Готовый перевод I Want Your Pheromones / Хочу твои феромоны: Глава 16

Му Шуанлань больше не мог сдерживаться, слёзы хлынули ручьем, и он тихо всхлипнул:

— Простите, простите, я ведь и сам не хотел. Я должен сохранить этого ребёнка, у меня нет такой хорошей судьбы, чтобы прожить с тобой всю жизнь, это единственное, что ты мне оставил, я обязан его защитить.

Когда Лу Сяньчжоу вернулся в палату, он услышал, что Му Шуанлань плачет, слегка нахмурился и спросил:

— Кто здесь только что был?

Му Шуанланьт вытер лицо, поднял на него взгляд:

— Генеральный директор Лу, могу я попросить вас об одном одолжении?

— Говори.

— У меня в животе ребёнок.

— Я знаю. Когда тебя привезли в больницу, тот человек уже принял меня за отца ребёнка и отчитал на чём свет стоит. Сам подумай, каково мне, я...

— Можете ли вы стать отцом этого ребёнка?

Вы — старший брат: пять.

Даже у такого человека с железной психикой, как Лу Сяньчжоу, на мгновение отнялся дар речи.

Кем стать?

Му Шуанлань лежал на кровати, бледный, сплошь покрытый холодным потом. На тыльной стороне его ладони торчала игла капельницы, но никаких признаков улучшений не наблюдалось, феромоны бушевали вокруг, грозя сорваться в любой момент, казалось, он вот-вот рухнет.

— Ты всё обдумал?

Му Шуанлань кивнул:

— Да.

— Хорошо.

Лу Сяньчжоу не стал расспрашивать дальше. Му Шуанлань пробыл рядом с ним недолго, но этих нескольких месяцев хватило, чтобы разобраться в человеке.

Он был осторожен в мыслях и всё делал сам, а едва не подвергся чужой метке лишь потому, что был поглощен делами корпорации. Пусть это будет компенсацией.

Му Шуанлань посмотрел на Лу Сяньчжоу, опустил глаза и с облегчением выдохнул:

— Спасибо, что не стал спрашивать, кто отец ребёнка.

Лу Сяньчжоу произнес:

— Если бы ты хотел рассказать, то не стал бы просить меня становиться его отцом. Отдыхай, я пойду оформлю документы.

Му Шуанлань повернул голову, глядя на по-прежнему зелёные листья за окном. Иногда он думал: как было бы хорошо, если бы он встретил Лу Сяньчжоу первым.

К сожалению, он полюбил Лу Пинъяня, и на всю жизнь в его сердце остался только он.

— Му Шуанлань, время на обследование.

Му Шуанлань тихо позволил пересадить себя в инвалидное кресло. Боль в животе была такой сильной, что казалось, внутренности сжались в один комок, но он продолжал стискивать зубы и молчал.

Он лежал на смотровом столе, пока врач занимался восстановлением его железы. Почти оторванная железа была зашита, но заживала плохо.

Ситуация с ребёнком в животе тоже не внушала оптимизма: в любой момент мог начаться выкидыш, поэтому требовалось непрерывно поддерживать состояние самыми разными лекарствами.

— Я обязан тебя спросить: где второй отец ребёнка? Если продолжишь в том же духе, есть огромный риск потерять обоих.

Му Шуанлань опустил взгляд и промолчал. Как он мог сказать, что второй отец ребёнка — Лу Пинъянь? Хотя сейчас он тосковал по нему сильнее, чем кто-либо на свете, тосковал по его объятиям, по его властной и в то же время небрежной манере подразнить.

— Этот ребёнок перенес сильнейший удар, вынашивать его будет невероятно тяжело. К тому же, даже если ты благополучно родишь его, здоровье малыша будет слабым. Ты уверен?

Му Шуанлань твердо ответил:

— Я уверен, он мне нужен.

— Ты не пожалеешь даже ценой собственной жизни? — врач немного не понимал, почему тот так уперся. Пациенту на вид едва исполнилось двадцать с небольшим, совсем молодой, у него еще будет масса возможностей завести детей.

— Он выбрал меня. Пока он живет у меня в животе, я первым не откажусь от него — разве что он сам откажется от меня как от отца.

Врач покачал головой и вздохнул:

— Зачем же так упрямиться?

Му Шуанлань страшно мучился от боли, едва держась на кровати, и с трудом спросил врача:

— Каковы мои шансы сохранить ребёнка?

