Готовый перевод Seven Lives of a Villain / Семь жизней злодея: Глава 20

Линь Дунцин молча и всем существом сосредоточилась на ней, пока не превратила ту в лужицу самой раскаленной воды, что полностью растаяла в ее объятиях, и лишь тогда соизволила остановиться.

Голос Бай Цзиньжун совсем охрип, голова покоилась на плече Линь Дунцин, та тяжело и прерывисто дышала. На всем теле не осталось ни единого живого места — сплошные красные следы.

— Нет, погоди, разве не ты говорила, что после того, как госпожа разрешится от бремени, ты перестанешь ходить ко мне? — задыхаясь, проговорила Бай Цзиньжун, закусив губу, покачиваясь в ее объятиях.

Линь Дунцин изо всех сил шлепнула ее по ягодицам, намертво вцепилась хваткой и принялась исступленно ублажать, низко опустившись и зарывшись лицом в ее шею, впившись зубами в кожу.

— У-у... больно... — всхлипнула Бай Цзиньжун. — Полегче, полегче.

— Бездушная тварь! — обругала ее Линь Дунцин.

Бай Цзиньжун с запоздалым прозрением сообразила:

— Завтра же тебе сражаться на поединке.

Она посмотрела на потемневшее лицо Линь Дунцин, подняла руку и коснулась ее щеки:

— Вернись живой.

Если та погибнет, ее задание будет провалено.

Линь Дунцин бросила на нее яростный взгляд, но хватки ни капли не ослабила, продолжая раскачивать и трясти ее тело.

У Бай Цзиньжун не осталось никаких сил, все ее ощущения всецело контролировались руками Линь Дунцин, голос тоже осип. Она легонько хлопнула ту по плечу и хрипло произнесла:

— Побереги силы на завтрашний бой.

Линь Дунцин глухо усмехнулась, но останавливаться не стала. Дождавшись, пока Бай Цзиньжун в ее руках испытала оргазм в очередной раз, она наконец упала на нее, тяжело дыша.

— Маленькая дурочка, если я умру, ты же такая глупая, тебя ведь другие обманут и уведут, да? — обнимая ее, спросила Линь Дунцин.

— Тогда не умирай, — ответила Бай Цзиньжун. — На худший случай скажи, что захворала, и не ходи завтра на поединок. Сначала поболей с полгодика, а там видно будет.

— Дурочка, делами цзянху живут в цзянху, — Линь Дунцин прикусила ее за руку. — Таких, как ты, кто не соблюдает кодекс чести цзянху, при выходе за порог зарубят насмерть.

— Тогда давай сбежим, — Бай Цзиньжун внезапно села и потянула Линь Дунцин за собой. — Прямо сейчас, вдвоем, никого не беря, убежим далеко-далеко.

Видя, как ее глаза ярко блестят, словно она замышляла какую-то пакость, Линь Дунцин постучала ее по голове:

— Опять хочешь занять место главной жены?!

— Только ты и я, вдвоем, отправимся в какое-нибудь незнакомое место, как же здорово, — рассуждала Бай Цзиньжун, мысленно отбросив Е Чжицю куда подальше.

Линь Дунцин поднялась, одеваясь, и на прощание бросила на нее взгляд:

— Дождись меня...

Встретив устремленный на нее взгляд Бай Цзиньжун, Линь Дунцин едва заметно улыбнулась:

— Произведу тебя в наложницы.

Бай Цзиньжун недовольно пробормотала и легла обратно:

— Кто захочет быть наложницей.

Она обиженно отвернулась к стене спиной и даже не заметила, когда Линь Дунцин ушла.

Линь Дунцин вышла во двор, как вдруг Мо Ци бесшумно соскользнула с дерева, склонила голову и произнесла:

— Хозяйка, Бай У уже все подготовила у подножия горы.

— Если завтра я не вернусь живой, на Вилле Пересекающихся Мечей неизбежно начнется смута: члены клана Линь станут бороться за власть, а чужие секты — жадно заглядываться со стороны, боюсь, без пролития крови не обойдется, — Линь Дунцин поправила манжеты и приказала: — Завтра проводи госпожу и молодого господина на загородную виллу, а о дальнейших действиях поговорим, когда все уляжется.

— Слушаюсь, — Мо Ци замялась и спросила: — А... госпожа Бай?

Линь Дунцин медленно моргнула:

— Если я не вернусь живой, убей ее.

Мо Ци на мгновение замерла, после чего покорно склонила голову.

