Готовый перевод Three Years a Widow, Two Years a General's Wife / Судьба генеральши: от вдовы до первой леди: Глава 29

Хо Цунцзин с того самого дня чувствовал себя так, будто живет во сне.

Ему казалось, что отношение Лю Чи к нему переменилось. И пусть он не мог толком объяснить, в чем именно заключалась эта разница, Хо Цунцзин всем сердцем чувствовал: Лю Чи стал ближе.

Это неописуемое ощущение заставляло его целыми днями пребывать на седьмом небе от счастья.

Сам же Лю Чи ничего особенного не замечал — разве что находил, будто Хо Цунцзин отупел еще сильнее прежнего.

Несколько дней спустя Хо Цунцзина вызвали в Резиденцию князя Увэя: там ему должны были провести церемонию прохождения короны. Супруга князя Увэя даже особо наказала Хо Цунцзину, что он может взять с собой Лю Чи и посадить его на места для гостей.

По сути, это событие стало официальным объявлением и признанием со стороны Резиденции князя Увэя: Хо Цунцзин — приемный сын князя Увэя Чжу Зэнциня.

Лю Чи тихонько стоял в уголке, наблюдая, как толпа окружила князя Вэйу и самого виновника торжества, осыпая их поздравлениями. В этот момент взгляд Хо Цунцзина сместился, и он украдкой, с замиранием сердца бросил быстрый взгляд на Лю Чи. Поймав его взгляд, Лю Чи тут же улыбнулся.

Князь Увэй даровал Хо Цунцзину второе имя — Шуцю. Никакого глубокого подтекста, просто буквальное значение.

И тем не менее, имя Хо Шуцю звучало на удивление благозвучно. К тому же гости собрались неглупые, а потому тут же истолковали это имя на сотни ладов, приписав ему самые прекрасные смыслы, и до небес превознесли как таланты Чжу Зэнциня, так и всесторенние достоинства самого Хо Цунцзина.

Лю Чи со смешинкой в глазах слушал эти разглагольствования из своего угла. Непонятно почему, но стоило ему услышать, как окружающие напропалую захваливают Хо Цунцзина с закрытыми глазами, как на губах сама собой расплывалась улыбка.

Она была едва заметной, но в подобной обстановке — вполне отчетливой.

Князь Вэйу… Хоть наследник князя Чэна и слыл болезненным увальнем, поговаривали, будто у него имеется вполне здоровый младший брат.

Сердце Лю Чи дрогнуло, и он перевел взгляд туда, откуда доносился слабый запах лекарств.

Это был незнакомый ему юноша. Точно не наследник князя Чэна.

Лёгкий, еле уловимый, но для этого места — вполне явственный.

Впрочем, глядя на черты лица незнакомца, Лю Чи не покидало смутное ощущение, будто тот неуловимо похож на наследник князя Чэна.

— Ты — младший брат Се Хуайчжана? — поинтересовался Лю Чи.

Уж не собирался ли Се Хуайчжан сыграть в ящик до того, как Лю Чи успеет войти в его дом в качестве супруга?

Он, конечно, знал, что тому отведено недолго, но чтобы настолько? Неужели он станет вдовцом, даже не переступив порог чужого дома?

При этой мысли выражение лица Лю Чи сделалось несколько странным.

Слабое здоровье Се Хуайчжана было делом привычным, но раз уж даже его младший брат заговорил о том, что дела плохи, значит, всё действительно шло хуже некуда.

— Да, — ответил Се Хуайсун. Пятнадцатилетний юноша сейчас стоял перед человеком, которому вскоре предстояло стать его «невесткой», и произнести это слово вслух решительно не мог.

Се Хуайсун опустил голову и тихо пробормотал:

— Моему старшему брату в последнее время совсем нездоровится…

— М? — Лю Чи вопросительно глянул на него.

Се Хуайсун украдкой бросил быстрый взгляд на его лицо, снова потупился и едва слышно добавил:

— Вообще-то… нет.

— И что же дальше? — поторопил Лю Чи.

— Это старший брат велел мне так сказать перед тем, как я отправлюсь сюда, — смущенно пояснил Се Хуайсун. — Сказал, мол, если я встречу тебя и ты поинтересуешься его здоровьем, я должен ответить, что ему сейчас очень плохо.

Лю Чи улыбнулся. Ничего себе.

— А потом?

— А потом он сказал, что ты наверняка изобразишь самое бессердечное лицо и ни капельки не огорчишься, узнав, что твой будущий муж вот-вот склеит ласты. — Се Хуайсун попытался выразиться чуточку мягче, пересказывая слова брата.

При этом он предусмотрительно опустил выражения вроде «эта бессовестная тварь».

Иначе с чего бы Лю Чи стал нагло рассчитывать, что наследник князя Чэна без лишних слов согласится на столь безумный план?

