Резко нахлынувшие воспоминания оказались не из приятных: в голову будто колотили бесчисленные тяжелые молоты, от боли Су Ин не мог даже стоять на ногах. Он присел на корточки у школьных ворот и долго отдыхал, и лишь когда охранник уже собрался выйти и проверить, в чем дело, ему постепенно стало лучше.
— Эй, ученик, ты чего? — спросил охранник, высунув голову из окошка.
— Ничего, — Су Ин прикрыл глаза, бледный как полотно, медленно выпрямился и замахал рукой на охранника.
Проходившие мимо ученики услышали голоса и с любопытством бросили на него взгляд. Заметив, что у парня у входа явно побледнело лицо и он плохо себя чувствует, они на секунду замялись, но останавливаться не стали и, обернувшись, торопливо побежал к классам.
Кто не побежит — опоздает.
Су Ин опоздает неминуемо. Мощный поток воспоминаний вызывал головокружение и тошноту, желудок буквально выворачивало наизнанку. Первым делом в учебном корпусе он бросился в туалет и там его вырвало так сильно, что на шум прибежал дежурный учитель, проверявший утреннюю самоподготовку. Учитель отвел его в медпункт и заставил выпить две ампулы жидкого лекарства.
— Получше?
— Угу.
Су Ин приводил в порядок информацию в голове, когда в сознании зазвучал голос системы:
[Передача данных нового мира завершена, задание вскоре начнется.]
— Раз получше, возвращайся в класс. Если совсем плохо, отпросись сегодня у классного руководителя, отдохни полдня. Смотрю, у тебя жар, лучше вернуться и отлежаться. Послезавтра ведь ежемесячные экзамены, не хватало еще в критический момент напортачить.
— Хорошо, спасибо, учитель.
Снова поблагодарив школьного врача и учителя, Су Ин направился в свой класс. Медленно шагая по прохладному зеленому коридору, он мысленно раскладывал по полочкам воспоминания прежнего владельца тела.
Су Инь, восемнадцать лет, второй год старшей школы. Мать умерла, отец сбежал к богатой любовке, и теперь его приютила старшая тетка, которая развелась с мужем и воспитывала дочь. Младшей кузине было пятнадцать, она только что перешла в выпускной класс средней школы.
Спасаясь от то и дело заявлявшихся с набегами бывших мужей-игроков теткинского экс-супруга, Су Инь вместе с теткой и кузиной перебрался из провинциальной столицы в уездный город и перевелся в единственную здесь старшую школу. Благодаря отличной успеваемости Су Инь сразу попал в профильный класс, ему скостили часть платы за обучение и одобрили льготную студенческую ссуду.
Вчера Су Инь как раз беседовал с тетей насчет учебы: если он не сможет своими силами поступить в ведущий вуз и получить стипендию для оплаты университета, его мечтам о высшем образовании придет конец. У разведенной женщины, зарабатывающей на жизнь продажей паровых булочек, не было возможности содержать учебу обоих детей одновременно.
Су Ин раскладывал по полочкам воспоминания, направляясь в класс.
Из-за семейных обстоятельств Су Инь рос замкнутым и необщительным. После перевода прошел уже месяц, а у него так и не появилось близких друзей. Он говорил донельзя мало: на один вопрос отвечал одним словом, словно слова стоили целого золота, и лишь изредка разбалтывался, когда помогал кому-то решить задачу.
Красавцем его назвать было нельзя, но и уродином не назовешь, внешность заурядная, манеры оставляли желать лучшего, семья бедная, а главное — скверный характер. Создавалось впечатление, будто он живет в своем собственном мирке с легким налетом высокомерия. В школьном коллективе таких людей обычно просто игнорируют и травят, и для здешней атмосферы это было самым обычным делом.
А после того как на прошлой неделе кто-то разоблачил, что он целый месяц не менял обувь и изо дня в день таскался в тех самых дешевых кедах с рыночного развала за тридцать юаней, класс одарил Су Иня всеобщими гримасами отвращения. После этого парень стал еще молчаливее и уже целую неделю не произнес ни единого слова за пределами уроков.
Мало того, он даже удостоился почетного прозвище: Гуру Кед — созвучно с круглым отличником.
Вспоминав это, Су Ин опустил голову и взглянул на уродливые черно-красные парусиновые кеды на собственных ногах, мысленно вздохнув.
