Готовый перевод Beloved Marriage / Брак по расчёту: Глава 23

Лю И поднял наверх оставшиеся пакеты и увидел, что Лю Хэн смотрит на него с невероятно жалким выражением лица, после чего еще и сочувственно похлопал Лю И по плечу. Гао Янь в тот момент прибирался на кухне, а дверь была закрыта.

Лю Хэн подступился к самому уху Лю И и спросил:

— Что за картина «Горы и воды», которую ты повесил?

Лю И ответил:

— Это же знаменитое полотно!

Лю Хэн вдруг кое о чем догадался, понизил голос и произнес:

— Братец! Даже если тебе захотелось что-то добавить в комнату, нельзя же вешать эту картину! Ты знаешь, что сказал Гао Янь?

Лю И приподнял бровь:

— И что же?

Лю Хэн:

— Высокие горы и текущие воды. — Сделав паузу, добавил: — Тебе нужно объяснить значение этого идиоматического выражения?

Лю И:

— …

В общем, когда Гао Янь, повернувшись, снова толкнул дверь спальни, он обнаружил, что та картина с изображением гор и вод куда-то исчезла. И вдобавок за всю оставшуюся жизнь Гао Янь больше никогда не видел этих «гор и вод».

***

Цяо Син проспал всю ночь, и на следующий день его душевные силы наконец-то заметно восстановились. Он встал в половине восьмого утра, а к половине девятого уже успел позавтракать и просмотреть сегодняшнюю прессу.

Чжан Жунжун позвонила, чтобы окончательно согласовать планы на вторую половину дня, и заодно поинтересовалась, нет ли у Цяо Сина каких-либо дел на утро.

Цяо Син неожиданно вздохнул и произнес:

— Я просто жду, когда пройдет время.

Чжан Жунжун на мгновение умолкла, затем назвала адрес и сказала:

— Генеральный директор Цяо, можете сходить туда прогуляться утром, чтобы убить время.

Чжан Жунжун не стала бы просто так, от скуки, советовать Цяо Сину торговый район только ради того, чтобы скоротать время. Она была его помощницей в делах и сопровождала Цяо Сина уже много лет. Если бы это было возможно, она бы рассказала Цяо Сину, каковы объемы недавних сделок по тем или другим антикварным предметам, какие акции проводил тот или иной аукционный дом с представителями какой страны в последнее время, или же упомянула, в каком из местных бондовых зон города Хуажун аукционный дом сможет в дальнейшем обнаружить новые перспективы для развития… Поэтому, раз уж Чжан Жунжун назвала Цяо Сину этот адрес, скрытый за ним глубокий смысл Цяо Син в той или иной степени все же сумел бы разгадать.

Цяо Син переоделся, а водитель уже ждал внизу. Без каких-либо указаний со стороны Цяо Сина он автоматически завел машину и повез его в указанный торговый район.

Вскоре Чжан Жунжун отправила Цяо Сину электронное письмо, которое Цяо Син открыл на заднем сидении автомобиля. Это была составленная Чжан Жунжун сводка сведений о происхождении Лю И. Хотя прямо о семье, стоящей за спиной Лю И, не говорилось, Чжан Жунжун подробно описала как нынешнее состояние самого Лю И, так и позиции Хуажун в пределах этого города.

Цяо Син внимательно строчка за строчкой изучил все материалы, после чего его взгляд задержался на одной из фотографий.

Судя по всему, это был снимок аукционного зала, сделанный в день проведения торгов. Фотография вышла не слишком четкой, ее явно кто-то запечатлел случайно: Лю И и Гао Янь стояли плечом к плечу, Гао Янь как раз повернул голову и о чем-то говорил с Лю И, а Лю И опустил взгляд, прислушиваясь, и его поза была невероятно сосредоточенной.

Цяо Син убрал телефон и мысленно вздохнул. Ему уже перевалило за пятьдесят, он давно вышел из возраста излишне страстной и бурной юности, и на любые жизненные обстоятельства у Цяо Сина выработался довольно ровный и спокойный взгляд. Он знал, что только здравые размышления позволяют четко осознать свою позицию, тогда как избыточное проявление чувств ведет лишь к невыгодному для себя стечению обстоятельств.

Цяо Син также понимал, что некоторые вещи можно делать только постепенно, исключительно не спеша.

