Готовый перевод Spikes Everywhere Interstellar / Колючий с головы до ног [Межзвёздный роман]: Глава 20

Если бы это можно было затягивать до бесконечности, те люди, пожалуй, не осмелились бы позволить с ним что-то случиться.

В нынешнем поколении Империи не так уж много способных генералов; сыновья нескольких маршалов пусть и не были совершенно никчемными, но всё же сильно уступали ему.

Поэтому те люди перешли к действиям против него лишь тогда, когда исчез их заклятый враг — зерги.

С другой стороны, Ци Жун думал о совсем другой вещи — о свадьбе с Бай Цзинем. Судя по словам деда, тот наверняка уже давно понял, в чём заключался кризис семьи Ци, и именно поэтому не позволил ему заключать браки со знатными и влиятельными родами. К счастью, ему самому никто не нравился, а система подбора идеальной пары как раз выдала Бай Цзиня, который на первый взгляд казался подходящей кандидатурой.

Побочный сын, обделенный вниманием, но всё же узел связи с этим родом завязан, и семья Бай точно не станет доводить их до полного уничтожения. Что же касается духовной силы Бай Цзиня, она и вовсе выглядела донельзя заурядной, что также означало не слишком высокий потенциал духовной силы их будущих детей. И это, несомненно, могло позволить кое-кому вздохнуть с гораздо большим спокойствием.

Но Бай Цзинь оказался вовсе не пустышкой — его талант в создании фармакологических препаратов вызывал изумление.

Ци Жун замер. Ему вдруг пришло в голову: а что если в прошлой жизни они с Бай Цзинем сошлись бы сердцами много раньше? Стало бы им двоим легче, объедини они усилия? Нет, тогда он всё еще оставался лишь генерал-майором и только в самый последний год дослужился до маршала, полностью взяв под контроль армию Ци, а до того момента его крылья были явно недостаточно окрепшими.

Тогда он обладал лишь силой, но не имел реального влияния. Если бы они шли рука об руку с Бай Цзинем, бывшим фармацевтом седьмого уровня, те люди лишь еще сильнее насторожились бы и расправились с ними загодя.

Сердце Ци Жуна ёкнуло. Ему показалось, будто он ухватил какую-то правду, которую должен был знать, но так и не смог разглядеть до конца. И в то же время он не смел этому верить; на сердце было тревожно и смятенно, а в лихорадочное беспокойство примешивался сладковатый привкус. Неужели всё обстоит так, как он думает? Неужели действительно так?

Из-за крайнего смятения в душе Ци Жун даже не слушал толком маршала Ци. А заметив его состояние, маршал понял, что разговор дальше не клеится, и попросту выставил внука наверх, в комнату. Сам же он подумал о том, что у его внука слишком уж низкая устойчивость к ударам — он ведь еще ничего особенного и не сказал, а тому в будущем придется пройти через серьезные тренировки.

Взять хотя бы того же Бай Цзиня: вот кто держался невозмутимо перед лицом опасности, сохраняя абсолютное спокойствие.

И всё же, неужели он действительно выбрал себе в внучки «бесполезную» невесту? Маршал Ци почему-то чувствовал, что на сей раз он, кажется, здорово просчитался.

Что же до Ци Жуна, то у него на душе было невыносимо тревожно. Поднявшись наверх, он надолго застыл перед дверью Бай Цзиня, несколько раз протягивал руку, чтобы постучать, но так и не решался опустить ее. Ему хотелось увидеть Бай Цзиня, хотелось спросить, не разглядел ли тот всё с самого начала, хотелось спросить… да о чём вообще спрашивать? В этой жизни он переродился, а вот Бай Цзинь — нет, какой ответ тот мог ему дать?

Ци Жун горько усмехнулся, долго стоял спиной к двери, прислонившись к косяку, и лишь приведя эмоции в порядок, вернулся в собственную комнату.

Сейчас он находился в отпуске по случаю женитьбы, и никаких срочных дел у него толком не было. Однако история с Лань Ин не давала ему покоя. Раньше на это просто не хватало времени, но теперь настал подходящий момент. Впрочем, ему вовсе не обязательно было действовать лично — достаточно поручить проверку адъютанту. Ци Инь и Ци Жун целиком и полностью доверяли двум людям.

