне свой нож, я сам всё сделаю… Избавлю тебя от необходимости марать руки, которыми ты ухаживаешь за своим ванъе.

Пока он говорил, Ю Фэн уже поднес извлеченный из складок одежды тканевый мешочек прямо к Сюй Цинъи. Почтительно развязав его, он предъвил содержимое на обозрение.

Заглянув внутрь, Ю Фэн едва заметно нахмурился, и в его голосе прорезалось изумление:

— Молодой господин, это… это же Трава Сбора Душ и Нектар Спадающей Росы…

Это были те самые сокровища, ради поисков которых они задействовали колоссальные ресурсы и массу людей, но так и не смогли обнаружить ни малейшего следа — лекарство, способное продлить жизнь молодому господину.

Зрачки Сюй Цинъи мгновенно сузились до точек, а на лице застыла остолбеневшая маска, словно его окатили ледяной водой.

Кровь отхлынула от лица, оно стало белым как полотно. Его охватил такой дикий, парализующий шок, что он совершенно растерялся, не зная, как теперь смотреть в глаза тому, что открылось.

Выходит… Линь Шэнь сбежал лишь затем, чтобы раздобыть для него лекарство?

И весь этот его грязный, жалкий вид — всё это было ради него?

Линь Шэнь, наблюдая за его отупелой физиономией, насмешливо фыркнул.

Тот самый человек, который секунду назад грозился перерезать ему сухожилия, теперь корчит из себя такое… Это что, спектакль? С каких пор повороты сюжета стали происходить так стремительно?

Ему больше не хотелось смотреть на лицо Сюй Цинъи.

На это лицо, которое некогда казалось ему неземным, теперь противно было бросить даже мимолетный взгляд.

Да пропади пропадом этот хваленый небожитель! А-Цзя и то выглядел куда симпатичнее!

Линь Шэнь вновь перевел взгляд на А-Цзя, уголки его губ изогнулись в ехидной улыбке:

— Ну чего застыл, не слышал, что твой хозяин приказал?! Режь сухожилия!

— Всё равно я сейчас валяюсь здесь без единой капли сил, беззащитный перед вашей милостью. К черту сухожилия — давай сразу жилы на руках и вот этот гребаный язык, режьте всё разом!

Он с презрением бросил взгляд на Сюй Цинъи, а уголки его губ искривились в издевательской ухмылке, когда он процедил ядовитым тоном:

— Что же ты притих, ванъе? Неужели пара пучков сорной травы пробила твое железное сердце, и ты растрогался до слез?

Сюй Цинъи чувствовал, как от его шпилек внутри всё заходится от боли. Губы задрожали, и он сдавленно выдохнул:

— Линь Шэнь…

Почему он не объяснился?..

Если бы… если бы он только не поддался внезапному порыву заглянуть ему за пазуху, то, зная собственную жестокость, он бы действительно перерезал ему сухожилия.

Но Линь Шэнь от начала и до конца не проронил в свое оправдание ни слова.

И именно это ранило больнее всего.

В груди словно сжались чьи-то железные тиски, стало трудно дышать от боли. Он ломал голову, но не мог отыскать подходящих слов, чтобы справиться с этой ситуацией.

— Ха! Ты назвал меня Линь Шэнем?

Линь Шэнь насмешливо улыбнулся:

— А ты вообще знаешь, кто такой этот Линь Шэнь? Ты ведь совершенно не знаешь Линь Шэня.

— Всё, что ты знал — это безликий подчиненный под кодовым именем Гуй, простой раб, готовый выкладываться ради тебя до конца.

А самого Линь Шэня? Когда-нибудь Сюй Цинъи вообще ставил его во что-нибудь?

Каждое его неторопливо сорвавшееся с губ слово вонзалось в грудь Сюй Цинъи острыми иглами — безжалостно и наотмашь.

Линь Шэнь лежал на полу, смирившись со своей участью, словно человек, безропотно ждущий смерти.

— Ладно, надоело мне с тобой трепаться, больно много чести. Делай что хочешь.

Гортань Сюй Цинъи судорожно дернулась, кончики пальцев побелели.