Цяо Син попросил водителя притормозить у одного из перекрестков и пешком неторопливо пошел вдоль улицы. Этот город казался ему чужим: даже оставшись свободным, он мог бы отправиться на тренировку в спортзал или сходить в кино, но абсолютно точно не стал бы в одиночку слоняться по улицам.

Потому что суета лишь подчеркивает чье-то одиночество и заставляет вспомнить, что по сей день он остаешься один, а Цяо Син не любил подобные ощущения.

Но теперь в этом городе появился некий исключительный смысл, ведь здесь жил человек, которого он хотел увидеть.

Солнце припекало все сильнее, и Цяо Син зашел в какой-то крупный торговый центр, чтобы просто побродить внутри. На лифте он спустился на подземный этаж, а в итоге и вовсе зашагал вдоль подземного перехода, наблюдая за спешащей толпой, выходящей из метро, или за суетившимися у прилавков мелким торговцами…

Цяо Син не ориентировался здесь, поэтому наугад поднялся наверх на первом попавшемся лифте и лишь тогда понял, что зашел в огромный супермаркет.

Адрес, переданный Чжан Жунжун, не отличался детальностью. Цяо Син понимал: Чжан Жунжун лишь хотела, чтобы он пришел и прочувствовал все сам, поскольку, возможно, путь, по которому шел Цяо Син, был точь-в-точь дорогой Гао Яня, а товары на прилавках — теми же, что покупал Гао Янь, и существовала даже вероятность… встретиться на улице… Множество всевозможных вероятностей…

Войдя в супермаркет, Цяо Син вдруг сам по себе усмехнулся, и на его лице отразилась самоирония, однако в самом выражении читалось расслабление…

В этот момент кто-то неожиданно катил тележку мимо Цяо Сина. Погруженный в свои мысли, Цяо Син шел немного в стороне, но раздавшийся из-за спины звонкий голос молодого человека произнес:

— Извините.

Цяо Син машинально замер, повернул голову и откликнулся:

— Ничего страшного.

Однако профиль мужчины оказался до странности знакомым, словно обладал какой-то магией, мгновенно вызвав в памяти Цяо Сина ту самую фотографию — мужчина в профиль, опустивший голову и произносящий что-то. Хотя лицо не отличалось предельной четкостью, очертания угадывались ясно.

Молодой человек спокойно прошел мимо, а Цяо Син так и замер на месте, словно передний и задний планы разом расплылись, шум музыки в супермаркете стих, а в поле зрения остался лишь стройный силуэт удаляющегося парня.

Гао Янь?

Цяо Син отказывался в это верить. Неужели и вправду выпало такое совпадение, неужели они действительно столкнулись?

Цяо Син ускорил шаг, желая догнать его и удостовериться, он ли это на самом деле. Но, сделав несколько шагов, он вдруг резко остановился. Ему внезапно пришло в голову: что он сможет сказать Гао Яню, встретившись в таком месте? В каком качестве ему появиться? Помнит ли его вообще Гао Янь?

В этот момент Цяо Син наконец в полной мере осознал всю двусмысленность своего положения: кем бы он ни был и какими бы качествами ни обладал, он не мог стереть те более чем два десятилетия пустоты, что пролегли между ним и Гао Янем.

Цяо Син вздохнул про себя и смог лишь медленно плестись сзади, словно на огромном расстоянии, со страхом и осторожностью наблюдая за ним.

Он неотступно следовал за Гао Янем, выдерживая дистанцию, и видел, как тот сначала купил в книжном отделе несколько детских иллюстрированных книг, а затем в отделе товаров повседневного спроса приобрел гель для душа и зубные щетки. Несмотря на расстояние, Цяо Син отчетливо разглядел: Гао Янь взял три зубные щетки.

Когда Гао Янь выбрал все необходимое и ушел, Цяо Син подошел ближе и обнаружил, что только что Гао Янь приобрел одну детскую зубную щетку.

Детские книги и детская зубная щетка…?!

Покидая отдел повседневных товаров, Гао Янь прошел мимо одной из витрин и задержался у нее на полминуты. Когда он ушел, Цяо Син подошел следом и с удивлением обнаружил, что там лежали презервативы.

Цяо Син следовал дальше, в мыслях гадая о нынешней жизни Гао Яня: неужели тот женат? Есть ли у него ребенок? В этом году Гао Яню исполнилось двадцать шесть лет, обзавестись семьей и детьми в таком возрасте — совершенно нормальное дело, вот только к немусамому это не имело ни малейшего отношения. Если бы тогда он не поверил словам Гао Цяня и не ушел, он ведь вполне мог бы растить Гао Яня вместе с ним, наблюдать за тем, как тот влюбляется и женится.

