Готовый перевод Songless Myriad Immortals / Песнь Тысячи Бессмертных: Глава 19

Ван Гэ отчаянно рвался обратно в Зал Тунъюнь, чтобы лично спросить того младшего дяди-наставника из Секты Сюаньтянь по имени Чэнь Тун обо всём начистоту: он не желал умирать в неведении.

Он хотел уйти, а сидевший с ним за беседой Чжо Цзюэ лишь счёл это странным, но чинить препятствий не стал.

Однако его остановил Чжу Сяоцзунь.

Младший братец, не спеши уходить! Сегодня, помимо пира, нам нужно кое о чём потолковать! — на его лице играла улыбка, но пальцы, вхруст сжавшие руку Ван Гэ, скрытно вливали духовную силу. Это походило на немой упрёк: если уйдёшь сейчас, значит, проявишь ко мне неуважение, а раз проявишь неуважение — живым отсюда не уйдёшь.

Ван Гэ только собрался применить силу и вырваться, как к ним подбежал Цинь Хэ.

Прошу прощения, прошу прощения! Мой младший соученик прибыл в Хайчэн совсем недавно и здешних порядков ещё не знает, вот и подумал, что можно уйти, как только всё съедено, тысячу раз извиняюсь! — с этими словами он мягко высвободил руку Ван Гэ из хватки Чжу Сяоцзуня, напустив на себя заискивающую улыбку.

По правде говоря, сталкиваясь с подобным принуждением, Ван Гэ вовсе не собирался выказывать почтение главе Семи Звезд Хайчэна, но и подводить своего старшего соученика он тоже не мог.

Оглянувшись и заметив, как сидящие за столами «гордые небожители» насмешливо косятся на них, предвкушая забавное зрелище, Ван Гэ почувствовал лёгкую тошноту. На мгновение это ощущение даже пересилило страх перед Чэнь Туном.

Ван Гэ знаком велел старшему соученику вернуться на своё место, после чего сам тоже вернулся к столу.

Прошу прощения, это я не ведаю здешних порядков.

Зато сидевший рядом Чжо Цзюэ ободряюще улыбнулся: Это ведь тоже доказывает, что в его глазах ты значим, разве нет? Посмотри на тех, кто твоего возраста — после трапезы большинство из них просто выгонят на улицу развлекаться.

Значим?

Ван Гэ так не считал. Этот Чжу Сяоцзунь был человеком, помешанным на собственном престиже; единственное, что имело для него значение — это его лицо. Сюда относился и гигантский омар баснословной стоимости, и само место проведения пира, и лёгкое раздражение в адрес Ван Шэнсюаня, занявшего его законное главенствующее место — всё это было проявлением его тщеславия.

Просто он не смел ничего сделать с Ван Шэнсюанем, за которым стоял Культ Чжуншэнь, вот и решил сорвать злость на нём, простом младшем ученике хайчэнского Зала Тунъюнь.

Ван Шэнсюань, выглядевший сущим богом войны, держался безмятежно и независимо, но при этом напоминал лишь безумного юнца, зацикленного на одном лишь насилии.

Хуан Синьюэ, не считая стычки с омаром, неотступно следила за ним взглядом, однако напрямую расспрашивать о судьбе волновавшего её Юй Литана не решалась. Она изо всех сил старалась скрыть свои намерения от окружающих, даже не подозревая, что все вокруг давно их раскусили.

Сидевший рядом Чжо Цзюэ вёл себя предельно расслабленно и, казалось, общался исключительно с Ван Гэ, однако его взгляд то и дело обращался к Ван Шэнсюаню, явно преследуя какие-то скрытые цели.

Судя по поведению остальных, на этом скромном пиру подспудно бурлили скрытые течения.

В сравнении с этими людьми, Юй Литан, будучи таким же юношей, казался ему существом совсем иного порядка, и никто из присутствующих здесь даже близко не годился ему в противники.

Теперь Ван Гэ уже не понимал, зачем Юй Литан вообще пожаловал в Хайчэн. Неужели ради этих так называемых гордых небожителей?

Ни у одного из собравшихся здесь не было и капли способностей, чтобы хоть в чём-то ему помочь.

Однако вскоре после этого Ван Гэ понял, как сильно заблуждался в тот момент: у каждого была своя роль, всё зависело лишь от того, как ими воспользоваться.

Когда с угощениями было покончено, всё вышло именно так, как и предсказывал Чжо Цзюэ. Под благовидным предлогом Чжу Сяоцзунь велел большинству учеников, включая Цинь Мяо, покинуть просторный зал под названием Спроси дракона о вкусе омара. Внутри остались лишь те, кто занимал главные места, да несколько разрозненных фигур схожего с Чжу Сяоцзунем возраста, рассевшихся по остальным столикам.

Среди них были представители знатных родов Хайчэна, мелких окрестных сектак и практикующие, прибывшие в Хайчэн заблаговременно.

Большие двери закрылись, и слуги, убрав посуду, удалились.

Чжу Сяоцзунь поднялся на ноги.

Господа, полагаю, все вы прекрасно понимаете, зачем я сегодня собрал вас здесь на пир, — заговорил он громким, раскатистым голосом.