Только вот в то время Цинь И И была еще совсем юной девушкой, только-только окончившей военную академию, и не обладала тем опытом, что позже, поэтому поручить это Мо Шаоцину, который неотлучно находился рядом с ним еще со времен учебы, было гораздо уместнее.

— Генерал-майор, вы и вправду думаете… — Мо Шаоцин по-прежнему не верил, что Лань Ин подослана кем-то со стороны.

Он проработал с ней бок о бок два года, и эта женщина содержала тыловое обеспечение в идеальном порядке, без единой заминки. В обычных делах и в общении она тоже вела себя крайне приятно, не пытаясь выведывать то, чего ей знать не положено. А главное — никогда не подводила их, и снабжение всегда работало безупречно.

Если бы не это, с ее возрастом и стажем она ни за что не заняла бы такую должность.

Однако генерал-майор, который всегда отличался тем, что не сомневался в тех, кого назначал, вдруг затеял проверку, и Мо Шаоцин не мог отнестись к этому спустя рукава. Просто ему безумно хотелось узнать подробности: например, с чего вдруг возникло подозрение против Лань Ин?

Будь на дворе то же время в прошлой жизни, Ци Жун тоже не стал бы подозревать человека вроде Лань Ин. Но теперь…

— Она слишком безупречна. Сам знаешь, кто отвечал за наше тыловое обеспечение до нее. Разве старик Сюй был плох? Изворотливый, способный найти общий язык с каждым, но военное имущество иной раз всё же застревало по дороге.

После этих слов Мо Шаоцин и сам невольно засомневался. Военные заказы спускались по инстанциям долго, и даже при том, что за спиной Ци Жуна стоял маршал Ци, далеко не всё шло гладко. В вопросах снабжения время от времени неизбежно возникали небольшие шероховатости, но стоило делу перейти в руки Лань Ин, как проблемы действительно прекратились.

Это заставляло их чувствовать себя на редкость спокойно и комфортно, поэтому они так сильно и полагались на этого человека.

— Я понял, — произнес Мо Шаоцин. — Я буду держать этот вопрос под тайным наблюдением.

В годы учебы они с Ци Жуном были сокурсниками и с тех пор держались вместе, так что их отношения были несколько ближе обычного, а потому и разговаривал он гораздо свободнее, чем другие адъютанты. Покончив с делами, он не удержался и упомянул о женихе генерал-майора:

— Как он там, этот Бай Цзинь?

— Он прекрасен.

При упоминании Бай Цзиня выражение лица Ци Жуна слегка смягчилось. Заметить это было непросто, но Мо Шаоцин, прослуживший под его началом много лет, сразу всё понял. Он приоткрыл рот и вытаращил глаза от неверия:

— Да ладно? Ты что, и вправду запал на этого паренька? Впрочем, ладно уж. Раз уж решено жениться, любимая жена всяко лучше человека, к которому ничего не чувствуешь.

В глазах и на губах Ци Жуна промелькнула улыбка, смешанная с легким оттенком беспомощности, и он поправил товарища:

— Какая еще жена? Лучше сделай так, чтобы он не услышал этих слов — ему не нравится.

Мо Шаоцин: «……»

Он вовсе не думал, что Бай Цзинь не желает иметь ничего общего с Ци Жуном, просто тот, должно быть, не горел желанием носить женские именования.

Ныне в звездную эпоху однополые браки были полностью легальны, и у них, разумеется, существовали свои собственные уникальные наименования: обычно одного называли мужем такого-то, а другой именовался супругом. Но, пожалуй, чем сильнее люди утрачивали что-то в прошлом, тем сильнее цеплялись за него — последние несколько сотен лет в моду вошла стилизация под старину, и тех, кто обладал особыми причудами, даже мужчин, большинство окружающих продолжало именовать не иначе как жёнами.

— Ого! — Мо Шаоцин не удержался от смеха. — А паренек с характером, забавный. Ладно, буду иметь в виду.

Ци Жун добавил:

— Напомни об этом и остальным, пусть зарубят себе на носу.

Эта его явная защитная реакция едва не заставила Мо Шаоцина выронить челюсть. Посмотри он на это в прошлом, разве мог бы вообразить, что настанет день, когда ему доведется вкусить порцию собачьего корма, лично скормленного генералом Ци? И впрямь: стоило прийти настоящей судьбе и нужному человеку, как даже тот, кто всегда отличался холодностью, пренебрегал чужими прелестями и казался невосприимчивым к женской красоте, оказался способен стать нежным и заботливым.