Врач ответил:

— Пятьдесят процентов. Ровно такой же шанс погибнуть из-за этого, вот почему я надеялся, что ты все хорошенько обдумаешь и не станешь так упрямствовать. Ты еще молод, не принимай столь крайних решений.

Му Шуанлань с облегчением выдохнул:

— Этого достаточно. Пятьдесят процентов — вполне хватит, по крайней мере, не пять.

— Генеральный директор Лу.

— ...Мм?

Му Шуанлань:

— Если в один прекрасный день меня не станет, не могли бы вы... поискать для этого ребёнка хорошую семью?

Рука Лу Сяньчжоу, наливавшего воду, замерла, кипяток брызнул на тыльную сторону ладони. Он поставил чайник и, по-прежнему глядя вниз, произнес:

— Своего ребёнка воспитывай сам. Никакая хорошая семья не заменит родных родителей.

Му Шуанлань:

— Да.

— Ребёнку уже дали имя? — спросил Лу Сяньчжоу.

Му Шуанлань покачал головой, помедлил, поднял взгляд и произнес:

— Можно ему дать фамилию Лу? Пусть его зовут Лу Мо.

Лу Сяньчжоу молчал добрую минуту, после чего согласился.

— Ладно, уже поздно, отдыхай. Завтра я снова загляну к тебе.

Му Шуанлань кивнул. Глядя на удаляющуюся спину Лу Сяньчжоу, он на мгновение погрузился в оцепенение.

Лу Сяньчжоу навещал его почти каждый день: ничего особенного не говорил, просто сидел какое-то время и уходил.

Вся его забота сквозила во взгляде, отчего Му Шуанлань всё отчетливее чувствовал, как эгоистична его просьба.

Лу Сяньчжоу был даже младше его самого. Захват компании — расчет, встреча с ним — расчет, даже его появление в корпорации было расчетом, и вот теперь ему приходится расплачиваться еще и за это.

В палате стояла абсолютная тишина. Тоска по объятиям Лу Пинъяня накатывала с новой силой, в носу чудился едва уловимый запах его феромонов в те минуты, когда он терял над собой контроль.

— Пинъянь, как же сильно я по тебе скучаю, — Му Шуанлань подтянул колени к груди и свернулся калачиком, крепко обхватив себя руками, словно это Лу Пинъянь обнимал его. — Мо Мо такой послушный, в будущем ты непременно полюбишь его.

— Быстрее!

— Уступите дорогу!

За последние дни Му Шуанлань немного окреп и уже мог потихоньку вставать на ноги. Нанятая Лу Сяньчжоу сиделка оказалась молоденькой девчонкой, совсем недавно окончившей институт, очень живой и весёлой.

Она умела развеселить его, а иногда выводила на прогулку вниз, погреться на солнышке. Едва они спустились на первый этаж, как их привлекло всеобщее оживление.

— Что там случилось?

Девушка вытянула шею, заглядывая вперед: туда на носилках сносили окровавленного мужчину.

— Похоже, авария. Мужчина, между прочим, довольно симпатичный.

Му Шуанлань вдруг почувствовал резкий укол в сердце и замер на месте. Кто-то случайно толкнул его сзади, и он едва не рухнул прямо к носиллям.

Сделав пару шагов, он выровнял равновесие, поднял голову и остолбенел — в голове громыхнуло.

Лежавший на носилках мужчина был сплошь в крови, глаза закрыты, лицо смертельно бледное. На егох бровей не осталось и следа прежней улыбчивой дерзости, носилки насквозь пропитались алой кровью.

Медсестры ловко переложили пострадавшего на каталку и покатили в операционную, а Му Шуанлань так и стоял столбом, не в силах пошевелиться.

— Брат Му, с вами всё в порядке?

Му Шуанлань приоткрыл рот, но не успел вымолвить ни слова, как рухнул без чувств.

— Брат Му!

Когда Му Шуанлань пришел в себя, он сорвал с себя одеяло и попытался встать, но медсестра тут же уложила его обратно:

— Вы что творите, лежите смирно!

— Я в порядке, мне нужно выйти.

— Какой еще в порядке? Впервые вижу такого пациента! У вас же ребёнок в животе, а вы бегаете глазеть на происшествия! Из-за сильного испуга малышу снова не по себе, вы что, действительно хотите от него избавиться?

Му Шуанлань было не до того, он вцепился в руку медсестры:

— Медсестра, где тот мужчина, которого привезли сегодня во второй половине дня?

Медсестра отпрянула, но игла всё же оцарапала кожу Му Шуанланя:

— Что вы делаете, отпустите же! Выносите иглу прямо в руку!