День решающей битвы, вершина Лэйюань.

Цан Лан стоял на краю обрывистого утеса заложив руки за спину, глядя на медленно приближающуюся Линь Дунцин, и громко рассмеялся:

— Достойно восхищения для столь юной особы! Старик думал, ты не посмеешь прийти.

— Старый хрыч, с чего бы мне не сметь прийти? — лениво отозвалась Линь Дунцин.

— Ты! — брови Цан Лана сошлись на переносице, но он тут же снова усмехнулся: — Невежественная соплячка, мастерски владеешь лишь языком. Думаешь разгневать старика? Кишка тонка.

— Тогда хватит пустых слов, начнем! — Линь Дунцин обнажила меч, его холодный блеск отразился в ее пронзительных глазах, выдавая скрытую жажду убийства.

Цан Лан с изрядным одобрением кивнул:

— А у тебя и правда хватит способностей сразиться со мной.

Едва затихли его слова, как длинный меч Линь Дунцин сплелся в густую сеть меча и с грохотом обрушился на противника.

Спустя год ее постижение фехтования стало еще глубже, приемы — непредсказуемыми, а стиль — неортодоксальным, целящим прямо в самые неповоротливые ноги и ступни Цан Лана.

Цан Лан отвечал неизменностью на любые перемены, полагаясь исключительно на свою колоссальную внутреннюю энергию, чтобы грубой силой сокрушить ее казавшуюся хаотичной технику, в которой на деле каждый шаг таил ловушку.

— Изумительное владение мечом! Ты переняла не меньше семи из десяти искусств Линь Хуаньшэна, поистине достойная дочь! — не удержался от похвалы Цан Лан.

Линь Дунцин фыркнула, скрутила запястьем сияющий узор из клинков, взмыла вверх и с молниеносной быстротой ринулась вперед:

— Я не дочь Линь Хуаньшэна!

Цан Лан на миг растерялся, и от этого минутного замешательства кончик меча едва не коснулся его рукава. Перехватив рукоять поудобнее, он заблокировал удар и, взмахнув ладонью, наотмашь ударил в ответ, внезапно прозрев:

— Вот оно как!

Линь Дунцин не осмеливалась вступать с ним в открытое противостояние, едва увернувшись, она все же ощутила, как порыв чужой ци полоснул ее по левому плечу. Отступив на два шага назад и ощутив во рту сладковатый вкус крови, она тем не менее устояла на ногах.

— Не мудрено, что погибли и Линь Хуаньюнь, и Линь Цзяньхэн, — холодно глядя на нее, произнес Цан Лан. — Это ты распустила слухи, будто члены клана Линь пали от рук Секты Десяти Тысяч Мечей. На самом деле это ты их перебила, верно?

Линь Дунцин не стала ни подтверждать, ни опровергать. Коснувшись носками земли, она обратилась в вспышку света и снова набросилась на него. Ее внутренняя энергия уступала силе Цан Лана, затягивать бой было нельзя, требовалось решить исход поединка молниеносно.

Цан Лан применил Пронзающую Облака Руку и громогласно рявкнул. Его длинный меч рассек воздух, но удар оказался обманкой: левая рука противника наотмашь ударила Линь Дунцин прямо в грудь, отчего та содрогнулась, словно от сильнейшего удара.

Третья жизнь.

Линь Дунцин оступилась на пару шагов, выплеснула сгусток крови и, опираясь на меч, тяжело задышала.

— Линь Хуаньшэн взрастил тебя, чтобы Меченая Вилла билась насмерть ради его целей, исполнив со мной договор десятилетней давности, — холодно фыркнул Цан Лан. — Раз уж ты не его родная дочь, к чему было являться сюда на верную смерть?!

— Ради людей с Меченой Виллы, — выплюнув кровь, Линь Дунцин вновь вскинула меч. Бушующая в ее теле истинная ци казалась неисчерпаемой, придавая силы. Издав крик, она обрушила клинок сверху вниз.

Цан Лан поднял меч для защиты. При столкновении металла раздался звонкий удар, запястье Цан Лана тяжело опустилось, а на лице проступило удивление: с каких пор внутренняя энергия этой девчонки стала настолько мощной?!

В следующее мгновение Линь Дунцин отвесила ему удар ладонью. Цан Лан поспешно отразил его, и от соприкосновения ладоней оба отпрыгнули назад.

При всей своей колоссальной мощи Цан Лан был вынужден отступить на два шага, в груди заперло дыхание, во рту отчетливо запахло железом, но он с трудом проглотил кровь.