Однако откуда ему было знать, что Ци Жун пекся исключительно об их собственном благополучии?

Нрав Бай Цзиня Ци Жун изучил лучше некуда; даже если в прошлой жизни он до конца не раскусил его, повидать успел предостаточно. Тех, кто осмеливался называть его женой, тот почти всегда публично ставил на место.

Опираясь на свой выдающийся талант зельевара, этот человек в последующие несколько лет жил настолько дерзко и вольно, что никто не смел перейти ему дорогу. Только вот в самом начале… Ци Жун обнаружил, что поначалу он, по сути, почти не обращал внимания на Бай Цзиня и понятия не имел, как тот умудрился закрепиться в обществе в роли никчемного человека. Всё, что он мог вспомнить, ограничивалось лишь старыми скандалами, выкопанными популярными блогерами. Казалось, Бай Цзиню приходилось невероятно тяжело.

Прервав связь, Ци Жун приложил руку к груди и почувствовал там острую боль — такую сильную, будто его наотмашь полоснули ножом.

Что же он творил в те годы?

После всего через что им пришлось пройти, почему Бай Цзинь всё же простил его и полюбил столь глубоко? Пусть даже он ясно видел политический расчет и не стал портить с ним отношения, но как же обиды? Стоило лишь вспомнить, что этот гордый и своенравный человек некогда жил столь униженно, и виной всему был он сам, Ци Жун, как на душе становилось невыносимо тяжело.

Но исправить то, что уже случилось, он был не в силах, а потому мог лишь в этой жизни относиться к Бай Цзиню еще лучше и расчистить перед ним все преграды.

Вплоть до самого засыпания Ци Жун размышлял о том, как провести свадебную церемонию в этой жизни, как ярче продемонстрировать свою привязанность и заботу о Бай Цзине, чтобы те люди больше не смели докучать ему, как в прошлом. Продумав всё добрую половину ночи и почти погрузившись в сон, он внеслушно был разбужен шаркающими шарами.

Стоило ему открыть глаза и приподняться, прислонившись к изголовью кровати, как дверь распахнулась, и следом в спальню вихрем влетел кто-то в пижаме и тапочках. Целеустремленно и не колеблясь ни секунды, Бай Цзинь бросился прямо к постели, сорвал с места одеяло, зарылся под него с головой, укутавшись наглухо, и наружу оставил торчать лишь половину лица.

— …… — Ци Жун: — Ты это так бросаешься в объятия… или что это было?

Поймав брошенный им светофон, Ци Жун с первого же взгляда заметил на экране входящий вызов с пометкой «братец Юнь Шу». Он уже собирался сбросить звонок, но в критический момент сообразил, что Бай Цзинь швырнул его явно не для этого. Тогда он принял вызов, но лицо его осталось мрачным, и он выпалил без предисловий:

— Он спит.

После чего с легким щелчком оборвал связь, напрочь лишив Шэнь Юнь Шу какой-либо возможности открыть рот.

Нынешние средства связи работали в режиме видеозвонка, так что Шэнь Юнь Шу прекрасно разглядел всё, что только что происходило на экране, и невольно задохнулся от гнева. В такой час — час ночи — оба находились в постели, один к тому же выглядел измотанным и спал; он ведь не трехлетний ребенок, чтобы не понимать, что тут произошло.

Хотя, если подумать, быть может, они просто спали? На открытых участках пижамы Ци Жуна не было заметно никаких следов.

Хе-хе!

С характером этого кроткого кролика Бай Цзиня, если его прижали к стенке, он наверняка не смел и пискнуть. Кто знает, может, он просто лежал там, тараща глаза, полные слез, и позволял кому угодно бесчинствовать по своему усмотрению, пока не выбился из сил и не потерял сознание.

Внутри Шэнь Юнь Шу бушевало пламя — этого ТМ он ведь еще и сам не касался!

Существовало два основных свадебных ритуала в звездной чужеземной цивилизации: первый — когда одна сторона забирала другую в свой дом либо в церковь и там приносила клятвы; либо когда обе стороны во главе с кортежами летающих машин проносились по улицам города, а затем съезжались вместе, направляясь к храму. Первый вариант применялся чаще и означал, что один человек вселяется в чужой дом, тогда как второй символизировал принадлежность обоих друг другу, но без навязывания чужой фамилии.

