Готовый перевод I Worried Myself Sick Saving My Villainous Shizun! / Я весь извелся, спасая наставника-злодея! 😵‍💫: Глава 14. Правда об отсутствии учениц в секте.

Пришел проситься в секту?

Это Е Цин?

Хэ Юньли рывком поднялся, отчего и Гу Цзюэюнь, и Мэн Цанъюань разом обернулись к нему.

Оба только что закончили занятие с приписанными учениками и теперь в павильоне передачи учения играли в настольную игру под названием Ицзянь^[1].

Хэ Юньли закрыл еще не проверенные работы:

— Сань-шибо, пойдем взглянем?

Брать учеников имел право только Гу Цзюэюнь — его и нужно было утянуть с собой. Гу Цзюэюнь не проронил ни слова, пока не сделал ход. Лишь тогда поднял голову и спросил приписанного ученика:

— Мужчина?

— Мужчина.

Только после этого он обернулся к Хэ Юньли:

— Не пойду.

— Хоть одним глазком глянуть. Может, хороший ребенок попался, — не отступал Хэ Юньли.

— Мне и обучения твоего сы-шиди хватает, чтобы голова болела.

Гу Цзюэюнь перевел взгляд и перекинул мысль на сидевшего напротив Мэн Цанъюаня:

— Цанъюань-шичжи, не хочешь ли взять ученика и поучить? Очень занятно.

Из его уст это звучало совершенно неубедительно.

Ответ Мэн Цанъюаня был по обыкновению краток:

— Еще не выпустился.

По уставу Юньсяо брать учеников можно было лишь после выпуска, а для выпуска требовалось выполнить задание-испытание, как у Ло Цзюцюя. Впрочем, содержание задания строго не оговаривалось: его определял сам шифу.

— Выпуск — чистая формальность. Захочешь — скажи шифу, пусть устроит.

Мэн Цанъюань решительно отказался:

— Не хочу.

Учить ученика — это сколько же надо говорить! Утомительно. Ему уже сейчас тошно проверять задания сяо-шиди и преподавать приписанным ученикам основы меча.

— О чем беседуете? — как раз в этот момент вошел Лу Чанцзянь. — Говорят, какой-то ребенок пришел проситься в обучение. Что же вы сидите? Не пойдете взглянуть?

Гу Цзюэюнь:

— Мужчина.

Лу Чанцзянь мгновенно умолк, придвинул стул, уселся возле доски и с серьезным видом принялся наблюдать:

— Ох! Шиди! Камни так не ставят.

— Как можно ходить сюда? Это же никудышный ход!

— Неверно! Неверно! Иди сюда.

Своего ученика он, положим, тоже не щадил, но Мэн Цанъюань во время раздумий автоматически отсекал любые помехи, и в итоге страдал все равно Гу Цзюэюнь.

Очень скоро под его руководством и подсказками Гу Цзюэюнь, как и следовало ожидать, проиграл.

Гу Цзюэюнь глубоко вдохнул, выдохнул и с серьезным видом позвал:

— Да-шисюн.

Лу Чанцзянь посмотрел на него.⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Расскажу тебе одну историю. Просто историю, не думай лишнего. И уж тем более не примеряй на себя.

Лу Чанцзянь кивнул.

— Жил-был один человек. Любил совать нос и указывать, когда другие играют. А потом ему отрубили пальцы. Один за другим, начиная с кончиков и поднимаясь выше. Хрусть, хрусть, хрусть...

Рассказывал он будто бы историю о ком-то постороннем, но при этом смотрел прямо на Лу Чанцзяня, а сжатый кулак так стискивал фигуру, что та хрустела. Лу Чанцзянь почувствовал, как по спине пробежал холодок, и молча убрал руку, указывавшую на доску.

Видя, что никому не интересно идти смотреть на нового ученика, Хэ Юньли сменил тактику и предложил:

— Сегодня праздник Луны. Под горой будет фестиваль фонарей. Не хотите ли прогуляться, повеселиться да чаю попить?

Чаю?

Мэн Цанъюань взял меч:

— Идем!

К чаю всегда полагались сладости. А когда есть сладкое, да-шисюн всегда очень сговорчив.

Видя, что двое оставшихся сидят как вкопанные, Хэ Юньли добавил:

— Я угощаю.

— Шичжи, право, не стоит, — Гу Цзюэюнь поднялся, оправил одеяние и в одно мгновение сменил прежнее безразличие на готовность немедленно выйти за дверь.

Лу Чанцзянь:

— Хочу взглянуть на новую партию цзюньской керамики, что привезли в павильон Ваньбао.