— Выходит, он всё еще в полном порядке?

— Состояние сносное, — кивнул Се Хуайсун.

Лю Чи усмехнулся:

— Знаешь, вообще-то я искренне надеюсь, что он поживет подольше.

В конце концов, если он вернется и все-таки сойдется с Хо Цунцзиным, ему придется выходить замуж повторно. И хотя статус вдовца прельщал его куда сильнее, во избежание дурной славы мужеубийцы Лю Чи все же предпочитал, чтобы тот протянул хотя бы до его нового замужества.

Конечно, болтать такое младшему брату Се было ни к чему, поэтому Лю Чи лишь отмахнулся:

— Ладно, ступай развлекайся, — и отошел.

Но он был уверен: стоило Се-младшему вернуться домой и передать этот разговор брату, Се Хуайчжан непременно догадается о том, что осталось невысказанным.

Юноша подошел к нему, но прежде чем он успел раскрыть ртом, тот самый парень сразу же узнал его, почтительно поклонился, а затем попытался что-то сказать, но слова застряли в горле — казалось, он просто не знал, с чего начать.

Они с наследником князя Чэна виделись всего пару раз, да и то — пока Лю Чи еще не исполнилось четырнадцати, мельком переглянувшись где-то в Императорском Саду. Общения между ними практически не было.

Зато они регулярно переписывались. Наследник князя Чэна обладал поразительным умом — Лю Чи считал, что тот ничуть не уступает ему самому. Вот только из-за слабого здоровья тот был прикован к постели и безвылазно сидел в своей резиденции. Если разобраться, они действительно были прекрасными подельниками по переписке, а в силу схожего ума — пожалуй, даже родственными душами.

Лицо Лю Чи стало чуть серьезнее.

Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, Лю Чи намеренно отошел в безлюдную часть сада, и тут до его обоняния донесся слабый шлейф лекарственного отвара.

Не то чтобы Лю Чи не понимал: Хо Цунцзину свойственно ревновать, но в этот момент он всё же не удержался и бросил на него взгляд, полный скрытой угрозы. Прихватив парня за подбородок, он прошипел:

— Веди себя смирно и прекрати меня кусать.

Хо Цунцзин на сей раз укусить не рискнул, но вместо этого властно прошелся губами по его нежному, очерченному уху.

Тут уж Лю Чи стерпеть не смог. Пустив в ход всевозможные аргументы на практике, он принялся обстоятельно и с чувством «разъяснять» Хо Цунцзину его неправоту, и лишь после нескольких заходов ему удалось наконец выбить из того всю хандру и привкус ревности обиженного супруга.

Вечером, стоило им вернуться в резиденцию генерала у Хо Цунцзина, как дневной непоколебимый и невозмутимый генерал Чжэньдун мгновенно превратился в капризную молодую жену.

Обхватив Лю Чи со спины, он принялся ревниво выпытывать, кем же был тот симпатичный собеседник, с которым он так мило беседовал в укромном уголке.

— Разве ты сам не был занят разговорами? — изумился Лю Чи.

— Я все время смотрел на тебя, — с крайним неудовольствием проворчал Хо Цунцзин, прикусывая его мочку.

Лю Чи слегка оттолкнул его, но прямо говорить «Это был мой будущий деверь» не стал, лишь пояснил:

— Он — младший брат Се Хуайчжана. Увидел его и перекинулся пара слов.

— И что с ним вообще разговаривать… — ревность Хо Цунцзина ни капельки не улеглась, и он снова попытался прикусить его за ухо.

Оставшийся до отъезда месяц Хо Цунцзин водил его повсюду — они исходили весь Цзинду и всю округу. Порой к ним присоединялись личные стражники из Резиденции князя Увэя.

Эти бойцы, после того как Лю Чи пару раз с легкостью уложил их на лопатки, прониклись к нему глубочайшим уважением. А учитывая его связь с Хо Цунцзином, они и вовсе записали его вторым неофициальным приемным сыном князя Увэя. Обосновавшись рядом, они по-свойски звали его Сяо Лю-эр и даже обучили парочке хитрых приемов рукопашного боя.

Хо Цунцзин по этому поводу жутко ревновал, чувствуя себя так, словно весь мир норовит приласкать Лю Чи и придумать ему домашнее прозвище.

У того Двенадцатого принца уже имелось дурацкое прозвище Золотая Рыбка, а теперь эта компания еще и Сяо Лю-эра состряпала.

Месяц пролетел незаметно, словно одно мгновение. Девятое число седьмого месяца неумолимо приближалось — день, когда Хо Цунцзину предстояло уйти.

А сегодня было седьмое число седьмого месяца.

Праздник Циси.