Линь Дунцин глухо угукнула и с некоторым удивлением сжала рукоять меча. Оттолкнувшись для прыжка, она почувствовала, как ци в жилах бурлит все яростнее, казалось, теперь она перехватила инициативу.

Линь Дунцин вложила все силы в удар ладонью, и Цан Лан выставил руки навстречу. Под развевающимися полами одежд поднялся свирепый ветер; Линь Дунцин воспользовалась моментом и полоснула мечом. Клинок пронесся подобно лучу света, и режущая ци срезала распущенные у висков волосы Цан Лана.

В тот самый миг, когда она опустилась на землю, Линь Дунцин внезапно ощутила жгучую боль во всех меридианах — словно натянутая до предела струна с треском лопнула.

На расстоянии всего какого-то дюйма кончик меча разминулся с шеей Цан Лана, и оружие со звоном рухнуло на землю. Линь Дунцин опустилась на колени, безостановочно изрыгая полные рты крови.

Кончик меча медленно опустился к шее Линь Дунцин.

— В пору своего расцвета Линь Хуаньшэн с трудом мог сойтись со мной на равных. Сразись ты со мной через десять лет, возможно, у тебя и был бы шанс одолеть меня, но сейчас — еще нет, — спокойно глядя на нее, произнес Цан Лан.

Кровь в жилах Линь Дунцин бушевала, исторгнув еще одну порцию алой жидкости, она поняла, что ее меридианы повреждены и продолжать бой невозможно. Оставив попытки сопротивляться, она безвольно отбросила меч и подставила шею под удар:

— Умереть от твоей руки — не обидно.

Меч Цан Лана полоснул ее по горлу. Линь Дунцин медленно закрыла глаза, а по шее заструилась кровь...

— Хватит с меня, — Цан Лан заложил руки за спину. — Не хватало еще, чтобы меня обвинили в избиении слабого пожилым человеком, — его взгляд в наступающих сумерках был тяжел. — Все равно тебе недолго осталось.

Линь Дунцин провела рукой по шее и обнаружила лишь тонкий порез. Откашлявшись кровью, она усмехнулась:

— Раз ты не убиваешь меня, тогда я проживу дольше тебя.

Цан Лан холодно улыбнулся:

— Ты приняла препарат, способный за короткое время многократно усилить внутреннюю энергию. Хотя это и позволило тебе на равных сойтись со мной в обмене ударами, насильственное взвинчивание силы неминуемо разрушит твои меридианы и киноварное поле. Отныне ты — обычный калека.

— Я-то думал, ты умная, а ты все равно сглупила, в погоне за быстрыми результатами сломала себе всю жизнь, — вздохнул Цан Лан. — Убивать тебя или нет — какая теперь разница!

Цан Лан удалился, оставив не верящую происходящему Линь Дунцин стоять на коленях.

Кто ее подставил?!

Вся в крови, с мечом в руке, Линь Дунцин шатаясь шаг за шагом плелась обратно на Меченую Виллу.

Весть о проигрыше Виллы Пересекающихся Мечей Секте Десяти Тысяч Мечей разнеслась по всему цзянху.

У ворот виллы царил хаос: адепты Секты Десяти Тысяч Мечей требовали сорвать табличку Первый Меч Поднебесной, а ученики Виллы Пересекающихся Мечей, разумеется, не соглашались и обнажали клинки.

Перемахнув через стену, Линь Дунцин медленно направилась во внутренний двор и увидела Е Чжицю, державшую на руках ребенка, а также стоявшую на коленях рядом Бай Цзиньжун. Мо Ци невозмутимо стояла подле Е Чжицю.

— Полагаю, в этот момент тебе следовало бы уже бежать с госпожой, — тяжело опустившись на каменный табурет и утерев кровь с уголка рта, произнесла Линь Дунцин. — Что это значит?

— Это я отказалась уходить и велела Мо Ци остаться, — Е Чжицю приблизилась к Линь Дунцин и с улыбкой промолвила: — Уходить — так вместе.

— Дунцин, беги скорее! — закричала Бай Цзиньжун. — Это Е Чжицю подмешала тебе яд, чтобы рассеять твою ци!

Линь Дунцин сжала пальцами каменный столик, бросила короткий взгляд на Бай Цзиньжун и приказала:

— Встань и говори.

Ярость всколыхнулась в груди Е Чжицю, она взмахнула рукой и отвесила Бай Цзиньжун пощечину:

— Говори, все равно до конца этой ночи тебе не дожить.