Что делать? Линь Шэнь и впрямь разозлился не на шутку…

Раньше, даже когда этого парня пороли кнутом, он все равно ухитрялся беспечно скалиться и прыгать вокруг живым и невредимым.

Но теперь он словно превратился в совершенно другого человека.

Обе руки Сюй Цинъи легли на подлокотники кресла, и он тихо произнес, медленно разворачиваясь в сторону Линь Шэня:

— Выйдите все.

А-Цзя, глядя на искаженное болью и самообвинением лицо Сюй Цинъи — впервые лишенное многолетней, незыблемой нефритовой мягкости, — вдруг с острой ясностью осознал, насколько тот был настоящим. Настолько настоящим, что от этого веяло жестокостью.

Смятение погнало его из комнаты вслед за остальными двумя, и в этот момент в сердце А-Цзя всколыхнулась жгучая ненависть к этому внезапно появившемуся Линь Шэню, который перевернул всё вверх дном.

Линь Шэнь зажмурился, не желая видеть Сюй Цинъи.

Долгая дорога и бесконечные треволнения измотали его тело до предела, а в голове царил такой кавардак, что от душевного раздражения хотелось взвыть.

Подкатив вплотную к Линь Шэню, Сюй Цинъи замер. Его пальцы чуть шевельнулись — ему безумно хотелось протянуть руку и коснуться его, но недоставало храбрости.

Воцарилось глухое молчание, воздух наполнился тяжелой тишиной.

Наконец Сюй Цинъи наклонился вперед, протянул руки и, подхватив Линь Шэня с пола так, словно поднимал ребенка, прижал к себе.

Линь Шэнь с досадой поморщился и, собрав последние крохи сил, попытался оттолкнуть его.

Но из-за действия парализующего порошка удар получился слабым и невесомым, больше напоминая капризы разгневанной девчонки, которая ссорится со своим возлюбленным.

Борьба не имела смысла: сейчас он был слабее калеки. Линь Шэнь махнул на всё рукой, позволяя Сюй Цинъи таскать себя на ручках, и завязал с любыми разговорами.

Опустив веки, он с тупым равнодушием уставился в пол, полностью игнорируя присутствие мужчины.

Ощущая в груди горькую обиду и глухое недовольство, Сюй Цинъи поудобнее перехватил Линь Шэня, силясь заставить того посмотреть на него.

Но Линь Шэнь упрямо отказывался даже приподнять веки. Его горделивый вид напоминал надменного кота — отстраненного и ледяного.

Не выдержав, Сюй Цинъи с детской обидой в голосе протянул:

— Шэнь-шэнь, взгляни на меня…

Долгое время в ответ царила тишина. Нарастающая внутри паника не давала покоя, и Сюй Цинъи, больше не в силах сдерживаться, протянул руку, ухватил Линь Шэня за подбородок и с выверенной силой заставил его повернуть голову к себе.

— Сюй Цинъи, ты совсем моз… Мм-м!..

Черт! Его, взрослого мужика, только что нагло поцеловали против воли!

К тому же в теле не было ни единой жилки, оставалось лишь таращиться на Сюй Цинъи во все глаза.

Добившись своего и наконец встретившись с ним взглядом, Сюй Цинъи крепче зафиксировал его затылок рукой, углубляя поцелуй.

В голове Линь Шэня гудело. Перед глазами плыло это близкое лицо: кожа настолько нежная, что можно разглядеть каждую пору, и совершенно ненормально длинные ресницы.

И с таким неумелым, деревянным навыком поцелуев этот наглец еще смеет навязываться?!

Сжав зубы изо всех сил, Линь Шэнь яростно впился зубами в губу Сюй Цинъи.

Вкус крови смешался с едва уловимым ароматом лекарственных трав на их губах — солоновато-сладкий с горчинкой, поистине странный поцелуй.

Наконец Сюй Цинъи отпустил его, судя по всему, пробудившаяся совесть подсказала ему, что он творит беспредел, и в уголках его глаз промелькнуло нечто похожее на смущение.

— Сюй Цинъи, у тебя что, мазохизм в крови? Решил дать задний ход и теперь снова хочешь меня любить? — Линь Шэнь изогнул бровь и бросил это наугад.