Цяо Син прошел за Гао Янем весь путь, а тот даже ничего не заметил, после чего подкатил тележку к кассе, чтобы расплатиться.

Но в этот момент путь Цяо Сину неожиданно преградили. Высокий, поразительно белокожий мужчина с едва заметными чертами европеоидной расы вежливо и с улыбкой обратился к нему:

— Генеральный директор Цяо, здравствуйте.

Цяо Син опешил — он не знал стоявшего перед ним человека. Бросив взгляд туда, где Гао Янь стоял в очереди, Цяо Син вежливо поинтересовался:

— Здравствуйте. Простите, вы кто?

Вэнь Нин улыбнулся:

— Вы, пожалуй, меня не знаете, но я-то вас знаю. Мне известно, что вы владелец аукционного дома Хунъюй, я — Вэнь Нин.

Цяо Син произнес:

— Здравствуйте. Скажите, у вас ко мне какое-то дело?

Вэнь Нин лучезарно улыбнулся, производя впечатление исключительно вежливого и обходительного человека; хотя его поступок выглядел несколько бесцеремонным, неприятного ощущения он не вызывал:

— Ничего особенного. Просто хотел предупредить: Гао Янь скоро расплатится на кассе, и если вы продолжите так за ним ходить, он вас заметит.

Цяо Син замер, пристально вглядываясь в Вэнь Нина. На лице его не дрогнул ни один мускул, однако внутренне он насторожился:

— Благодарю за предупреждение.

Вэнь Нин улыбнулся:

— Как насчет того, чтобы я угостил вас чаем, генеральный директор Цяо? В кофейне наверху. Уделите мне такую честь?

Цяо Син ответил:

— Хорошо!

***

За свою жизнь Цяо Син встречал множество самых разных людей: улыбчивых лицемеров, флюгеров, готовых переметнуться при любом дуновении ветра, двуличных интриганов… кого только не было. Но людей вроде Вэнь Нина попадалось крайне мало.

Цяо Син сразу понял, что Вэнь Нин прекрасно воспитан — манера держаться и поведение выдавали в нем человека, выросшего далеко не в простой семье. Он двигался и говорил с большим достоинством, да и манеры у него были отменными.

Они сели в общем зале кофейни, не став заказывать отдельный кабинет. Официант принес две чашки кофе, и все это время Вэнь Нин не сходил с лица улыбку.

Сделав глоток кофе, Вэнь Нин промолвил:

— Хотя я все время улыбаюсь и разговариваю с вами очень вежливо, честно говоря, мне трудно понять нынешние действия генерального директора Цяо.

Цяо Син отреагировал сдержанно:

— Вы и вправду очень вежливы. Можете говорить прямо.

Вэнь Нин выпрямился и, серьезно глядя на собеседника, произнес:

— Генеральный директор Цяо, насколько я помню, вы ушли, когда Гао Янь был совсем маленьким, верно? Стоит ли теперь вот так внезапно появляться?

Хотя для самого Гао Яня Вэнь Нин тоже относился к категории людей, которым появляться не следовало, их положение явно различалось: Гао Янь его больше не любил, так что присутствие или отсутствие Вэнь Нина ничего не меняло. Но с Цяо Сином ситуация обстояла иначе — что бы ни думал Гао Янь, в его сердце Цяо Син оставался некогда существовавшим отцом, отцом, который исчез на долгие годы.

Пусть Гао Янь и не любил Цяо Сина, внезапное появление последнего способно разрушить привычный уклад его жизни, и в особенности — внутреннее спокойствие.

Цяо Син сказал:

— Похоже, вы многое знаете и являетесь человеком, очень близким Сяо Яню.

Вэнь Нин на секунду потерял нить разговора, потому что уже много лет не слышал, чтобы кто-то называл Гао Яня детским прозвищем — кажется, в последний раз это случалось еще до смерти Гао Цяня.

Опомнившись, Вэнь Нин ответил:

— Нет, я просто тот, кого он знал прежде.

Цяо Син не стал углубляться в расспросы и лишь бросил:

— Вы заботитесь о Сяо Яне. Спасибо за предупреждение.

Вэнь Нин поинтересовался:

— Так вы все же собираетесь встретиться с Гао Янем?