Сы-шиди отобрал у него чайницу и возвращать ее не собирался. Раз шичжи Юньли говорит, что угощает, — значит, он как раз купит новую.

Хэ Юньли на все соглашался:

— Не вопрос, как скажете.

...

Чтобы спуститься с горы, нужно было пройти через горные врата. А миновав их, нельзя было не увидеть пришедшего проситься в ученики.

В этом и был замысел Хэ Юньли.

Спустившись по висячей лестнице, что «росла» вдоль горного хребта, он увидел перед собой простые, но суровые горные врата. Под ними на коленях стоял худой юноша: изможденный, в лохмотьях, лица почти не разглядеть.

Присмотревшись, Хэ Юньли убедился: это главный герой, Е Цин.

Он был совсем не похож на себя прежнего, каким уходил из рода Линь. Видно, немало натерпелся в пути. При виде этого Хэ Юньли уже не стал придираться к «опозданию» главного героя: главное, что добрался целым и невредимым.

— И правда мужчина, — вздохнул да-шибо Лу Чанцзянь, крайне разочарованный.

Гу Цзюэюнь вздохнул следом:

— Мужчина.

Мэн Цанъюань:

— Мужчина.

Пренебрежение в их голосах звучало слишком откровенно.

Приписанный ученик поднял наверх рекомендательное письмо Е Цина и вручил его Хэ Юньли. В углу конверта стояла печать.

«Тяньли, тридцать восьмой двор»?

Не слыхал о таком.

Распечатав конверт и пропустив пустые любезности, Хэ Юньли вычленил главное:

«...Упомянутый дицзы участвовал в тридцать седьмом «Великом состязании по отбору учеников». Результаты: письменный экзамен — высший разряд; испытание характера — третий разряд; проверка духовного корня — восьмой разряд (приобретенный корень класса сюань, двойная стихия огня и земли). Итоговый результат — седьмое место в списке «цзи», что соответствует третьей приемной черте... Поскольку первым выбором упомянутого дицзы была «секта Юйсяо», а от перераспределения он отказался, тогда как ваша секта в Великом состязании по отбору учеников не участвовала, результаты настоящим направляются вашей секте в письменном виде для использования в качестве справочного материала при отборе. С уважением».⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Секта Юйсяо?

Хэ Юньли умолк.

Плохая новость: главный герой по-прежнему не запомнил название их секты. Хорошая новость: остальные тоже переврали, и вышло удачно.

В целом это был крайне официальный документ: скорее уведомление о результатах экзамена, чем рекомендательное письмо.

Смысл письма Хэ Юньли в общих чертах понял, но одно оставалось для него решительно неясным:

— «Великое состязание по отбору учеников»... это что такое?

Присутствующие переглянулись: никто не знал. Гу Цзюэюню словно бы что-то смутно припоминалось, но, сколько он ни думал, внятного ответа так и не нашел.

— Это единый для всего мира совершенствующихся экзамен, который секты проводят для набора учеников со всего континента!

Выручил приписанный ученик, приставленный охранять горные врата. Ему как раз довелось участвовать в «Великом состязании по отбору учеников» — и провалиться. Позже, после скитаний, по рекомендации земляков он попал в Юньсяо. Здесь он обрел немало настоящих навыков и всегда был благодарен секте. Обнаружив, что его познания могут пригодиться наставникам, он выложил все разом.

«Великое состязание по отбору учеников» проводила нейтральная организация «Тяньли, тридцать восьмой двор». Это был единый для всего мира совершенствующихся экзамен по набору учеников, устраивавшийся раз в год или в два.

Примерно за месяц до каждого экзамена «Ежемесячник приема в мире совершенствующихся» публиковал сведения о квотах бессмертных школ, времени экзамена и прочем.

Экзаменационных предметов было три: письменный экзамен, проверявший ученость; «испытание характера», проверявшее душевные качества; и проверка духовного корня. По совокупному баллу выстраивались десять списков — от «цзя» до «синь». В списке «цзя» — трое, в «и» — семнадцать, в «бин» — тридцать, в «дин» — пятьдесят... и так далее, пока не заполнялись все приемные места^[2].

Поскольку критерии были объективны, процесс прозрачен, а результаты справедливы, за долгие годы «Великое состязание по отбору учеников» превратилось в один из признанных многими сектами способов набора учеников.

— Иногда такие ведущие секты, как Байюйцзин, секта Куньлунь или Цзыюньчуань, тоже приходят на «Великое состязание по отбору учеников» за учениками. Но тогда конкуренция особенно жестока. Бывало, даже результат, в прошлые годы входивший в первую тройку, выталкивали за сотню мест.