— Можно? — в голосе звучала неподдельная тревога.

Это что, признание впопыхах?.. Линь Шэнь опешил, его лицо застыло в оцепенении. В конце концов, услышать подобное из уст такого человека, как Сюй Цинъи, было сродни чуду.

— Поздно.

Ледяной, безапелляционный ответ.

Раз сказал, что не любишь — значит, не любишь, просто за этим стояло больше доверия. А стоило заявить о чувствах — и сразу приказал перерезать сухожилия. Кто в здравом уме рискнет связать жизнь с психопатом?

Во всяком случае, глядя на Сюй Цинъи сейчас, он чувствовал лишь обиду и жгучее раздражение.

— Шэнь-шэнь… — Сюй Цинъи тяжело вздохнул и прижал его к себе еще крепче, словно надеясь, что так этот человек навсегда останется его собственностью.

Линь Шэнь бросил на него презрительный взгляд, зажмурился и снова отрешился от всего мира.

А поскольку накопившаяся усталость брала свое, стоило ему закрыть глаза, как он мгновенно провалился в сон.

Сюй Цинъи молча смотрел на него: на растрепанные пряди, на изнуренное усталостью лицо. На душе скребли кошки, смешиваясь боль, вина и беспомощность.

Когда Линь Шэнь проснулся, комната погрузилась в сумерки. Небо за окном уже окрасилось в чернильные тона, а над ивами поднимался бледный серп луны.

Он лениво зевнул, бросил на Сюй Цинъи вялый взгляд и бросил невзначай:

— Всё еще не набылся вдоволь?

Сон выдался на славу долгим, а Сюй Цинъи все это время неподвижно сжимал его в объятиях, словно изваяние. У него что, руки и ноги вовсе не затекли?

Хотя какое ему дело до того, затекли они там или нет…

Линь Шэнь мысленно выругал себя за слабость.

Заметив, что он проснулся, Сюй Цинъи наконец озвучил то, над чем так долго раздумывал. Выглядел он при этом точь-в-точь как человек, решившийся на признание — бледный и дрожащий от напряжения.

— Шэнь-шэнь, тот разговор с Цзян Нань… ты ведь слышал его, верно? — вопрос прозвучал вроде бы вопросительно, но с абсолютной уверенностью в голосе.

— Я не стал отменять помолвку, потому что через месяц она все равно расстроилась бы сама собой. Все эти годы я таился, наращивал мощь, собирал личную армию, расширял влияние и вел тайные переговоры с чиновниками на местах…

— Не пройдет и месяца, как трон сменит хозяина, и свадьба в любом случае не состоится. Отказываться от помолвки перед императором прямо сейчас означало бы лишь понести убытки ради пустяка.

Ресницы Линь Шэня дрогнули, в груди поднялась странная, неопределенная буря.

Однако на лице не дрогнул ни один мускул: он сохранял прежнее наплевательское, небрежное выражение, будто слова Сюй Цинъи прошли мимо его ушей.

Голос Сюй Цинъи звучал плавно и неторопливо, словно катящиеся по нефритовому блюду жемчужины, и он продолжал говорить мягко и осторожно, точно уговаривая капризного ребенка.

— Ты искалечил Сюй Хэнъаня, пробрался во дворец и даже оставил там цвести орхидеи. А позже, прекрасно зная, что за этим последует наказание плетьми, все равно пришел ко мне. Шэнь-шэнь, люди — не трава и не деревья, разве могут они не иметь сердца?..

Он действительно был тронут — так глубоко, как еще никогда не трогал никто другой, — и это ощущение было ярким и подлинным.

Свободный, безудержный, живущий по велению собственного сердца Линь Шэнь — именно такой стиль жизни всегда втайне манил его из глубины души.

— В тот день, когда ты… поцеловал меня, я метался меж двух огней, мой разум был окутан туманом, и я прятался от тебя целых несколько дней.

Он вечно не мог до конца постичь природу собственного внутреннего смятения, а потому умел лишь бежать, не решаясь взглянуть правде в глаза.