Вряд ли кто-нибудь поверил бы ему, даже если бы он объяснил, что у него две абсолютно одинаковые пары обуви? С чего бы такому педанту, как Су Инь, не менять обувь целый месяц?
Впрочем, неважно, это пустяки.
Во время утренней самоподготовки в классе обычно присутствовал профильный преподаватель: на уроке китайского сидел словесник, на английском — англичанин. Сегодня утром была китайская литература, но преподаватель как назло опаздывал и не пришел, а самоподготовку организовывала староста класса по китайскому — тихая девчонка с ровной челкой и пискомлявым голоском, чьего мнения, естественно, никто не слушал.
Кто-то болтал, кто-то учился, кто-то спал, кто-то залипал в телефон, а кое-кто даже тайком жевал завтрак — царила полная свобода. Особенно в последних двух рядах у задней двери, где человек семь-восемь парней и девчонок сдвинули скамейки вместе и облепили некоего Чжао Го, шумно о чем-то споря и смеясь.
Чжао Го сидел в самом центре, закинув одну ногу на скамейку. Его школьная форма была расстегнута и небрежно висела на плечах, а на красивом лице застыла полуулыбка — вылитый повелитель, заявляющий: Я здесь закон.
Он бросал фразу — и соседи валились от смеха, отпускал еще одну — и вокруг поднимался новый галдеж, хотя что там было смешного, бог весть.
Староста на возвышении до слез раскраснелась от досады, ее крики не помогали вовсе. Спуститься и пойти на прямой конфликт с этим школьным царьком у нее не хватало духу, оставалось лишь стоять на помосте и обиженно призывать: Тише, тише.
— Эй, а этот Гуру Кед чего не идет? Неужели пронюхал, что сегодня мы собираемся хорошенько опустить его мордяку? Я наелся, не хочу больше, ешь давай.
Сунь Хунь облокотился на заднюю стену и швырнул горсть засахаренных каштанов Лю Исяну из соседней группы, после чего выудил из своего ящика три апельсина, кинул один Лю Исяну, второй Чжао Го, а третий оставил себе.
— А мне? — недовольно протянула Цяо Сяоай.
— Спецпайкос нашего братства, тебе не положено, завидуй молча, бе-бе-бе, — Сунь Хунь задорно рассмеялся, вытянув губы и покачивая головой, но апельсин отдавать не собирался, состроив максимально наглую физиономию.
Раз он не давал, Лю Исян, уже принявшийся чистить свой фрукт, тем более делиться не собирался, а Чжао Го и вовсе не удостоил девушку взглядом.
— Ты чего так? Я же тоже братва? — Цяо Сяоай надула губки. Она мастерски умела строить такие глазки и капризничать, на эту удочку клевалось множество парней, но троица из братства оставалась глуха.
Сунь Хунь хихикнул:
— Так пойди попроси у Чжао Го, братуха Цяо.
— Он мне не даст.
— С чего бы мужу не дать собственной жене, верно, Го-го? — Сунь Хунь швырнул в Чжао Го бумажный комок.
Чжао Го поймал комок, перехватил его пальцами, подцепил ногой край собственной парты и толкнул вперед, прижав сидевшего впереди Сунь Хуня. Того оттеснило так сильно, что даже его передний сосед обернулся и выругался:
— Твою мать, хватит толкаться! Развалится же!
Сунь Хунь тоже завопил:
— Пощади, братуха Чжао, пощади!
Только тогда Чжао Го хмыкнул и убрал ногу:
— Еще вякнешь — отправлю дерьмо жрать!
— Видали? Братуха Чжао вышел из себя! Ой, нет, как это называется — гнев из-за красной красавицы! Братуха Цяо, глядишь, твой план перевода в статус законной жены не за горами! — бесстрашно сострил Сунь Хунь.
Эта наглая выходка успешно рассмешила всю округу.
— Что за чушь ты несешь, какая еще законная жена! Разве мы не договаривались быть корешами? В нашей школе наберется целый батальон девиц, мечтающих стать его женами, а я в эту толпу лезть не собираюсь.
Цяо Сяоай тут же покраснела, украдкой бросила взгляд на Чжао Го и с наигранным упреком протянула:
— К тому же, наш Чжао Го чертовски обаятелен, даже если дойдет очередь, до меня она точно не дойдет, правда же?
Она улыбнулась, Сунь Хунь захихикал, окружающие заржали вслед за ними. Даже Лю Исян, уплетавший апельсин, вставил свои пять копеек:
— Интересно, Гуру Кед знает, какое представление мы для него подготовили, раз до сих пор не явился?