Большинство знатных родов следовали первому обычаю, но у Ци Жуна и Бай Цзиня свадьба проходила по второму сценарию.

Хотя сама церемония бракосочетания всё равно проводилась в особняке семьи Ци, в ночь перед свадьбой оба разъехались по двум разным загородным поместьям клана. Эти три точки образовывали треугольник, и ранним утром следующего дня, приведя себя в порядок, Ци Жун и Бай Цзинь во главе собственных процессий двинулись в путь.

Обычно в первом летающем аппарате находились новобрачные, следом за ними шли их ближайшие друзья, а дальше тянулась праздничная колонна машин.

У Бай Цзиня друзей не было, поэтому Ци Жун откомандировал к нему Чжэн Сяня, Дуань Чжуана и Ань Гэ, а у него самого под началом находились Мо Шаоцин, Цинь И И и другие подчиненные. Они проехали по заранее намеченному маршруту, устроив весьма пышное шествие по улицам, а затем вовремя встретились в условленном месте и вместе направились к поместью Ци.

Всё это, разумеется, фиксировалось автоматическими камерами-дронами и в режиме реального времени транслировалось на огромном экране, подготовленном семьей Ци.

К тому моменту особняк Ци уже ломился от гостей: хотя самые тяжеловесные персоны еще не прибыли, большинство приглашенных явилось заранее. Разумеется, среди них находился и мнящий себя отцом новобрачного Бай Цижун, сопровождаемый госпожой Бай. Увидев развернувшуюся на экране картину, лица обоих слегка перекосило, хотя причины для этого у них были разные.

Получив то самое сообщение от Бай Цзиня, Бай Цижун искренне уверовал, что разгадал помыслы юноши. Он решил, что в этот момент Бай Цзинь непременно хочет вернуться в семью Бай — по крайней мере, отправка из клана Бай придала бы ему куда больше веса в глазах окружающих. Просто из-за постоянных козней и препятствий со стороны госпожи Бай у него ничего не вышло, и он явился к нему с жалобой.

Устроив взбучку жене, Бай Цижун тем не менее не стал связываться с Бай Цзинем, решив подождать, пока этот мальчишка сам приползет к нему с повинной.

Он, конечно же, помнил поведение Бай Цзиня в больнице и теперь, когда тот должен был обратиться к нему за помощью, будучи отцом, просто обязан был немного поломаться. Он даже заранее обдумал, как отчитает Бай Цзиня при встрече, чтобы тот больше никогда не смел разговаривать со старшими в подобном тоне.

Однако…

Вплоть до ночи накануне свадьбы Бай Цзинь так и не вышел с ним на связь.

Внутри у Бай Цижуна всё кипело, а потому с самого утра он притащил супругу на место церемонии, предвкушая, как Бай Цзинь опозорится на весь свет. Он даже допускал мысль, что у этих двоих вообще не будет традиционного свадебного выкупа невесты и они просто спустятся сверху на церемонию произнесения клятв. Кто же знал, что семья Ци подготовилась заранее, да еще и не по обычаю встречи невесты, к тому же сам Ци Жун еще накануне вечером съехал из дома.

При таком раскладе Бай Цзинь не только не опозорился, но и приобрел огромный вес и уважение.

Увидев это, Бай Цижун не мог не рассвирепеть, мысленно ворча, что этот сопляк, едва отрастив крылья, перестал ставить отца ни во что.

А вот мысли госпожи Бай не отличались столь поверхностным стремлением спасти лицо. Первое, о чем она вспомнила, были слова Бай Цзиня, сказанные им в тот день: он утверждал, что вовсе не выходит замуж за семью Ци, а просто заключает брак. Тогда она пришла в бешенство, но, остыв, решила, что пацан просто берет на понты.

Что из себя представляет семья Ци, и кто такой этот Бай Цзинь? Подобные свадебные церемонии устраивали лишь тогда, когда оба были единственными детьми в семье или же их семьи обладали равным весом и влиянием. Как ни посмотри, Бай Цзинь не ровня Ци Жуну, и раз уж те соизволили взять его в жены, они ни за что не согласились бы на его самоуверенные бредни.

Потому всё это время госпожа Бай сохраняла относительное спокойствие.

Лишь теперь до нее дошло, что Бай Цзинь вовсе не шутил: этот сорванец действительно собирался воспользоваться поддержкой клана Ци, но при этом намертво держаться за свое положение в семье Бай.