Выслушав объяснение, все будто разом расширили кругозор. Впервые они узнали, что существует и такой способ набирать учеников.

У «городских школ» новшеств и впрямь хоть отбавляй.

Только теперь Хэ Юньли понял, почему Е Цин накрутил такой крюк.

Его собственное понимание «прийти к горным вратам» оставалось на «классической» модели — «долго стоять на коленях у врат секты». А молодой Е Цин от сверстников слышал куда больше о «Великом состязании по отбору учеников».

Разница в общеизвестной версии оказалась слишком велика.

А он еще и подозревал Е Цина в том, что тот его кинул.

Как неловко.

— В таком случае результаты у этого ребенка недурны, — заметил Лу Чанцзянь.

Он не имел представления ни о критериях оценки на состязании, ни о среднем уровне мира совершенствующихся. По его разумению, «седьмое место в списке цзи» — это ниже среднего в общей таблице. Но раз человек сумел показать средний результат на экзамене для всего мира совершенствующихся, этого уже достаточно, чтобы назвать его неплохим.

В конце концов, с детства его собственные силы были самыми слабыми среди шисюнов и шиди, так что не ему было слишком придираться к другим.

Некий патриарх, написавший обязательный учебник для мечников — «Правила меча», — дал себе именно такую оценку.

Хэ Юньли, улучив момент, спросил:

— Не желает ли шибо взять ученика?

— А? Нет-нет. — Лу Чанцзянь обернулся, бросил взгляд на Е Цина и замахал руками. — Слишком уж заурядный.

Он говорил о внешности. Да-шибо при выборе учеников готов был торговаться насчет таланта, но внешность должна была быть на высоте.

— И правда заурядный, — поддержал Гу Цзюэюнь.

Он говорил о даровании.

Пусть сяо-шиди и не давал покоя, с задатками у него было все в порядке. Беспокоиться приходилось лишь о том, что он не желает учиться, а не о том, что его нельзя научить. На одном и том же уровне то, что Мэн Цанъюань и Ло Цзюцюй осваивали за день-два, Цзюань Минсю схватывал за одну ночь.

Привыкнув к таким способностям и такому чутью, как можно было снизойти до обычного человека?

Мэн Цанъюань:

— Угу, заурядный.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Да-шисюн...

Просто повторял за другими.

Но как ни оценивай, «ничем не примечательный» Е Цин не приглянулся ни одному из соучеников.

Эр-шибо хоть и отсутствовал, но почти наверняка тоже ответил бы отказом. Критерий Му Ешэна при наборе учеников — «усердие», а мерило усердия для него — Ло Цзюцюй.

Тягаться в прилежании с Ло Цзюцюем, который отмечался все триста шестьдесят пять дней в году?

Невозможно.

— А по-моему, неплохо.

Из-за спины донеслась «похвала», совершенно расходившаяся с общим мнением.

Ин Суйюй, неизвестно когда оказавшийся здесь, с улыбкой смотрел на юношу, стоявшего на коленях у горных врат.

Увидев это выражение лица, трое, кроме Хэ Юньли, разом почувствовали холодок в спине и молча отступили подальше. В мгновение ока рядом с ним остался только собственный ученик.

Хэ Юньли оглянулся по сторонам: чего это шибо и шисюны убежали так далеко?

— Выглядит довольно… жизнеспособным. — Ин Суйюй указал на юношу и, обернувшись к двум шисюнам, спросил: — Он хочет вступить? Можно мне его?

Все присутствующие поняли, что он имеет в виду: не то чтобы хотел взять ученика, просто не хватает подсобного «добровольца» для испытания лекарств.

Лу Чанцзянь покачал головой: «Не возражаю!»

Гу Цзюэюнь отвел взгляд: «Да ради бога!»

Мэн Цанъюань: «...»

А, Мэн Цанъюаня все равно не спрашивали.

Оставался Хэ Юньли, изрядно перепугавшийся.

Раньше он не видел ничего дурного в том, чтобы давать ученикам пробовать лекарства: сам ведь вырос на пилюлях. Но однажды в [Литературном городе — отцензуренной версии для чистки сети] ему попала в руки такая книга...

В той книге злодей, прельстившись особой конституцией главного героя, схватил его и сделал «лекарственным рабом»: день за днем пичкал его всякими диковинными пилюлями, пускал ему кровь, резал плоть, превращая жизнь героя в сплошное мучение.