— Я сегодня случайно подслушала: Е Чжицю сговорилась с кланом Линь и каждый день подсыпала тебе в отвар лекарство, способное ненадолго усилить твою внутреннюю силу, чтобы ты смогла победить Цан Лана, а после этого твоя энергия рассеялась бы и ты превратилась в калеку. Тогда ее сын в будущем станет хозяином Виллы Пересекающихся Мечей, — прикрывая лицо ладонью, выпалила Бай Цзиньжун.

— Разве не дурочка? А язык подвешен неплохо, — Линь Дунцин усмехнулась, подняв взгляд на Е Чжицю. — Сестрица Чжицю, то, что она говорит — правда?

Е Чжицю передала ребенка Мо Ци, подошла к Линь Дунцин, присела перед ней на корточки и со слезами на глазах произнесла:

— Это ведь ты убила лекаря Тао, и это ты велела лекарю Чэнь составить тот отвар, чтобы сжить со свету ребенка во мне, верно?

Линь Дунцин опустила голову и промолчала. Е Чжицю горько улыбнулась:

— Ты изначально замыслила убийство, так к чему теперь обвинять меня? Я должна защитить своего ребенка, защитить кровь клана Линь, проложить ему дорогу к жизни.

— Ты не из клана Линь, так что мой сын для тебя — как бельмо на глазу, острый шип в теле. Но стоило лишить тебя боевых искусств и вернуть власть клану Линь, как Дун-эр станет новым главой виллы, — Е Чжицю коснулась ее щеки. — Они пообещали мне не убивать тебя, ты по-прежнему сможешь оставаться со мной.

— При условии... — Е Чжицю поднялась на ноги и перевела взгляд на Бай Цзиньжун, — что ты избавишься от этой женщины.

Линь Дунцин внезапно зашлась безудержным смехом. Глаза ее покраснели, она медленно посмотрела на Бай Цзиньжун и поманила ее пальцем:

— Маленькая дурочка, иди сюда.

Бай Цзиньжун помедлила, не желая подходить, но меч Мо Ци легонько постучал ее по спине, и ей пришлось приблизиться к Линь Дунцин. Послушно опустившись перед той на корточки, она прижалась головой к ее коленям и мягко позвала:

— Дунцин.

Линь Дунцин подняла руку, погладила ее по щеке, бережно заправила выбившуюся прядку за ухо и тихо прошептала:

— В следующей жизни не встречай меня больше. Не то продам тебя в веселый дом.

Бай Цзиньжун подняла на нее глаза, как вдруг в животе вспыхнула острая боль. В ужасе опустив взгляд, она увидела меч Линь Дунцин, насквозь пронзивший ее тело. Клинок выскользнул обратно, брызнув сгустком горячей крови, которая брызгами упала на землю.

Бай Цзиньжун медленно овалилась навзничь, глядя в небо, с которого вдруг повалили хлопья снега.

И правда, от всего не убережешься.

В следующее мгновение Бай Цзиньжун увидела Судью. Внизу живота все еще чудилась фантомная боль, она рефлекторно коснулась этого места и вздохнула:

— Опять провал, отправляйте меня обратно.

Судья остановил кисть и покачал головой:

— Подожди мгновение.

Он провел кистью в пустом пространстве, и в воздухе возникло мерцающее световое кольцо, в котором отчетливо было видно и слышно все происходящее во дворе.

Тело Бай Цзиньжун все еще лежало на земле, а Линь Дунцин, сжав меч, медленно приближалась к Е Чжицю.

Мо Ци заступила дорогу перед Е Чжицю, и та в панике закричала:

— Дунцин, отныне ты и я будем вместе всю жизнь, разве не этого ты хотела?

Линь Дунцин с горечью усмехнулась:

— Я всю жизнь преклонялась перед тобой, но так и не поняла, что то, к чему действительно лежало мое сердце, уже давно было у меня в руках.

Две струйки слез покатились из глаз Линь Дунцин:

— Как горько быть одержимой безумной страстью, что погубила всю мою жизнь.

Линь Дунцин медленно подняла меч. Е Чжицю инстинктивно отступила на шаг назад, потрясенная невиданным прежде абсолютным безразличием во взгляде той.

— Е Чжицю, ты не стоишь того, чтобы я тебя убивала. Живи как знаешь, но ни в желтых источниках, ни в синих небесах я больше не хочу тебя видеть.