Цяо Син ничего не ответил. Сделав глоток кофе, он произнес:

— Спасибо за кофе, прощайте.

С этими словами он поднялся и ушел.

Вэнь Нин проводил взглядом спину Цяо Сина, не пытаясь догнать его или сказать что-то еще. Его взгляд опустился на чашку из-под кофе, из которой пил Цяо Син.

Он вдруг почувствовал внутренний разлад, не понимая, к добру или к худу появление Цяо Сина. Судя по воспоминаниям Вэнь Нина, Гао Цянь, казалось, очень тосковал по этому возлюбленному, покинувшему его больше двадцати лет назад; даже когда Гао Цянь категорически все отрицал и наотрез отказывался произносить имя Цяо Сина, Вэнь Нин пару раз слышал, как хмельной Гао Цянь бормотал его в полусне.

И ведь так сильно любил… но что же Цяо Син?

Вэнь Нин глубоко вздохнул и выдохнул. У него оставались еще слова, которые он не успел сказать, хотя, по правде говоря, у него не было на это никакого права.

Об одной вещи Цяо Син, пожалуй, так ничего и не знал, иначе он бы не стал посылать иностранного приятеля расспрашивать о новостях через внедрение в группу иностранцев под предлогом поисков «трясущегося деревца с деньгами» — Гао Цянь был мертв, он умер уже давно.

Развитие технологий оказывает колоссальное влияние как на отдельно взятого ребенка, так и на семью в целом, и до какой же степени… Доуша понятия не имел, как обстоят дела в других семьях, но вот в его собственном доме…

Доуша молча повернул голову и бросил взгляд на Танъюаня, который невинно хлопал глазами, а затем так же молча перевел взор на Дундуна, чьи глаза выражали ровно такую же наивную безмятежность. Отводя взгляд, он на несколько секунд погрузился в пустоту, вытащил из ушей наушники, отформатировал диктофон и произнес:

— Больше не смейте этим пользоваться, поняли?

А?

Танъюань и Дундун одновременно замерли — они оба ждали, пока братец Доуша расшифрует то, о чем говорили взрослые, а теперь он вдруг запрещает им этим пользоваться.

Дундун от природы мастерски умел ластиться, да и соображал быстрее Танъюаня. Он тут же бросился к Доуше, виляя хвостом и глядя сияющими глазами:

— Братец Доуша сердится?

Танъюань же был стопроцентным младшим братом, во всем слушавшимся старшего: все, что говорил братец, считалось правильным, а все, что он делал — достойным подражания. Стоило ему услышать слова Дундуна, как он тут же решил, будто Доуша и вправду рассердился. Растерявшись, он страшно испугался, от испуга у него даже рот приоткрылся, и он заикающимся голосом выдавил:

— Бр… братец… почему ты сердишься? — Приговаривая это, он обиженно смощил брови, надул губы и с видом готового расплакаться ребенка вцепился в руку Доуши: — Братец, не сердись! Танъюань знает, что был не прав!

Доуша: «…» Судя по тому, как хорошо Доуша знал своего простодушного и наивного младшего брата, Танъюань сейчас наверняка вообще не понял суть происходящего.

Танъюань и Дундун обхватили Доушу с двух сторон за руки, один начал тереться лицом о рукав Доуши, другой завилял хвостом, демонстрируя крайнюю степень послушания. Доуша посмотрел налево и направо и наконец вымолвил:

— Вещь я забираю, и чтобы впредь больше смели подслушивать разговоры взрослых, уяснили?

Дундун, подражая Танъюаню, осторожно потерелся щекой о рукав Доуши:

— Тогда братец больше не сердится?

Доуша:

— Я и не сердился.

Танъюань стремительно вскинул голову и вытаращил глаза:

— Правда?

Доуша кивнул:

— Правда.

Однако Танъюань недоуменно протянул:

— Но ведь черную коробочку дал мне братец, и пользоваться ею велел тоже братец, почему же теперь нельзя?

Доуша почувствовал себя немым, взывающим к небесам. Когда он вручил диктофон Танъюаню, ему хотелось лишь узнать, не обижал ли папаша Большой Апельсин его, когда он уходил в школу и дома никого не было, но он определенно не планировал отправлять двух малолетних глупышек подслушивать те самые взрослые разговоры не для детских ушей — например, споры о том, кто сверху, а кто снизу, или же обсуждение определенных постельных тем…

Конфисковав диктофон, Доуша одновременно вынес строжайшее предупреждение обоим малышам, чтобы те ни в коем случае не смели подслушивать разговоры взрослых, особенно в ближайшее время!

