Готовый перевод Shock! Bewitching Beauty in a Boy Band's Love Triangle / Шок! Красавец-демон в аду мужских айдол-групп: Глава 23

Впрочем, если подумать, их нынешняя реклама представляла собой сплошную эстафету реплик: каждому доставалась лишь одна короткая фраза. О какой-либо сценической режиссуре или постановке движений не было и речи — их просто не существовало.

До того просто, а эта манера съёмки... Протянет ли эта реклама хотя бы тридцать секунд? Пятнадцать секунд — и то казалось большим достижением.

Шэнь Цяо изначально предполагал, что денежные мешки-спонсоры не так уж богаты, но, немного подумав, понял: разве приложения для микрозаймов испытывают недостаток в финансах? Да они только потому кредиты и раздают, что денег куры не клюют.

Так что ответ напрашивался сам собой: съёмочная группа в очередной раз отмахнулась от спонсоров как от надоедливых мух. Поразмыслив над тем, скольких же щедрых инвесторов успели облапошить телевизионщики, Шэнь Цяо мысленно почтительно склонил голову в минуту молчания.

На площадке присутствовали и сотрудники того самого микрофинансового приложения. Очевидно, подобным скользким и щекотливым сферам редко удавалось по-настоящему сотрудничать с крупными телешоу. Возможность впервые поработать над масштабным проектом явно лишила их всякого здравого смысла от восторга.

К ним на съёмки даже пожаловал сам менеджер — он радостно и без остановки снимал всё происходящее на телефон. И хотя персонал шоу неоднократно выразительным шёпотом и многозначительными взглядами давал понять, что съёмка запрещена, этот делец воспринимал всё так, будто очутился в каком-то парке аттракционов, где так и хочется оставить надпись в духе: «Здесь был такой-то».

После окончания работы он с поразительной бесцеремонностью подсел к стажёрам, чтобы поболтать, не забыв попутно прорекламировать свои услуги, а заодно сделать совместные фото и разжиться автографами.

В этом вопросе менеджер, судя по всему, ещё не до конца потерял рассудок: он притащил с собой целую увесистую стопку карточек и заставил всех стажёров расписаться на каждой, заявив, что везет их в подарок родственникам и друзьям.

Конечно же, все насквозь видели этот предельно дешёвый трюк.

В голове у менеджера явно зрели далеко идущие планы: эти автографы в дальнейшем могли пригодиться не только в качестве бонусов от спонсоров для фанатов, но и для перепродажи перекупщикам, если что-то останется нераспроданным. А даже если не продавать сейчас, со временем, после небольшой выдержки, они вполне могли вырасти в цене.

Однако, глядя на то, как споро он подписывает эту внушительную стопку, Шэнь Цяо невольно усомнился в самом смысле бытия — в этот момент вся группа стажёров превратилась в бездушные машины для раздачи росписей.

К своему удивлению, заметив собственные снимки, он впервые увидел свои официальные промо-фото — те самые, которые ему ещё предстояло запомнить.

Его фотографировали на второй день после прибытия на проект, и весь процесс занял меньше пяти минут. Тогда он только приехал и не особо заботился о внешнем виде: волосы отросли и слегка растрёпались, падая на лоб; лицо, конечно, оставалось его собственным, но постпродакшн программы потрудился на славу, отретушировав снимок так неуклюже, что парень стал похож на плоскую картонную куклу.

Успокаивало лишь то, что он, как всегда, выглядел потрясающе. На каждой карточке, независимо от того, смотрел он в объектив или нет, чувствовался некий дерзкий, бунтарский шарм, который сглаживал излишнюю утонченность его внешности цветочнного красавчика, делая снимок похожим на дорогую коллекционную карточку.

Он скосил глаза на чужие фотографии. Было очевидно, что все они вышли из-под руки одного ретушера — почерк угадывался безошибочно. Конечно, нельзя было исключать влияние заданных проектом рамки и темы, но ощущение неестественности и искажения всё равно оставалось.