И пусть те, кто наблюдал за происходящим, оставались при своих мнениях, для самого Бай Цзиня это был дебют новичка за рулем. К счастью, машина обладала автопилотом, так что ему оставалось лишь принимать эффектные позы. Воссоединившись с Ци Жун, их одноместные летательные аппараты состыковались, а специально нанесенные на обшивку узоры идеально сложились в форму сердца.

Глава 35. Глава 35

Пожалуйста, подождите 24 часа или восполните чтение до пятидесяти процентов.

Помнится, как-то раз они прокувыркались всю ночь, и стоило ему, смертельно уставшему, попытаться хоть немного вздремнуть, как Бай Цзинь принимался одеваться, заявляя, что сегодня у него назначено свидание с неким красавчиком. Ци Жун в ярости цедил сквозь зубы:

— Ты что, еще можешь? — учитывая, с каким усердием они занимались этим всю ночь.

Бай Цзинь небрежно подхватил галстук, принимаясь завязывать его, бросил на него косой взгляд, изогнул губы в улыбке и выдал:

— Настоящий мужчина не должен говорить, что он не может!

И с довольным видом удалился.

А Ци Жун остался лежать в постели, словно какой-то неполноценный калека, у которого отнялись ноги. Впрочем, поддаваться сну ему уже не хотелось, так что он просто встал и отправился по делам. Разумеется, уходил он с совершенно черным лицом, резкий контраст которого с довольным видом Бай Цзиня был виден за версту, из-за чего его тут же подловили папарацци и выкатили на главную страницу Звездной сети.

Снова сошлись в схватке бог Бай и бог Ци — судя по выражению лица, Ци-Ци в этот раз снова проиграл спор!

Да уж, он вечно проигрывал споры.

У этих зевак поистине безграничная фантазия: по одной-единственной фотографии они насочиняли с десяток версий о том, что они с Бай Цзинем снова жутко разругались, тем самым якобы в очередной раз доказав неурядицы в их семейной жизни.

И ладно бы только это — даже Мо Шаоцин искренне считал его страдающим полнейшим сексоголизмом индивидом, которому из-за многолетнего воздержания приходится невероятно тяжело.

Каждый был уверен, что при физическом состоянии Бай Цзиня тот должен падать в обморок после пары раундов. Но стоило Ци Жуну вернуться домой, как этот самый Бай Цзинь на следующий день неизменно выглядел бодрым и цветущим, словно нарочно доказывая несостоятельность самого Ци Жуна.

Вдобавок ко всему этому добавлялся тот памятный инцидент с секундомером, из-за которого казалось, что Ци Жун в постельных делах обречен вечно оставаться на побегушках.

Теперь же, получив второй шанс, он собирался лично проверить этот самый секундомер.

Однако он всё же переоценил себя: в психологическом плане никаких проблем не было, но биологически это тело всё еще оставалось девственным. А когда о чем-то грезишь столько дней напролет, это далеко превосходит обычное возбуждение. Спасло его лишь железное самообладание — он выдержал стиснув зубы, не оплошав окончательно.

Однако…

— Тридцать минут? А я-то думал, ты продержишься часа три, еще и секундомер доставал, — лениво протянул Бай Цзинь.

Ци Жун почувствовал, как к лицу прихлынула кровь — эту тему решительно невозможно было обсуждать с холодной головой. Он тут же снова притянул Бай Цзиня к себе, твердо решив, что этому наглецу срочно нужно заткнуть рот. Раз уж с его языка не срывается ничего хорошего, оставалось лишь целовать его до потери дыхания и любить так, чтобы он не смог подняться.

У Бай Цзиня после этого осталась лишь одна мысль: конец, похоже, с этим стимулом они переборщили.

Как он в тот вечер плакал и умолял о пощаде, лучше умолчать; наутро же всё тело ныло так, что подниматься с постели не хотелось совершенно. Пусть даже он был реинкарнацией кактуса, но слияние с этим телом произошло совсем недавно, и восстановительные способности пока оставляли желать лучшего. К тому же само тело оказалось слишком слабым, не привыкшим к нагрузкам, и оттого до обидного бесполезным.

Он лежал без движения, тупо уставившись в потолок, в то время как Ци Жун излучал абсолютную бодрость духа, явно чувствуя, что восстановил свое мужское достоинство и стер тени прошлой жизни.