Казалось, Му Шуанлань ничего не чувствовал. Упрямо вцепившись в её халат, он с покрасневшими глазами спросил:

— Как он? С ним всё в порядке?

— Жизнь спасли, но он остался без ног.

— Ног... без ног? Что значит без ног?

Медсестра объяснила:

— Его поясничный отдел принял на себя чудовищный удар, это может привести к проблемам с нижней частью тела. Проще говоря, он больше не сможет ходить.

Му Шуанлань без сил рухнул на постель. Лу Пинъянь больше никогда не сможет ходить?

Такой гордый человек, столкнувшись с подобным ударом, наверняка будет страшно мучиться. Нет, он должен найти его.

Му Шуанлань сдернул одеяло и, воспользовавшись тем, что медсестра отвернулась, со всех ног бросился вон из палаты.

— Какого чёрта он вообще врезался в него? Зачем Пинъянь вообще поехал в ту сторону? Я слышала, зацепило еще одну машину, может, Пинъянь просто пострадал ни за что?

— Неважно, случайно или нет, найдите мне того ублюдка! У Пинъяня больше нет ног, я заставлю его заплатить в двойном размере!

— Угомонись ты! Пинъяню и без того паршиво, а ты тут орёшь на всю больницу.

Чжоу Ваньжун и Лу Янхуэй продолжали перепалку. Лу Пинъянь от их криков очнулся и, поморщившись от головной боли, бросил:

— Хватит глотки драть.

Лу Янхуэй тут же бросился к нему:

— Ты как себя чувствуешь?!

Лу Пинъянь нахмурился:

— Я тут слышал что-то про ноги.

Чжоу Ваньжун повернула голову, а Лу Янхуэй натужно улыбнулся:

— Да нет же, мы говорили про машину, хорошо хоть сам цел.

Грохот!

Взгляды всех троих мгновенно устремились к дверям. Шатаясь, на пороге стоял Му Шуанлань. Его глаза были красными от слез — сразу видно, что он плакал. Видимо, не ожидав увидеть в палате столько народу, он испуганно отшатнулся назад.

Лу Пинъянь встретился с ним взглядом. Долгое молчание.

— Войди.

Му Шуанлань, привыкший подчиняться его приказам, послушно вошел и остановился у больничной койки. Лу Янхуэя увела Чжоу Ваньжун, в палате остались только они двое, и вокруг воцарилась зловещая тишина.

— Чего ревешь? Рад, что я едва не подох?

Му Шуанлань сдержал слёзы, но взгляд его помимо воли скользнул к чужим ногам. Испугавшись, что тот заметит, он тут же отвел глаза, но этих метаний хватило, чтобы Лу Пинъянь всё понял.

Он попытался пошевелиться — ниже пояса не было ни малейшего отклика.

Что?!

Краска мгновенно сошла с лица Лу Пинъяня. Его ноги!! Дрожащими руками он откинул одеяло: ноги выглядели целыми, но он не чувствовал ими абсолютно ничего. Он изо всех сил ударил по бедру — никакой реакции.

Лу Пинъянь ударил еще несколько раз — всё та же пустота. Му Шуанлань, сердце которого сжалось от боли, бросился вперед и обнял его:

— Не надо, перестань.

Лу Пинъянь замер, но ледяным тоном процедил:

— Проваливай.

Му Шуанлань прижался к нему и не отпускал:

— Не прогоняй меня. Ты же сам говорил, что мне нельзя убегать, я навсегда останусь только с тобой.

— Я сказал, проваливай!

Му Шуанлань покачал головой:

— Я спрашивал врачей. Ты попал в аварию по дороге к Сунь Канхуа, ты ведь ехал ради меня, да?

Голос Лу Пинъяня прозвучал холодно и безжалостно:

— Нет. Проваливай.

Слова Лу Пинъяня резали без ножа, кромсая сердце на кровавые ошметки. Даже тогда, когда на него накладывали чужую метку, ему не было так больно.

— Прости, во всем виноват только я. Если бы не я, ты бы не попал в аварию, прости меня.

Лу Пинъянь скосил глаза: на тумбочке лежал небольшой фруктовый нож. Нащупав его, он попытался вонзить клинок себе в бедро. Глаза Му Шуанланя расширились от ужаса, не раздумывая ни секунды, он голыми руками схватился за лезвие — острое стальное полотно мгновенно рассекло его ладонь.

Алая кровь закапала сквозь пальцы, падая на белоснежную простыню.