Например, почему некоторые на снимках получались лучше, чем в реальной жизни? Неужели они подкупили ретушера?

И почему он сам считал, что эта фотография не передает и десятой доли его истинной красоты?

Эта мысль не давала ему покоя и жутко его раздражала.

Сидевший за соседним столом и продолжавший механически ставить автографы Юань Хаокун заметил его взгляд, устремленный на собственную карточку, и сочувственно протянул:

— Эй, мне кажется, эта фотография совершенно не передает мого обаяния.

Услышав это, Ян Нин тут же отозвался:

— И у меня тоже! Вышло ужасно уродливо.

Чжао Ла громко поддержал их:

— И я! Точно, я тоже так считаю!

Шэнь Цяо мысленно закатил глаза: надо же, неужели все вокруг искренне считают себя красивее собственных фоток? Да у них у всех розовые очки надеты похлеще некуда! Как можно быть настолько лишёнными самокритики?

Каково же было его удивление, когда Юань Хаокун вдруг свесил голову со своего места, заглянул на стопку Шэнь Цяо и с интересом перебрал карточки сверху донизу.

Затем он изрек с интонацией кинокритика, оценивающего шедевр:

— А по мне, так эта серия снимков удалась на славу. Твой характер и стиль переданы на все сто.

Шэнь Цяо:

— …

Нет, по-моему, ничуть. И вообще, можете вы хотя бы на секунду снять свои розовые очки и взглянуть правде в глаза? Вы же выглядите ровно вот так!

Впрочем, ладно, стоим друг друга.

По идее, столь примитивный рекламный ролик не должен был отнимать много времени, но, к немалому удивлению Шэнь Цяо, съёмки растянулись на всю ночь.

Хотя реплик было кот наплакал, да ещё и поделённых между всеми по чуть-чуть. Допустим, Шэнь Цяо досталось всего пять символов: Приходите скорее регистрироваться.

Самая длинная фраза принадлежала Юань Хаокуну: Всем привет, мы стажёры Идола 101. Всего-навсего четырнадцать символов, разве это трудно?

Все хихикали, кто-то постоянно срывался на смех прямо посреди дубля, и от этого атмосфера становилась всё неловко-напряжённой. Настоящий замкнутый круг.

У кого вообще порог срабатывания смеха опущен донельзя?!

Наконец, закончив работу и собираясь уходить, Шэнь Цяо с абсолютно каменным лицом подошёл к Юань Хаокуну, взял его за воротник и потребовал ответа:

— Ты можешь выключить эту свою кнопку смеха?

Юань Хаокун выглядел жалобно и беспомощно, но на губах по-прежнему блуждала улыбка:

— Ничего не поделаешь, не умею я выключать.

Видя эту жизнерадостную физиономию, Шэнь Цяо окончательно вышел из себя и процедил сквозь зубы:

— Ты что, до сих пор смеяться можешь?

Юань Хаокун, не сгоняя улыбки с лица, возразил:

— Я вообще-то не смеюсь.

Шэнь Цяо опешил:

— Да ты прямо сейчас скабишься! Твоя улыбка что, намертво пришита, прямо как полупостоянный макияж?!

В глазах Юань Хаокуна промелькнуло явное замешательство:

— Ничего не поделаешь, мышечная память слишком сильна.

Шэнь Цяо разжал пальцы, впился обеими ладонями в щеки Юань Хаокуна и принялся насильно вытягивать уголки его губ вниз. Убедившись, что выражение лица парня наконец приобрело нормальный вид, он заявил:

— Вот так трудно было, что ли?

Юань Хаокун попытался дотронуться до собственного лица и наткнулся на руки Шэнь Цяо, всё ещё зажимавшие его щеки.

— Так лучше? — в его взгляде читалась задумчивость, после чего он опустил руки Шэнь Цяо.