Линь Дунцин вонзила меч себе в живот и рухнула рядом с Бай Цзиньжун. Их кровь смешалась, окрашивая падающий белый снег в багрянец.

— Дунцин!! — содрогнувшись всем телом, истошно завопила Е Чжицю и мертвенно-бледная упала на землю, заливаясь слезами.

Линь Дунцин с трудом нащупала руку Бай Цзиньжун, посмотрела на нее и слабо улыбнулась:

— В жизни — одно ложе, в смерти — одна могила, на дороге Желтых источников я составлю тебе компанию, маленькая дурочка, теперь тебя никто не обидит.

Экран перед глазами дважды мигнул и растворился. Бай Цзиньжун молча вытерла лицо и с невозмутимым видом повернулась к Судье.

— Одержимость этой жизни искуплена, — Судья бросил на нее глубокий взгляд и взмахнул Кистью Судьи. — Ступай, в следующую жизнь.

На этом эта жизнь подошла к концу, переходим к следующей.

Четвертая жизнь.

Когда Бай Цзиньжун открыла глаза, ее едва не ослепило от обилия сияющих нефритовых украшений и драгоценностей. Опустив взгляд, она заметила на себе одеяние из черной ткани, расшитое ярко-красными цветами дурмана, с золотой нитью по изнанке и рядами ровных гладких жемчужин.

Хоть в этой жизни она будет выглядеть как человек.

Бай Цзиньжун подняла глаза на бронзовое зеркало: оттуда на нее смотрела женщина с распущенными длинными волосами, резкими бровями и алыми, как кровь, губами, постепенно расплывающаяся в зловещей, демонической улыбке.

Бай Цзиньжун передернула плечами. Что это за улыбка такая, от одного вида не по себе.

Она потерла лицо, пытаясь вернуть нормальное выражение, но уголки губ, казалось, жили своей собственной жизнью, так и норовя вновь приподняться в той жуткой ухмылке.

Нужно выяснить, кем же была прежняя хозяйка тела!

Бай Цзиньжун попыталась слиться с воспоминаниями носительницы тела и тут же содрогнулась от пронесшихся в голове обрывков кровавых сцен и развратных вакханалий.

Она уткнулась лбом в стол и тяжело задышала: мелькавшие в памяти картины никак не шли из головы, отчего у нее мурашки бежали по коже.

Бай Цзиньжун, по прозвищу Яньван, глава Демонического Культа. В цзянху ее звали не иначе как: если Яньван велит тебе умереть в третью стражу, никто не удержит тебя до пятой.

Десять лет назад она прогремела на весь цзянху, за пять лет объединила Демонический Культ и стала одной из сильнейших фигур в боевых искусствах, отличаясь жестокими методами, страстью к красоте и разнузданному распутству.

Стоило ей подумать об этом, как в воображении тут же возникли силуэты нескольких обнаженных тел, обвивающих ее в соблазнительных позах. Испуганная Бай Цзиньжун принялась отчаянно хлопать себя по щекам, разгоняя мерзкие видения.

Внутрь шагнули двое: один — мощный, мускулистый детина, одетый лишь в грубые звериные шкуры, обнажающие рельефный торс, с бутафорскими бычьими рогами на голове; вторая — облаченная в алые одеяния из тончайшей ткани женщина, чья обнаженная молочно-белая кожа была разрисована узорами из лиан, грациозной походкой приближалась к ней.

— Подчиненные приветствуют главу! — отдали они поклон.

Мужчину звали Быкоголовый, а женщину — Ма Е; они были двумя из четырех великих стражей Демонического Культа.

Бай Цзиньжун слегка кивнула, решив неизменностью отвечать на любые перемены.

— Твой подчиненный оплошал, позволив остаткам Секты Падающих Облаков сбежать, — Быкоголовый опустился на колени, извлек из-за пояса кинжал, положил перед собой и со стуком ударил себя в грудь. — Прошу главу покарать меня!

Его грудь исполосовывали перекрещивающиеся шрамы от ножей, отчего у Бай Цзиньжун задергался глаз. Поджав губы, она произнесла:

— Забудь.

Быкоголовый испуганно замер и принялся остервенело биться лбом о пол:

— Прошу главу о милосердии!

Ма Е тоже опустилась на колени следом за ним:

— Быкоголовый всецело предан главе, умоляем главу пощадить его жизнь.

Эти двое вообще понимают человеческую речь? Она же только что сказала забудь, кто у него просил жизни?!

