Готовый перевод Regent, Let's Grow Chrysanthemums / Регент, посади мне хризантемы: Глава 25

Су Хэ проснулся в полном оцепенении и понял, что на дворе уже ночь. Он толкнул створку окна — за ней чернело свинцовое небо, одиноко сиявшая луна казалась до того мертвенно-бледной, что в точности отражала его собственное опустошённое, сиротливое настроение.

Гу Тяньюэ толкнул дверь, вошёл и застал Су Хэ, который, укутавшись в одеяло, предавался унынию. Не удержавшись от улыбки, он спросил:

— Проголодался?

Су Хэ услышал его шаги, но отвечать вовсе не собирался. Однако стоило прозвучать вопросу Гу Тяньюэ, как его собственный желудок издал утробное урчание.

— А что на ужин? — нехотя подал голос Су Хэ.

— Поешь прямо в постели? — Гу Тяньюэ изогнул брови. — Я велю принести.

— …Нет, я встаю. — Су Хэ торопливо сбросил одеяло, соскочил с кровати, оделся и хмуро уставился на Гу Тяньюэ.

Тот слегка разочаровался, но раз Су Хэ уже поднялся, силой заталкивать его обратно было бы слишком.

— Еда всё это время ждала на огне, подогретая, — сказал он. — Я ведь тоже не ужинал, ждал тебя. Пойдём.

Следуя за Гу Тяньюэ в главную залу, Су Хэ увидел накрытый дымящимися блюдами стол — один взгляд пробуждал зверский аппетит. Вмиг позабыв про все тревоги, он камнем рухнул к столу.

Гу Тяньюэ заранее приказал приготовить любимые кушанья Су Хэ. Уплетавший за обе щеки парень был так счастлив, что, вспомнив про голодавшего всё это время ради него Гу Тяньюэ, даже положил ему палочками несколько кусочков еды.

Гу Тяньюэ тут же расплылся в улыбке и в ответ тоже подложил угощений Су Хэ.

Окончив тражиу, Су Хэ откинулся на спинку стула и с чувством глубокого удовлетворения произнёс:

— Ну, выкладывай, что ты сегодня натворил?

Гу Тяньюэ, делавший глоток чая, на мгновение замер. Переведя взгляд на Су Хэ, он невозмутимо ответил:

— Ничего я не творил.

Су Хэ приподнял брови:

— Брось, я уже морально подготовился. Пока у меня хорошее настроение, что бы ты ни сказал, я не разозлюсь.

Гу Тяньюэ посмотрел на него с беспомощной улыбкой.

Су Хэ опешил. Неужели Гу Тяньюэ и впрямь вёл себя пай-мальчиком? Не удержавшись, он допытывался дальше:

— А где ты был, пока я спал?

— Неужели Су-су испугался, что я сбегу куда глаза глядят? — с улыбкой проворковал Гу Тяньюэ. — Успокойся, я всё это время сидел в кабинете, разбирал дела и никуда не отлучался. Куда бы ни шёл, повсюду хочу брать с собой Су-су, а в местах, где его нет, становится смертельно скучно.

Щёки Су Хэ порозовели.

— Ладно… Ладно уж, на этот раз поверю.

Сделав глоток чая и тайком переведя дух, Гу Тяньюэ перевёл тему:

— У меня тоже есть вопрос. Ты упомянул, что в тех восьми картинах скрыта целая история. Что за история?

Выражение лица Су Хэ на секунду стало странным.

— Это… Если рассказывать, вся интрига пропадёт. Сам не догадался посмотреть?

Заметив эту перемену, Гу Тяньюэ уже догадывался о разгадке, а потому протянул руку, подтянул Су Хэ к себе и посадил на колени. Су Хэ заерзал в его объятиях:

— Ты чего!

— Хотя восемь картин изображают пейзажи Линчжоу, между ними есть разница. На первой ты написал городской рынок, на второй применил технику рисования персиковых цветов, в третьей клубились облака, на четвёртой горы текли изгибами речных потоков, а следующие четыре изображали священные горы. — Гу Тяньюэ потрепал Су Хэ по макушке. — Я прав?

Су Хэ смолк и исподлобья уставился на него:

— Ты же говорил, что всё время сидел в кабинете?