Выдержав паузу, он продолжил:

— И лишь когда Цзян Нань спросила, не хочу ли я отложить свадьбу, а ты молча развернулся и ушел, до меня дошло: я вовсе не хочу, чтобы ты уходил.

Линь Шэнь закатил глаза, но внешне остался непоколебим.

Хотя в глубине души подумалось, что переживания Сюй Цинъи ему отчасти даже знакомы.

— До чего же этот мир скучен, и лишь ты один вызываешь живой интерес. Мое мертвое сердце ожило лишь тогда, когда встретило тебя.

Сюй Цинъи нервничал настолько, что от напряжения дрожал каждый звук его голоса, насквозь пропитанный унизительной подобострастностью.

Выслушав эти высокопарные романтические признания, Линь Шэнь закатил глаза во второй раз.

— Хватит нести чушь, опусти меня на землю!

Проснувшись, он был полон сил: стоило ему злобно сверкнуть глазами, как в голосе прорезалась такая твердость, что вид у него сделался едва ли не грозным.

— Шэнь-шэнь, полчаса давно прошли, твои силы должны были вернуться…

Кхм, неужели?

Линь Шэнь слегка шевельнул рукой и понял, что может двигаться — силы и правда вернулись.

Он торопливо попытался соскочить с колен Сюй Цинъи, всем своим видом выказывая отвращение, будто сидеть там было величайшей пыткой.

Но едва он поднялся на ноги, как в ступнях вспыхнула дикая боль. Линь Шэнь шумно втянул воздух, брови сошлись на переносице, а на лице отчетливо проступило мучение.

Из-за боли ноги подкосились, равновесие было потеряно, и он рухнул обратно на колени к Сюй Цинъи.

Тот инстинктивно подхватил его, с тревогой в голосе спрашивая:

— Что случилось? Силы все еще не восстановились?

Сморщившись от выступившего на лбу холодного пота, Линь Шэнь ядовито бросил:

— Ваше лекарство слишком убойное, с чего бы мне так быстро приходить в норму?

Заметив испарину на его лбу и вспомнив его прежние метания, Сюй Цинъи с нарастающей болью в сердце прошептал:

— Ты ранен в ноги.

И это ради того, чтобы добыть ему лекарство…

— Подумаешь, раненые ноги, всяко лучше, чем если бы кто-то перерезал мне сухожилия.

Линь Шэнь в последнее время владел искусством наносить удары в спину с поистине мастерской точностью: быстро, больно и аккуратно в самое сердце Сюй Цинъи.

Сюй Цинъи с болью поморщился, тонкие губы крепко сжались в нитку. Он уже собирался что-то ответить, как в горле внезапно запершило. Пришлось отвернуться и закашляться — в сдавленном кашле явственно слышалась сдерживаемая ярость.

Брови Линь Шэня сошлись еще круче, и он рявкнул:

— Разве я не принес тебе лекарство? Если оно тебе не нужно, скармливай собакам, а держать его без дела — это у тебя в голове вода вместо мозгов?!

Из-за приступа кашля лицо Сюй Цинъи покраснело. Он опустил взгляд, глухо отозвавшись на упрек, но в его глазах блеснул огонек испуганной, но счастливой неожиданности.

Отвернувшись и больше не желая на него смотреть, Линь Шэнь процедил сквозь зубы:

— И что теперь делать? Я калека, с такими ногами далеко не уйду, а ты и сам инвалид, тем более не сдвинешься.

Сердце окатило жгучей волной, горечь разлилась по жилам — изнутри до самого донышка. Позвоночник Сюй Цинъи на миг словно переломился.

Лишь задним числом он сообразил, какими жестокими были его слова. Когда Линь Шэнь называл калекой себя, это было самоиронией. Когда же он назвал калекой Сюй Цинъи — в этом не было злого умысла, лишь горькая насмешка, но прозвучало оно как удар клинка.

Ему страшно захотелось объясниться, но в следующий миг в голове промелькнула мысль: раз Сюй Цинъи в свое время мог вонзить ему нож в сердце, то почему Линь Шэнь не имеет права врезать мечом ему по хребту?

http://bllate.org/book/21630/2231730