Охваченная головной болью, Бай Цзиньжун произнесла:

— Встаньте. Я же сказала — не накажу.

Она попыталась изобразить доброжелательную улыбку, но мышцы лица словно обладали собственной памятью, и на губах вновь расцвела зловещая усмешка.

Наполовину поверив ей, Быкоголовый поднял голову, взглянул на эту демоническую улыбку и, с воцарившимся в глазах жестоким блеском, схватил с пола кинжал, полоснув себя по груди так, что брызнула кровь:

— Старый Бык сам просит наказания!

Бай Цзиньжун отвела глаза и бессильно махнула рукой:

— Уходите.

— Благодарю главу за великую милость, — только теперь Быкоголовый поднялся на ноги и вышел.

Ма Е помедлила, не торопясь вставать, затем медленно развязала пояс, так что алые одежды скользнули на пол. Закусив губу, она посмотрела на Бай Цзиньжун:

— Глава... нуждаетесь ли вы в услугах служанки?

У Бай Цзиньжун пульсировало в висках: первые три жизни она была столь жалкой, а тут вдруг такая смена статуса, к которой чертовски трудно привыкнуть.

— Не нужно, ступайте все.

Ма Е проползла на коленях пару шагов, припала к стопам Бай Цзиньжун, поцеловала ее обувь и тоже ударилась прочь.

— Бесполезные ничтожества, наказание, что дала вам глава, еще слишком мягкое, — раздался презрительный окрик, и в комнату вошли еще двое: мужчина и женщина, в черных и белых одеждах.

— Черный и Белый Вучан приветствуют главу, — почтительно склонились они. Эти двое были правой и левой рукой, ценимыми главой превыше всех остальных, их статус стоял выше четырех великих стражей.

Обладавшие непостижимыми боевыми искусствами и коварными умами, они внушали опасения. Из всплывавших воспоминаний прежней хозяйки Бай Цзиньжун знала: с этими двумя расслабляться нельзя.

Черный Вучан держал в руках деревянную шкатулку и с улыбкой произнес:

— Это подарок, преподнесенный подчиненными главе, прошу милостиво принять.

Бай Цзиньжун взяла шкатулку, открыла крышку и обнаружила внутри окровавленную человеческую голову в нефритовой короне. От ужаса она едва не завизжала, лицо ее побелело, она дрожащими руками захлопнула крышку и испуганно выдавила:

— Что это значит?

Черный Вучан слегка удивился:

— Голова главы Секты Падающих Облаков, разве глава не рада?

— В свое время глава искоренила Секту Падающих Облаков, перебила всех ее адептов, созла дотла всю секту, да еще грозилась повесить голову Линь Тяньхао у входа в культ вместо ветряного колокольчика, — извиваясь точеной фигурой и чаруя чертами лица, томно пропела Белая Вучан.

Неужели прежняя хозяйка была настолько кровожадной? Вырезать целую семью, сжечь дотла и еще использовать голову как колокольчик?

Отягощенная заботами Бай Цзиньжун тяжело вздохнула, заметив, как Черный Вучан странно разглядывает ее:

— Глава нынче будто сама не своя.

— Что? — ошеломленно вскинула голову Бай Цзиньжун.

Белая Вучан пояснила:

— В былые дни, увидь глава подобное, несказанно обрадовалась бы. К чему же сегодня вздыхать? В этом цзянху едва ли сыщется что-то, способное заставить главу вздыхать.

— Рада, я, разумеется, рада, — выдавила улыбку Бай Цзиньжун, оттолкнув шкатулку подальше. — Просто... глядя на этого человека, я вдруг ощутила странную тоску. Ветряные колокольчики и прочее — мне опостылело, давайте-ка лучше зароем его где-нибудь в земле.

— С главой что-то случилось? — Черный Вучан сделал пару шагов навстречу. От него исходил леденящий могильный холод, а при приближении ощущался слабый душок тления, от которого Бай Цзиньжун охватил суеверный страх.

Пытаясь сохранить невозмутимость, она выдавила улыбку, на ее лице вновь проступила привычная для этого тела демоническая ухмылка.

Заметив ее, Черный Вучан слегка вздрогнул, тут же отступил на два шага назад и склонил голову:

— Подчиненный выказал неуважение.

— Сегодня я утомилась, ступайте оба, побуду одна, — торопливо выпроводила их Бай Цзиньжун, желая остаться наедине и разложить все по полочкам.

— Слушаемся, — отозвались те.

http://bllate.org/book/21201/2146008