Гу Тяньюэ кивнул:

— Мне достаточно было взглянуть на те картины лишь раз, чтобы запомнить их. А потом я сидел в кабинете и думал о твоих работах.

Зловещим тоном протянул Су Хэ:

— Ты же вроде государевыми делами занимался?

И снова кивок:

— Одно другому не мешает: занимался делами и думал о твоих картинах.

— … — Су Хэ пришлось признать поражение. Он отвернулся, не желая больше смотреть на Гу Тяньюэ, однако тот со спины всё равно заметил кончики его покрасневших ушей.

— Мм, просто мне не хотелось писать слишком просто, вот я и переделал первую картину, а во вторую, третью и четвёртую вплел построение массивов. Вторая, третья и четвёртая — это самая суть всей серии. Последние четыре я тоже собирался подправить, да только на всё про всё была всего одна ночь.

Гу Тяньюэ крепче прижал к себе Су Хэ, думая о тех людях, которые в будущем приобретут его картины. Те три полотна и впрямь вышли особенными: стоило вглядеться подольше, как возникало полное ощущение личного присутствия — будто в самом деле бредёшь в одиночестве по персиковой роще, блуждаешь среди густых туманов или захвачен стремительным бушующим потоком. Постигнутое Су Хэ древнее искусство укрощения духов и восьми триграмм поражало своей глубиной; стоило ему лишь чуточку вплести эти глубочайшие знания в живопись, как результат превзошел все ожидания. Отныне слава о картинах Су Хэ разлетится ещё шире.

Но если бы он захотел прибрать к рукам абсолютно все его полотна, это лишь связало бы Су Хэ по рукам и ограничил возможности для дальнейшего роста.

Чувствуя в своих объятиях мягкое тело Су Хэ, Гу Тяньюэ разрывался между двумя желаниями. С одной стороны, ему хотелось во всеуслышание объявить миру, какого потрясающего супруга он отыскал, а с другой — ради блага самого Су-су хотелось спрятать его так, чтобы любоваться мог лишь он один.

— Ты прославишься на весь мир, и имя твоё узнают все, — наконец произнёс Гу Тяньюэ.

— Угу, — кивнул Су Хэ. А в следующее мгновение Гу Тяньюэ подхватил его на руки.

— Куда это мы?

— В спальню, — лаконично бросил тот.

Су Хэ поднял глаза к небу — время было далеко за полночь, и впрямь пора спать.

***

Су Хэ чувствовал себя абсолютной жертвой: неведомо как Гу Тяньюэ вновь превратился в ненасытного зверя. На ноги он поднялся лишь после окончания трёхдневной выставки.

Наконец-то выбравшись из постели, Су Хэ вновь предался меланхолии и про себя гневно подумал:

— Ну погоди у меня, Гу Тяньюэ!

Слова, сказанные в сердцах вслух, заставили толпившихся неподалёку служанок дружно опустить головы.

— … — заметив, как вздрагивают их плечи, Су Хэ вспылил и отправился сводить счёты с виновником.

Однако результаты выставки превзошли все ожидания Су Хэ.

— Гу Тяньюэ! — Су Хэ с размаху распахнул ногой дверь в кабинет.

Сидевший за массивным столом мужчина поднял голову. В руке он держал лист бумаги; завидев Су Хэ, он с улыбкой поманил его:

— Подойди-ка сюда, взгляни.

— На что ещё? — нахмурившись, Су Хэ подошёл ближе и уставился на исписанный перечень. На бумаге были зафиксированы все ставки с закрытого аукциона, а самая высокая сумма аккуратно обведена красными чернилами — напротив значилась цифра в пятьдесят одну тысячу серебром!

Су Хэ замер на секунду, соображая, а затем его глаза засияли: за все восемь картин в общей сложности выручили пятьдесят одну тысячу серебра.

— Читай дальше, — вынужденно напомнил Гу Тяньюэ.

Собравшись с мыслями, Су Хэ перевернул страницу. На втором листе крался краткий финансовый отчет, где чернела графа: комиссия аукционного дома составила три тысячи лянов.

Чистыми на руки Су Хэ получал сорок восемь тысяч лянов.

Вскоре верный своему слову распорядитель аукционного дома доставил целую телегу золота. Су Хэ с замиранием сердца разглядывал пять тяжеловесных сундучков, заметив при этом, что последний весит вдвое меньше остальных. В этот момент ему показалось, будто внутри него самого что-то уменьшилось ровно наполовину — точь-в-точь как тот злосчастный пятый сундук.