Раз уж на то пошло, скажу прямо: в преддверии Собрания Хайтинь, которое откроется через полмесяца, я, Чжу Сяоцзунь, первый среди Семи Звезд Хайчэна, хочу предложить вам объединиться здесь в Союз Хайтинь и сражаться за общую победу на Собрании Хайтинь! Тем, кто присоединится, гарантируется место по меньшей мере в первой сотне; если же кому-то не повезет вытянуть худший жребий, выбыть раньше времени и при этом внести свой вклад — им полагается компенсация. Желающие вступить могут подойти сюда и зарегистрироваться, тех же, кто не хочет, я не принуждаю — надеюсь лишь, что, когда всё начнется, вы не столкнетесь с людьми из Союза Хайтинь.

Чжу Сяоцзунь извлек на свет кожаный свиток, сделанный, судя по всему, из шкуры какого-то дикого зверя. На нём был вырезан нехитрый массив, источавший слабые волны духовной силы.

Он развернул свиток и положил его ровно посередине овального стола, после чего уколол себя в палец. Капля алой крови упала на поверхность, мгновенно впитавшись в свиток и проявившись в виде имени Чжу Сяоцзуня.

Следом за ним остальные Семи Звезд Хайчэна, включая Чжан Цзунвана, один за другим последовали его примеру, выдавив каплю крови. Практически все десятка два сидевших за главным столом сделали свой выбор — в нерешительности остались лишь четверо: Цинь Хэ, Ван Гэ, Ван Шэнсюань и Чжо Цзюэ.

Прошу прощения, брат Чжу, я пришёл сюда вовсе не ради Собрания Хайтинь и конкурировать ни с кем не собираюсь, так что я... — первым подал голос Чжо Цзюэ.

Ха-ха-ха-ха! — Ван Шэнсюань неожиданно рассмеялся и дерзко произвил: — Хотя я тоже заявился сюда вовсе не из-за этой треклятой Собрания Хайтинь, раз уж малец Чжо не вступает, я пожалуй присоединюсь, просто ради забавы!

Казалось, он ни во что не ставил это ежегодное событие Хайчэна, держа в поле зрения одного лишь Чжо Цзюэ.

Находившиеся рядом с Ван Шэнсюанем люди тут же последовали его решению.

Цинь Хэ оказался в крайне двусмысленном положении. В голове у него буря, и, тяжело взвесив всё, он наконец произнёс: Извините, в этом году я пока не планирую участвовать в Собрании Хайтинь, так что вступать не буду.

Один лишь Ван Гэ понимал, о чём тот думает. Причина отказа была банальна: Юй Литан абсолютно точно не стал бы вступать в этот Союз Хайтинь, а вступление означало бы уменьшение числа тех, с кем предстоит столкнуться лицом к лицу — Юй Литану же пока не требовалось сокращать количество соперников.

Однако Цинь Хэ не смел громогласно заявить: я не вступаю, потому что собираюсь помогать своему названному брату Юй Литану, вот и приходилось выдумывать отговорки.

За главным столом остался лишь Ван Гэ, всё ещё не выразивший своего мнения.

На него со всех сторон устремились насмешливые взгляды.

Ты ещё не совершеннолетний, и вообще-то тебя должны были выпроводить ждать на улице, но раз уж в твоих руках его меч, тебе полагается высказаться за него, — будничным тоном бросил Чжу Сяоцзунь, для которого это казалось вполне естественным.

Только тут Ван Гэ подумал, что, возможно, передавая ему меч, Юй Литан преследовал и эту скрытую цель. Впрочем, нельзя было исключать, что никакого умысла не было вовсе — едва ли тот мог предсказать события на два месяца вперёд.

Поразмыслив мгновение, Ван Гэ ответил: Думаю, раз уж я представляю Юй Литана, то обязан озвучить его истинные мысли, верно?

Но ведь его истинные мысли всем известны с самого первого дня, как он ступил на землю Хайчэна, разве нет?

Ван Гэ перевёл взгляд на Хуан Синьюэ, заметив в её глазах нескрываемую жгучую ненависть, и продолжил: Он не станет вступать в ваш Союз Хайтинь. Более того, он поодиночке сокрушит каждого, кто примкнёт к вашему Союзу Хайтинь, и заберёт абсолютную победу!

Ух!

Присутствовавшие никак не ожидали от Ван Гэ подобных речей — по залу прокатилась волна изумления.

Сопляк, пустозвон!

И ты возомнил себя способным говорить за Юй Литана?

Да даже будь сам Юй Литан здесь, он бы не посмел бросить такие слова!

И Секта Меча тоже мне велика важность!

Ван Гэ про себя подумал: Парень, я тут за тебя покрасовался, можешь не благодарить, потом просто вернешь должок.

Юй Литан: Твою же мать, ну просто преогромнейшее тебе спасибо...

Дерзость! — Чжу Сяоцзунь взмахнул рукавом. — С какой стати тебе рассуждать о подлинных намерениях Юй Литана?

Вот те на.

Ван Гэ покрылся холодным потом.

Даже окружающие удивленно покосились на Чжу Сяоцзуня.

Разве не вы сами велели мне высказаться за него? — на сей раз Ван Гэ нарочито вежливо использовал уважительное обращение, аккуратно загоняя себя в рамки слабого и обиженного. — Он действительно так считает. Если не верите, спросите его лично, когда встретитесь. А ежели он скажет, что это не так, приходите ко мне, я без лишних слов приду с повинной и приму любое наказание.

……

http://bllate.org/book/21204/2146361