Когда Доуша вернулся в свою комнату делать уроки, две маленькие головки Танъюаня и Дундуна снова сбились вместе для шепота. Танъюань заявил:

— Мы же совсем не подслушивали, папа говорил так громко.

Дундун тоже кивнул:

— Точно.

***

Гао Янь привел в порядок купленные вещи, а также разложил по отдельным пакетам то, что собирался отвезти в дом Лю Хэна, и когда вышел из кухни, за спиной у него выступил слой пота.

Лю И как раз выходил из спальни, зачинив за собой дверь. Подняв глаза, он встретился взглядом с Гао Янем, и они на секунду переглянулись, после чего оба тут же отвели глаза.

Лю И молча заменил прежнюю кровать на двуспальную не слишком больших размеров. Если бы после стольких предпринятых шагов Гао Янь все еще продолжал ничего не понимать, это означало бы, что он прикидывается дурачком по-настоящему.

Лю И поинтересовался:

— Закончил сборы?

Гао Янь:

— А, да, закончил. — И тут же поспешно сменил тему: — Во второй половине дня ведь нужно вместе со страховой компанией ехать в аукционный дом? Наверное, потребуется подготовить некоторые базовые материалы.

Лю И ответил:

— Ничего страшного, Ху Лянь тоже поедет с нами, часть документов у него. — Сделав паузу, он замер во взгляде, сообразив, что, судя по всему, у него оставалось одно невыполненное дело, и бросил: — Погоди-ка. — После этого он поднял с дивана телефон и глянул на экран: как и ожидалось, там красовалось множество пропущенных вызовов от Ху Ляня.

Лю И приподнял брови: с утра пораньше он был полностью поглощен покупкой кровати и обустройством комнаты, начисто позабыв про те n-ные серии звонков от Ху Ляня, требовавших срочно явиться на работу.

Гао Янь спросил:

— Что такое?

Лю И отложил телефон:

— Пустяки.

Затем в гостиной воцарилась гробовая тишина. Гао Янь стоял у обеденного стола, глядя в окно, а Лю И — возле дивана, уставившись на прихожую. Ни один из них не произносил ни слова, словно ожидая, пока заговорит другой.

Спустя долгое время Гао Янь кашлянул и, посмотрев на Лю И, произнес:

— Ты сменил кровать?

Лю И ответил на взгляд Гао Яня с совершенно непроницаемым видом человека, которому уже нечего терять:

— Я ведь уже говорил тебе, что наши отношения могут стать ближе.

Гао Янь приподнял бровь с понимающим выражением:

— Значит… ты имеешь в виду… отношения в постели.

Лю И тут же поспешил оправдаться, пытаясь объяснить:

— Нет-нет, просто было ощущение, что мы слишком далеко друг от друга.

Братец, твое оправдание могло бы быть и менее нелепым…

***

Обед по обыкновению проходил в доме Лю Хэна. Гао Янь отчетливо ощущал, что атмосфера за сегодняшним столом сильно отличается от привычной.

Доуша молча ел, тогда как Танъюань и Дундун сидели напротив него, с перепуганными лицами разглядывая старшего брата. Лю Хэн и Лю И тоже трапезничали в полном молчании, лишь изредка поднимая глаза и с поразительным единодушием одновременно устремляя взгляды на Лю И.

Что же до самого Лю И, то этот старший брат сохранял невозмутимое и нерушимое выражение лица, умудряясь даже за обедом излучать какую-то всеобъемлющую властность…

Доуша, выдержав пристальные взгляды двух малышей, потерял всякий аппетит, беспомощно поднял глаза и произнес:

— Ешьте давайте, чего вы на меня уставились?

Танъюань пробормотал:

— Братец такой грозный.

Ван Иньчэн посмотрел на Доушу и серьезно сказал:

— Будучи старшим братом, нужно уступать младшим, понимаешь? — Особенно перед лицом двух трехлетних карапузов, помешанных на старшем брате.

Гао Янь мельком глянул на Доушу. На детском личике обычно не отражалось никаких сильных эмоций, но стоило Ван Иньчэн обронить эту фразу, как Доуша неожиданно продемонстрировал кротость послушного крольчонка. Глаза его влажно блестели, и хотя это было не слишком заметно, тон, которым он ответил Ван Иньчэну, явно стал намного мягче:

— Понял.