— Отпусти!

Му Шуанлань сквозь слёзы замотал головой:

— Не отпущу.

— Я приказываю тебе отпустить!

— Нет... — Му Шуанлань уже почти не чувствовал боли в руке. Ребёнок, казалось, уловил его страдания и заворочался в животе, охваченный беспокойством.

Ху Лян в свое время поливал его грязью как только мог, но в одном он оказался прав: Му Шуанлань был настоящим проклятием, приносящим несчастья всем вокруг.

Сначала родители, потом Лу Пинъянь и Лу Сяньчжоу — каждый из них страдал из-за него.

Лу Пинъянь посмотрел на его слегка округлившийся живот, перевел взгляд на заплаканное лицо и вымолвил:

— Даю тебе шанс искупить вину передо мной.

— Говори, я на всё согласен.

Лу Пинъянь холодно произнес:

— Предай Лу Сяньчжоу. Пока мои ноги не заживут, не смей отходить от меня ни на шаг. Сможешь?

Му Шуанлань опешил.

— Слабо? Если не можешь — проваливай.

Лу Пинъянь закрыл глаза, больше на него не глядя. Теперь он калека, у него больше нет права требовать, чтобы Му Шуанлань повсюду следовал за ним.

И заставлять его дольше он тоже не хотел.

Эта маленькая лисица никогда по-настоящему не принадлежала ему, так лучше уж выгнать его.

— Я согласен.

Лу Пинъянь резко распахнул глаза. Му Шуанлань охрипшим голосом повторил:

— Я согласен на всё. Главное, чтобы ты жил, я на всё пойду.

Вернувшись в свою палату, Му Шуанлань начал обдумывать, как бы провернуть всё так, чтобы и Лу Сяньчжоу, и Лу Янхуэй поверили в его предательство, но при этом Лу Сяньчжоу не пострадал по-настоящему.

Он долго размышлял, пока не вспомнил про один старый контракт — проект, от которого он собирался отказаться, но руки так и не дошли. Сейчас этот документ оказался как нельзя кстати.

Вскоре в корпорации Лу грянули перемены, и Лу Сяньчжоу лично пришел к нему с единственным вопросом:

— Не жалеешь?

Му Шуанлань:

— Прости.

Лу Сяньчжоу больше ничего не сказал. Точно так же, как и в тот день, когда Му Шуанлань согласился стать отцом его ребенка, он бросил короткое «хорошо» и больше не обернулся.

На этом их невысказанная любовь подошла к концу.

Следующая встреча состоялась лишь четыре года спустя.

Лу Пинъянь уехал на лечение за границу, Му Шуанлань тоже исчез безмолвно и бесследно. Лу Сяньчжоу вновь поднял корпорацию на ноги, но когда они увиделись вновь, Му Шуанлань превратился из его собственного помощника в личного секретаря Лу Пинъяня.

Лу Мо... Этот мальчик называл Лу Пинъяня папой, а Му Шуанланя — дядей.

Лу Мо рос очень послушным: белолицый, хорошенький и тихий, в чертах его лица угадывалось неуловимое сходство с Му Шуанланем.

— Мо Мо — сын старшего брата? — спросил Лу Сяньчжоу.

Му Шуанлань:

— Да.

— Почему тогда он зовет тебя дядей?

Лу Сяньчжоу смотрел на Му Шуанланя и замечал, как тот возмужал. В нем больше не осталось прежней суетливости — той мнимой расчетливости вперемешку с юношеской импульсивностью; каждое его движение теперь излучало мягкую, сдержанную силу.

— Наше с ним соглашение.

Му Шуанлань глубоко вздохнул и неторопливо поведал свою историю.

Тогда они оба уехали за границу. Его здоровье и без того было ни к черту, а на фоне тяжелого морального истощения и пережитой чужой метки роды Лу Мо едва не стоили ему жизни.

Пролежав без сознания трое суток после операции, он очнулся и сразу же спросил:

— Где ребёнок?

— В инкубаторе.

— Я хочу взглянуть на него.

Лу Пинъянь ответил:

— Поправишься — посмотришь.

— Он мой сын, дай мне взглянуть на него.

Лу Пинъянь холодно бросил:

— Он твой сын, но не мой.

Все силы вмиг оставили тело Му Шуанланя. Даже теперь Лу Пинъянь отказывался признавать ребенка своим! Неужели сам он в глазах этого человека настолько ничтожен?

— Ладно, раз нельзя, так нельзя, я посплю.