Позже главный герой нашел случай бежать и с помощью разных озарений и удач поднимался все выше. Достигнув великого мастерства, он вернулся туда, откуда начал, схватил злодея и принялся истязать его с безумной жестокостью, возвращая ему одно за другим все, что тот с ним делал. Лишь утолив ненависть, он одним ударом прикончил злодея.

Вспомнив тот финал, Хэ Юньли вздрогнул: он обязан не допустить такого!

Но кто знал Ин Суйюя, тот понимал: стоит запретить ему что-то со стороны — и он захочет этого еще сильнее.

Уговаривать напрямую было бесполезно.

Он схватил Ин Суйюя за руку:

— Шифу, пойдем на фестиваль фонарей?

Вопрос плюс телесный контакт успешно отвлекли внимание Ин Суйюя:

— Фестиваль фонарей?

Хэ Юньли кивнул.

Взгляд Ин Суйюя потемнел, и он обернулся:

— Об обещании, данном шифу, ты уже забыл?

— Каком обещании? — Хэ Юньли растерялся.

Ин Суйюй не ответил, лишь молча смотрел на ученика, давая ему время вспомнить.

Под этим изрядно давящим взглядом всегда невозмутимый Хэ Юньли мало-помалу занервничал. Растерянность, неловкость, смятение... все эти чувства поочередно отражались в его подернутых дымкой глазах, пока наконец не сложились в желание отступить.

Так и не вспомнил.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Бессердечный.

Ин Суйюй обернулся к трем стоявшим рядом и подал ступеньку, по которой не так-то просто было спуститься:

— То, что ты называешь походом на фестиваль фонарей, — это приглашение только для шифу одного или для твоих шибо и шисюнов тоже?

Голос его был негромок, но разве найдется мечник с плохим слухом? Гу Цзюэюнь невольно покосился на него: что это за вопрос, от которого разит смертью?

Хэ Юньли, не колеблясь, ответил:

— Я хочу пойти вместе с шифу!

Гу Цзюэюнь толкнул локтем Мэн Цанъюаня: слышал, как надо говорить? Учись! Хватит день-деньской молчать как немой.

Мэн Цанъюань в недоумении обернулся: чего это сань-шишу его толкает?

Проследил за взглядом Гу Цзюэюня...

А, понял!

И с той же серьезностью взял Гу Цзюэюня за руку.

— Ничего страшного. Сяо-шиди нет, так я составлю компанию одинокому шишу!

Глядя на «растрогавшегося собой» да-шичжи, Гу Цзюэюнь украдкой закатил глаза.

Что, глупость шифу заразна для учеников?

На другом конце лицо Ин Суйюя заметно прояснилось, но сдаваться он не собирался:

— Но шифу еще не переоделся.

И этот туда же, еще и ломается!

Терпение Гу Цзюэюня иссякло. Он шагнул вперед, схватил его за воротник и потащил к горным вратам:

— Пошли. Это не свидание, чего переодеваться? Тянешь кота за хвост, только время теряешь.

Ин Суйюй неспешно отозвался:

— Кто сказал, что не свидание? А вдруг?

— Ты, отшельник, еще и о «вдруг» мечтаешь? Даже «однажды» тебе не светит.

Двое, препираясь и толкая друг друга, скрылись вдали, трое оставшихся двинулись следом.

Поскольку городок был неподалеку, под горой, они не стали пользоваться артефактами или техниками, а неспешно спускались по горной тропе, беседуя и смакуя прогулку.

Пройдя немного, погруженный в раздумья Лу Чанцзянь вдруг заговорил:

— Шиди, я тут вдруг кое о чем подумал.

Гу Цзюэюнь:

— О чем?

Ин Суйюй тоже навострил уши.

— Может быть, наша секта столько лет не может заполучить учениц вовсе не из-за слухов, что распускает гора Тяньцзянь, а потому что мы ни разу никого не посылали на то самое «Великое состязание по отбору учеников»?

Гу Цзюэюнь: «...»

Мэн Цанъюань: «...»

Хэ Юньли: «...»

От этого вопроса словно разверзлась первозданная пустота, и у всех тут же возникло чувство внезапного озарения. Возможно, весьма вероятно, судя по всему, так оно и было.

А Ин Суйюй с недоумением спросил:

— «Великое состязание по отбору учеников»... Это что такое?⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

[1] Ицзянь (弈剑) — настольная стратегическая игра; название буквально означает «игра мечей».

[2] Цзя—синь (甲—辛) — первые десять из двенадцати «небесных стволов», традиционной китайской счетной системы. Здесь обозначают разряды итогового списка: от высшего («цзя») к низшему («синь»).

http://bllate.org/book/21304/2372218