— Какой он Гуру Кед, скорее уж Извращенец Кед. Мужик, который любит мужиков, разве может быть нормальным? Тьфу, тошнотворно! Бедный наш братуха Чжао.
Кто-то в толпе принялся подначивать:
— Придет — устроим ему весёлую жизнь.
— Покажем ему кузькину мать, ха-ха.
Послушав это некоторое время, Чжао Го скривился, с усмешкой бросил Цяо Сяоай:
— Когда явится, марш на сцену читать.
— С какой стати я? Не пойду.
Сунь Хунь заявил:
— Не пойдешь ты — пойду я. Этот Су Инь, будь он назло всем противным или решивший искренне излить свои чувства, в любом случае должен помочь нашему главарю Го выпустить пар...
Не успел он договорить, как Чжао Го с размаху пнул его под зад.
Всего этого в классе Су Ин не видел: он отправился к классному руководителю, рассчитывая отпроситься на все утро, но сегодня понедельник, и классрук с утра умотал на совещание обсуждать предстоящие экзамены — в учительской шаром покати.
Делать было нечего, пришлось возвращаться в класс и перетерпеть один урок, а уже потом отпрашиваться. Утром он ничего не ел, вырвало даже желчью, сейчас во рту стояла горечь, желудок скручивало спазмами, а тело налилось свинцом — самочувствие было отвратительным.
Сверяясь с памятью Су Иня, он зашагал в сторону четырнадцатого класса. У выхода на лестничную площадку висело зеркало, над которым красовалась надпись: Используя медь как зеркало, можно поправить одежды; используя историю как зеркало, можно понять смену эпох; используя человека как зеркало, можно отличить добро от зла.
Су Ин подошел к зеркалу и уставился на собственное отражение.
Парень из зеркала на восемь-девять десятых походил на него самого в юношеские годы: на нем была застиранная белая футболка, дешевые черные спортивные штаны и те самые кеды, которые, судя по слухам, не менялись целый месяц.
Раньше ему никогда не доводилось перемещаться в тела с настолько похожей внешностью. Он заранее приготовился к совершенно другому лицу, но совпадение имен — ладно бы, однако и лица оказались почти неотличимы. Повертевшись так и эдак, он не сразу к этому привык.
У него стойко закрадывалось подозрение, что подобное совпадение как-то связано с выдавшей задание системой. Однако побеседовать с системой возможности не было, и во многом приходилось полагаться лишь на догадки. Раз система объявила о начале задания, значит, объект находился прямо в школе — либо среди учеников, либо среди учителей.
— Надеюсь, не учитель, — Су Ин слегка поморщился. Заниматься соблазнением преподавателей ему претила сама мысль.
К счастью, по пути ему не встретился ни один педагог с красной надписью Объекта задания над головой.
Добравшись до дверей четырнадцатого класса, он толкнул створку, намереваясь проверить, нет ли в его классе цели задания, но едва дверь открылась, как вместо ожидаемого затишья на него обрушился вал улюлюканья и криков.
— Гуру Кед! Гуру Кед! Гуру Кед! Гуру Кед!
— Гуру Кед пришел!
— Заткнитесь нахрен, молчать, молчать!
— Все готово, тихо!
— Тихо!
По властному окрику в классе мгновенно воцарилась тишина.
Затем он увидел круглолицего паренька с крафтовым конвертом в руках, который поднялся на помост. Криво ухмыльнувшись и бросив взгляд на Су Ина у дверей, тот замер на трибуне, вытащил из конверта розовый лист бумаги, откашлялся, с важным видом поклонился залу, а затем отвесил поклон Су Ину.
— Доброе утро всем! Сегодня урок китайского, и я прочту вам знаменитое стихотворение о любви — К дубу.
— К дубу.
— Если будешь любить ты меня, то не будь как вьющаяся лиана, что чужими ветвями кичится кругом.
— Если будешь любить ты меня, то не будь как безумная птица, что поет монотонно над густым шатром.
— Не похожа на бьющий источник...
Су Ин ничего не понимал и, чувствуя себя полным дураком, двинулся к своей парте. Но стоило ему сделать пару шагов, как он заметил, что взгляды всего класса прикованы к нему и неотступно следуют за каждым его движением. Тогда он нахмурился.
— Нет, всего этого мало!