Узнав, что с малышом всё в порядке, Му Шуанлань заставил себя отбросить лишние мысли.

Глядя на его бледное, готовое в любой момент угаснуть лицо, Лу Пинъянь чувствовал острую боль в груди. Му Шуанлань рожал целые сутки напролет, и все эти сутки он просидел у дверей операционной без движения, с замирающим сердцем, боясь даже моргнуть и не отрывая глаз от светящейся надписи «Идет операция».

И когда медсестра вынесла ребенка на руках, чтобы спросить, кто здесь родственники, у него самого защипало в глазах.

— Вы отец ребенка?

Лу Пинъянь кивнул:

— Да.

— Оба живы и здоровы, но очень слабы. Посмотрите на него, мы должны перевести его в инкубатор.

Лу Пинъянь протянул руку, но не смел коснуться:

— Могу я погладить его по щечке?

— Конечно, дети не такие хрупкие.

Медсестра улыбнулась, глядя на мужчину: сразу видно, никогда раньше не был отцом, держит младенца так, будто тот сделан из тончайшего стекла.

— Всё, мы уносим его в инкубатор, отец ребенка скоро выйдет, подождите здесь.

Му Шуанланя вывезли из операционной в бессознательном состоянии. Лу Пинъянь коснулся его щеки и спросил врача:

— Как он?

Врач вздохнул:

— Неважно. Организм слишком ослаблен, как можно было так халатно относиться к беременности, вы чуть не потеряли его на операционном столе.

Выслушав долгие нравоучения врача, Лу Пинъянь не возражал и не спорил — лишь молча кивнул, показывая, что всё понял.

Прописку Лу Мо оформили в семье Лу, из-за чего Лу Пинъянь даже успел жестко столкнуться с Лу Янхуэем. Стоило бумагам получить официальный статус, как Му Шуанлань неизбежно вошел бы в семью Лу.

Разве Лу Янхуэй позволил бы такому случиться?!

Он тут же разыскал Му Шуанланя и жестко заявил:

— Разве твое положение позволяет это? Есть ли у тебя право жить с ними под одной крышей?

Му Шуанлань и не думал входить в их семью. Он предал Лу Сяньчжоу, растоптал его заботу — как он мог иметь наглость становиться с ним частью одной семьи? Все эти угрозы Лу Янхуэя были совершенно излишни.

Прижимая к груди лепечущего что-то малыша, Му Шуанлань холодно посмотрел на него:

— Раз прописка оформлена у Пинъяня, я изначально не собирался позволять Мо Мо звать меня папой. Я прекрасно знаю, что должен делать.

Удовлетворенный ответом, Лу Янхуэй удалился, а Му Шуанлань зарыдал над макушкой сына:

— Сокровище моё, дело не в том, что я не хочу тебя. Просто у меня нет выхода... Будь послушным, слушайся папу Лу, на самом деле он очень добрый. Обещай мне, что будешь слушаться.

Му Шуанлань подал заявление об уходе.

Лу Пинъянь смотрел на него, сжав кулаки так, что на руках вздулись вены, а лежавшее в кармане кольцо жгло грудь раскаленным углем. Он ведь думал, что раз принял Лу Мо и изо всех сил старается беречь его, то Му Шуанлань одумается.

Он специально записал ребенка на себя, чтобы дать им обоим законное место.

— Ты твердо решил уйти?

Му Шуанлань держал спину прямо, хотя едва держался на ногах:

— Да.

— И бросишь ребенка?

— Ты отдашь его мне?

Лу Пинъянь горько усмехнулся:

— Теперь... он мой сын. Как думаешь?

Му Шуанлань стиснул зубы, сдерживая боль, и отвел глаза.

— Ты готов бросить даже его, лишь бы уйти от меня?

Му Шуанлань едва сдерживался, чтобы не выложить всю правду до конца, но он больше не хотел причинять им боль. Если бы он остался частью их семьи, он бы просто не смог смотреть в глаза Лу Сяньчжоу.

— Хорошо. Я даю тебе этот шанс лишь единожды. Раз решил уйти — не возвращайся больше никогда.

Му Шуанлань всхлипнул:

— Спасибо.

Словно разбитое этим благодарным словом, всё достоинство и вся любовь Лу Пинъяня рассыпались в прах. Указав на дверь, он бросил:

— Больше не попадайся мне на глаза.

Му Шуанлань попытался в последний раз прижать к себе Мо Мо, но Лу Пинъянь рявкнул на него:

— Не смей его трогать!

http://bllate.org/book/21169/2144718