Шэнь Цяо закатил глаза:

— Я серьезно говорю: неужели твою улыбку посадили на суперклей? Продолжишь в том же духе — и заработаешь паралич лицевых нервов.

Юань Хаокун заметил:

— Разве бывает паралич от постоянной улыбки? Это же просто манекен какой-то получается.

Сказав это, он словно о чём-то вспомнил и добавил тихо:

— Хотя, может, я и правда манекен.

Обладавший отличным слухом Шэнь Цяо вспылил окончательно:

— Ещё и гордишься тем, что ты манекен? От манекенов никакого толку!

Юань Хаокун, казалось, пропустил его слова мимо ушей и продолжил говорить о своём:

— Раньше я совсем не любил улыбаться. Мне нравилось ходить с каменным лицом и строить из себя крутого. Когда я только дебютировал, из-за этого меня даже невзгодили антифанаты, я чуть в депрессию не впал. Потом компания потребовала, чтобы я улыбался чаще. Деваться было некуда, пришлось заставлять себя через силу. Сначала давалось тяжело, но я стал тренироваться перед зеркалом.

Он внезапно перевёл взгляд на Шэнь Цяо:

— Ты же знаешь, что такое мышечная память?

Услышав столь неожиданное и откровенное признание, Шэнь Цяо немного растерялся, но кивнул:

— Знаю.

Юань Хаокун продолжил:

— Точно так же, как танцевальные движения: повторяешь их до тех пор, пока они не зафиксируются в мышечной памяти. Моя улыбка — это теперь тоже мышечная память.

Атмосфера переменилась слишком быстро, и Шэнь Цяо вдруг стало чуточку тоскливо.

Он запротестовал:

— С какой стати улыбаться всегда — это правильно? Если улыбка не идет от чистого сердца, она фальшивая. Зачем кому-то любить фальшивку?

Юань Хаокун ответил:

— Потому что люди не способны разглядеть фальшь.

Шэнь Цяо внезапно охватил гнев — беспричинный, слепой гнев, то ли за Юань Хаокуна, то ли за самого себя.

Всё, на что его хватило, это бросить:

— Больше не заставляй себя улыбаться через силу.

Юань Хаокун покачал головой. Улыбка уже давно стала его привычкой, его второй натурой. Даже в состоянии предельного истощения он мог натянуть радостное выражение лица перед незнакомцами или даже перед теми, кого ненавидел.

В этот момент он снова улыбнулся Шэнь Цяо. У него было маленькое лицо и острый подбородок: без улыбки он казался невероятно крутым парнем с мощной аурой, но стоило ему улыбнуться, как образ становился открытым и солнечным, а черты лица — ещё более изящными.

Его глаза слегка сужались к внешним уголкам, брови взмывали вверх, и в этот момент взгляд излучал просто бешеный заряд энергии, а изогнутые губы напоминали форму сердечка, обнажая ровный ряд белоснежных зубов — зрелище, способное покорить кого угодно.

Шэнь Цяо почувствовал невольное сопротивление при виде этой улыбки и бросил:

— Тебе не обязательно улыбаться мне.

Юань Хаокун снова покачал головой.

И произнёс:

— Посмотри на меня.

Шэнь Цяо растерялся: разве он и так на него не смотрел?

Улыбка на лице Юань Хаокуна стала ещё шире — нет, пожалуй, правильнее было бы сказать, что плотность электричества в его глазах возросла многократно. Он сказал:

— Между этими улыбками есть разница.

В голове Шэнь Цяо крутились сплошные вопросы, до чего же странный тип.

Он уточнил:

— Какая ещё разница?

— Первая улыбка была искренней на девяносто девять процентов, а вторая — на все сто.

Шэнь Цяо повторил свой вопрос:

— В чём разница-то?

Юань Хаокун ответил:

— Потому что я делаю это перед тобой.

http://bllate.org/book/21340/2165811