Ранним утром Хо Цунцзин, вопреки обыкновению, не стал будить Лю Чи спозаранку, а позволил им обоим проваляться в постели почти до полудня. Лишь когда солнце перевалило за макушку, они лениво поднялись и принялись за поздний завтрак.

Удовольствием уплетая мясные булочки-баоцзы, Лю Чи невнятно пробубнил:

— Сегодня же Циси! У тебя есть какие-нибудь планы на вечер?

— Сходим посмотреть на фонари? — предложил Хо Цунцзин. — На той улице, где мы были в прошлый раз, должно быть шумно. Наверное, гуляния продлятся до рассвета.

— Ладно, — кивнул Лю Чи.

На самом деле Хо Цунцзин жутко тревожился. Если сравнить их переживания, его собственные сомнения и страхи были куда серьезнее, чем беспокойство Лю Чи о том, что возлюбленный может передумать.

Особенно теперь, когда он осознал: его прежняя, казавшаяся бесконечной и беспросветной влюбленность за этот месяц наконец-то совершила головокружительный прорыв — пусть крошечный, но такой упоительный.

Он и впрямь почувствовал ответное чувство со стороны Лю Чи. И эта крупица тепла, подаренная Лю Чи, мгновенно лишила его душу былого покоя, наполнив липким страхом всё потерять.

Он и представить не мог, что искреннее расположение Лю Чи может стать для него источником таких мук.

Именно потому, что ему посчастливилось вкусить взаимности, страх утраты стал сильнее прежнего.

В конце концов, они были знакомы всего чуть больше трех месяцев, а предстоящая долгая разлука — длиной в добрых полгода, а то и больше — заставляла их обоих ощущать жуткую, неизъяснимую уязвимость.

При этом поведение Лю Чи явно заставляло Хо Цунцзина испытывать куда больше беспокойства, чем он сам — Лю Чи.

В этот день они не делали ничего из того, к чему привыкли, а просто тихо проводили время вместе, запершись в резиденции генерала. Казалось, над всей усадьбой опустилась тончайшая вуаль легкой меланхолии.

— Тебе нужно заранее собирать какие-то особые вещи в поход? — поинтересовался Лю Чи.

Сейчас они вместе устроились на широком шезлонге во дворе, под раскидистым деревом, наслаждаясь прохладным ветерком и наблюдая за тем, как лучи заходящего летнего солнца пробиваются сквозь листву золотыми пятнами.

С тех пор как Хо Цунцзин притащил этот шезлонг, они пользовались им с незавидным постоянством. Главной частью их ежедневного распорядка дня стало валяние на нем и безделье. Это занятие казалось им куда увлекательнее, чем походы в чайные дома, где они могли бы толкаться среди толпы, слушая сказителей и подбадривая их криками.

Хо Цунцзин никак не ожидал от него такого вопроса. Все эти дни никто из них старательно не упоминал о том, что девятого числа седьмого месяца Хо Цунцзину уходить, и он был уверен, что Лю Чи намеренно делает вид, будто ничего не происходит, вплоть самого отъезда.

— Да вроде бы ничего особенного собирать не нужно, — подумав, ответил Хо Цунцзин.

Вся подготовка была завершена еще загодя. От него требовалось лишь в назначенный час повести за собой людей к победе, а каких-то срочных сборов в последний момент, пожалуй, и не предвиделось.

— Ох… — протянул Лю Чи, а затем тихо спросил: — А послезавтра… в котором часу ты уходишь?

Само слово послезавтра заставило сердце Хо Цунцзина пропустить удар.

— Пожалуй, придется расстаться спозаранку. Наверное, Император устроит нам смотр, так что строиться начнется с самого утра, — произнес Хо Цунцзин. — Девятого числа у нас вряд ли получится увидеться.

Лю Чи явно не ожидал, что этот день целиком вычеркнут из расписания. Он молча смотрел на Хо Цунцзина пару секунд, после чего не стал ничего говорить — просто подался ближе и крепко обнял его, прижавшись щекой к его плечу.

В этом движении сквозила такая бездонная, щемящая нежность и привязанность. Хотя стоял еще далеко не прохладный конец лета, тесно прижиматься друг к другу вдвоем, двум взрослым парням, было жарковато, но Хо Цунцзина вдруг захлестнула такая волна мягкого тепла, что весь этот зной показался ему благословением.

Он зарылся пальцами в волосы Лю Чи, собираясь что-то сказать.

Но в итоге так ничего и не произнес.

Хо Цунцзин от природы не любил раздавать пустых обещаний на будущее — к тому же главное он Лю Чи уже пообещал.

Лю Чи тоже не стал излишне капризничать. Он просто обнял его и задремал, погрузившись в полуденный сон, а когда солнце стало клониться к закату, проснулся и вновь вернулся к своему обычному, невозмутимому состоянию.

http://bllate.org/book/21314/2162834