Вид у него был такой, что слово «доволен» даже близко его не описывало.

Выражение лица лежавшего в постели Бай Цзиня граничило с полной растерянностью: застывший, оцепеневший, на редкость послушный. Зрелище было донельзя непривычным, и сердце Ци Жуна тотчас растаяло:

— Чего бы тебе хотелось съесть? Я принесу.

— Питательный раствор, — отвернувшись, буркнул Бай Цзинь.

Ци Жун ненадолго спустился вниз и вернулся с пиалой белого риса на воде:

* Тетя Цзоу приготовила с самого утра, выпьешь немного?

Каша была рисовой, но в нее добавили немало всякой всячины, и на вкус она оказалась вполне сносной. В другое время Бай Цзинь с удовольствием отведал бы такого, но сейчас он предпочел бы питательный раствор. Калорий много, пользы максимум, а если не считать посредственного вкуса, это просто любимое лакомство любого кактуса без исключений.

Однако в этот момент ему было лень не то что шевелиться, но даже говорить, так что он просто ел то, что ему подносили к губам.

Заметив, что у того нет никакого энтузиазма, а в глазах затаилось скрытое упрекающее выражение, Ци Жун был вынужден оправдываться:

— Эта каша действительно неплоха, правда. Ну кто же дает новобрачному на следующее утро после свадьбы пить питательный раствор?

Бай Цзиню было некогда препираться с ним из-за такой чепухи — проглотив по ложке всё довольно быстро, он с головой зарылся в одеяло:

— Еще.

Ци Жун вытянул салфетку, чтобы вытереть ему рот, и снова спустился вниз вместе с пиалой. Вернувшись, он попросту притащил с собой всю кастрюлю, вылил содержимое в миску и, вооружившись маленькой ложкой, принялся медленно кормить его ложка за ложкой.

Времени от времени он зачерпывал ложку и для себя.

Справившись с кастрюлей целиком, Бай Цзинь слегка пришел в себя, но вставать по-прежнему не желал, лишь лениво взмахнул рукой, устроившись в гнезде из подушек.

Всем своим видом и жестами он словно говорил: «Я поел, можешь быть свободен!»

Если бы не опасения, что тот женится впервые в жизни, да и накануне ночью они порядком переусердствовали, генерал Ци с радостью повторил бы всё заново, чтобы этот наглец наконец усвоил, что использованные вещи выбрасывать не стоит.

В прошлой жизни всё было точно так же, только тогда этот негодяй пылал избытком энергии. И потому всякий раз после подобных дел он с безупречным апломбом демонстрировал полное равнодушие. Вел себя так, будто он всего лишь живая игрушка, которую можно безжалостно выбросить сразу после применения.

Ци Жун, еще не разобравшийся в собственных чувствах в прошлой жизни, неизбежно бесился и хандрил от такого — тем более теперь.

Собрав посуду и сбросив одежду, он снова забрался в постель:

— Полежу с тобой еще немного.

С этими словами он властно притянул его к себе, не дожидаясь возражений.

Бай Цзинь: «……»

Ладно он сам, но чтобы великий генерал-майор валялся в постели до обеда — это еще что за шутки?

Впрочем, прижиматься к его груди было на редкость удобно и надежно, так что Бай Цзинь решил не забивать себе голову лишним и, прикрыв глаза, приготовился немного вздремнуть.

Видя, что тот выглядит совершенно лишенным сил, что разительно отличалось от прошлой жизни, Ци Жун невольно встревожился. Проведя рукой по лбу Бай Цзиня и убедившись, что жара нет, он немного успокоился.

Поразмыслив пару секунд, Ци Жун на всякий случай всё же переспросил:

— Ты точно не травмирован?

С этими словами его рука скользнула ниже, но Бай Цзинь перехватил ее запястье:

— Спи.

Много о себе возомнил, надо же. Он ведь в конце концов дух кактуса, разве с ним может случиться что-то подобное? Не говоря уже о каких-то травмах — даже если бы сейчас понадобилось куда-то бежать по неотложным делам, это не составило бы особого труда.

Только вот, хоть Бай Цзинь и привык стойко переносить тяготы, в душе он безумно обожал комфорт и наслаждения. Раз уж никаких срочных дел не предвиделось, почему бы всласть не поваляться в постели?

В таком ленивом полусне они провели вторую половину утра.

http://bllate.org/book/21268/2155116