Гао Янь снова повернулся к Танъюаню и Дундуну — оба малыша одновременно уставились на Ван Иньчэна с невообразимым восхищением во взгляде, и в голове Гао Яня автоматически пронеслись две реплики за кадром:

«Какая мама потрясающая!»

«Какая тетя потрясающая!»

Гао Янь беззвучно улыбнулся, его брови приподнялись в отличном настроении. Когда-то в далеком детстве он жаждал признания, мечтая быть похожим на других детей, у которых есть родственники, друзья, братья и сестры. Повзрослев и осознав свое положение, он навсегда распрощался с иллюзиями о жизни в большой семье. Еще совсем недавно ему казалось, что он, скорее всего, так и останется одиночкой, растившим Дундуна в одиночку, пока тот не вырастет, не повзрослеет и не женится.

Прежде определение семьи у Гао Яня было предельно простым: после смерти Гао Цяня Дундун оставался его единственным кровным родственником, но теперь все внезапно изменилось.

После того как Лю И ворвался в его жизнь, в ней неожиданно появилось столько людей: Ван Иньчэн, Лю Хэн, Доуша, Танъюань и даже Ху Лянь. Все они были доброжелательными и жизнерадостными, они влились в будни Гао Яня, одновременно увлекая его за собой в свои собственные будни.

Казалось, в один миг они превратились в настоящую семью, и за те несколько совместных трапез Гао Янь даже не почувствовал ни малейшей неловкости, словно они уже много лет были родственниками и столько же лет ели за одним столом.

Исполнившись внезапных чувств, Гао Янь не смог скрыть эмоций, и они отчетливо отразились на его лице.

Сидевший рядом Лю И наблюдал за ним, и его взгляд заметно потеплел. Он чувствовал, что его собственный интеллект в последнее время стремительно падает по параболической траектории, однако, видя такое выражение лица Гао Яня, Лю И ощутил на душе куда больше спокойствия. Обязательно ли Гао Янь пылал к нему любовью — это одно дело, а способность влиться в нынешнюю жизнь — совсем другое.

Пусть Лю И и никогда прежде не состоял в романтических отношениях, но он годами наблюдал за тем, как сходятся Лю Хэн и Ван Иньчэн, лично видел, как эта пара пришла к тому, что они вместе, так что теоретическим опытом он обладал.

Главное заключалось в том, что Гао Янь не испытывал отторжения. Пока нет отторжения по отношению к интеграции в их жизнь, Лю И был твердо уверен: добиться взаимности от Гао Яня — всего лишь вопрос времени!

***

После обеда Доуша, словно следуя наставлению Ван Иньчэна, послушно повел обоих карапузов наверх спать после полудня, держа каждого за руку.

Вскоре пришел Ху Лянь, захватив с собой кое-какие материалы для поездки в аукционный дом. Только вот переступил порог он с совершенно угодливой улыбкой на лице, застыл за спиной Гао Яня, согнулся в три погибели и заискивающе спросил:

— Гао Янь, жара на улице нынче какая, ты выходишь — не забывай про защиту от солнца, пей побольше воды.

Гао Янь переглянулся с Ван Иньчэном, а Лю И бросил на Ху Ляня взгляд.

У Гао Яня по коже побежали мурашки. Обернувшись к Ху Ляню, он поинтересовался:

— Ху Лянь, ты в порядке?.. Обед-то ел?

Ху Лянь улыбнулся, но выражение его лица выглядело мрачным, а между бровей пролегла темная тень. Он кривил рот в улыбке, глядя на Гао Яня так жутко, что у того волоски на теле вставали дыбом.

Сложив принесенные вещи на диван, Ху Лянь протянул руки и принялся разминать плечи Гао Яню, подобострастно приговаривая:

— Гао Янь, ну ты же… кроме экспертизы, вообще ни о чем другом в компании не беспокойся, ладно? О, кстати, генеральный директор Лю — на тебя вся надежда. Я-то, хоть и секретарь, но за повседневной жизнью генерального директора уследить не могу, особенно когда по утрам подняться с кровати не получается, опоздания там всякие, ранняя отлучка… Я как секретарь прямо-таки руки опускаю…

Лю И:

— …

http://bllate.org/book/21448/2191895