— Мне быть рядом с тобой — словно дерево-хлопчатник, стоять с тобою рядышком, образ единый храня.
— Корни наши под землей сплетутся, листья в небесах задевают туни!
Тут он вспомнил: стоящего на трибуне парня звали Сунь Хунь, и он был главным буяном во всем классе, без вариантов. Тот обожал устраивать розыгрыши, отличался неиссякаемой энергией и поразительной живостью, а учился при этом вполне сносно — входил в сотню лучших по параллели.
В старшей школе привилегии всегда были у тех, кто хорошо учится. В этом и заключалась индульгенция Сунь Хуня: благодаря успеваемости администрация вечно не знала, как его наказать, смертельно боясь испортить аттестат будущему студенту элитного вуза.
Сейчас он вовсю декламировал К дубу: губы шевелились, а глаза, как и у всех остальных учеников, намертво впились в Су Ина. Тот сразу догадался: все это чтение имеет к нему самое прямое отношение.
Его парта стояла в последнем ряду у задней двери, с краю у прохода. Сидевший с внутренней стороны сосед коротал время с короткой стрижкой-ежиком, школьная пиджачина полусваливалась с плеч, зацепившись за спинку стула, а перекрещенные ноги свисали на чужой стул. Скрестив руки на груди и задрав подбородок, он холодно глядел на вошедшего. Парень был красив, и этот надменный хулиганский вид наверняка свел с ума немало глупых девчонок.
Пусть Чжао Го казался изящным и худощавым, на деле он прекрасно умел махать кулаками. Еще в первом классе он прославился тем, что вечно ввязывался в массовые драки, а поскольку семья водилась с деньгами, он быстро обзавелся толпой шестерок. Перейдя во второй класс, он стал грозой параллели, негласным школьным авторитетом.
— Каждый ветер проносится мимо, приветствуя нас впопыхах.
— Только никто из них не поймет словеса на наших губах.
Сунь Хунь декламировал стихотворение с интонациями заправского театрального актера — донельзя фальшиво, сразу было видно, что затевается целый спектакль.
Су Ин равнодушно бросил взгляд на сцену, затем перевел глаза обратно, подошел к своей парте и бросил сидевшему внутри:
— Будь добр, убери ноги.
Чжао Го не шелохнулся и презрительно усмехнулся в ответ.
— Одноклассник Чжао, убери ноги, пожалуйста, — повторил Су Ин. Нарваться на задиру сразу после перемещения — сущещая головная боль.
Увы, его вежливая просьба не возымела ни малейшего действия.
— Ах! Вот она, истинная любовь!
— Здесь верность живет!
— Не только твой мощный ствол любя, но и место, где ты стоишь, и землю подножья твоя!
Мало того, что Чжао Го не убрал ноги, он с размаху пнул стул Су Ина. Тот опрокинулся и с громким стуком врезался в мусорную корзину. Корзина перевернулась, вывалив содержимое и засыпав пылью парусиновые кеды.
У Су Ина была легкая степень брезгливости, оттого неприятный осадок тотчас испортил настроение, а взгляд похолодел.
— Чжао Го, ты... — он уже собирался прочесть этому малолетке лекцию о манерах, как вдруг замер на полуслове.
На макушке Чжао Го постепенно проступил алый оттенок. Цвет густел, превращаясь в четыре четких иероглифа: Объект задания. В этот самый момент он расслышал последние строчки, слетевшие с губ Сунь Хуня:
— Посвящается Чжао Го и Су Иню. Пятьсот двадцать, сто тридцать один год.
Чжао Го поднялся из-за парты, прислонился боком к столу и склонил голову набок, разглядывая его.
— Су Инь, я тебе нравлюсь?
[Задание началось: добейтесь расположения объекта задания Чжао Го, протяните ему руку помощи, не бросайте и не предавайте в течение десяти лет, пока объект не испустит дух с улыбкой на устах, проводив его в последний путь], — раздался электронный голос системы.
Заминку Су Иня Чжао Го истолковал как согласие, и сдерживаемый с вечера и до самого утра гнев наконец выплернулся наружу. Сделав над собой усилие, он выдавил из себя предельную гримасу издевки, в упор глядя на этого омерзительного гомосексуалиста, словно на простейшее одноклеточную инфузорию.
— Только знаешь что? Я не хочу подцепить СПИД, так что держись от меня подальше, ясно?
http://bllate.org/book/21601/2227613
Сказали спасибо 0 читателей