Никогда прежде у него не водилось столько сбережений; жил по принципу один поел — и вся семья сыта…

С тех пор как он стал помогать Гу Тяньюэ, ему больше не приходилось лепить леденцовых человечков на продажу…

Разве что изредка покупал какую-нибудь мелочь да подавал медную монетку нищему по дороге…

Пожалуй, к счастью, что рядом с Гу Тяньюэ ему перепала синекура государственного наставника!

Забыв о намерении устроить нагоняй, Су Хэ сломя голову вернулся в кабинет и с порога выпалил:

— Какое у меня годовое жалование в должности государева наставника?

— Жалованье в нашей династии щедрое, госнаставнику положено две тысячи серебром в год. Но поскольку этот пост ты занимаешь всего три месяца, к тому же… — Гу Тяньюэ с многозначительной паузой окинул его взглядом, — к тому же ты ещё ни разу не приступил к своим обязанностям, так что даже при всём моём положении Регента у Палаты финансов нет ни малейшего повода выдавать тебе жалованье.

— … — подвёл итог заслуживавший сурового наказания за прогулы Су Хэ.

Гу Тяньюэ ласково потрепал его по голове:

— Зато за службу моим личным советником жалованье тебе капает исправно. И пусть прошло всего четыре месяца, я высочайшим повелением выдам тебе годовую сумму целиком.

— Сколько? — поинтересовался Су Хэ.

— Две тысячи лянов, — ответил тот.

— … — Су Хэ презрительно скривил губы. — И это так мало.

Внешне Гу Тяньюэ оставался невозмутимым, но под крышкой стола его пальцы крепко сжались в кулаки. Хрустящая и сочная приманка была заброшена, оставалось лишь ждать, пока противная сторона клюнет на удочку. Ласковым и вкрадчивым голосом он продолжил обольщение:

— Если же ты станешь моей законной супругой, в твои руки перейдет вся казна княжеского особняка.

Су Хэ подозрительно прищурился:

— А сколько у тебя денег?

Сердечко Гу Тяньюэ бешено заколотилось, однако напускное спокойствие он удержал:

— Жалованье Регента лишь ненамного превышает оклады сановников первого ранга и составляет всего пять тысяч серебром. Правда, у меня есть собственное удельное владение, доходы от которого идут неплохие — ежегодный налог приносит пятьсот тысяч лянов.

У Су Хэ округлились глаза.

— Кроме того, — продолжал гнуть своё Гу Тяньюэ, — в ведении нашего особняка находится сеть торговых лавок: десять рисовых магазинов, шесть мануфактурных лавок, два ювелирных дома, в каждом крупном городе обязательно найдется по ресторану или весёлому дому, да и речные перевозки под нашим контролем.

Су Хэ слегка потерял дар речи.

— Помимо этого, по разным регионам разбросано около полудюжины загородных усадеб, а пахотных земель при них насчитывается в общей сложности сорок тысяч му.

Су Хэ и раньше подозревал, что Гу Тяньюэ богат, но лишь сегодня осознал масштабы этого богатства.

— У меня нет ни братьев, ни сестер, — подвёл итог Гу Тяньюэ. — И всё это добро принадлежит мне одному. Стоит тебе стать моей супругой, как всё это перейдет к тебе.

— … — Су Хэ молчал. Нуль без палочки не станет строить из себя дурака и прекрасно понял истинные намерения Гу Тяньюэ, но в голове внезапно мелькнула мысль: оказывается, выйти замуж — весьма прибыльное дело.

Раньше, листая исторические хроники и натыкаясь на истории о тех, кто отправлялся на чужбину ради заключения династийных браков или торговал красотой при дворе, он лишь презрительно фыркал. Выходит, стоило удачно пристроить девицу — и можно запросто прибрать к рукам всё чужое имущество, провернув блестящую интригу.

Опомнившись, Су Хэ тряхнул головой, напоминая себе, что нужно рассчитывать на собственные силы.

Пока Гу Тяньюэ ждал ответа, вид поникшего Су Хэ заставил его сердце пропустить удар. Но следом посчастливилось услышать сбивчивое бормотание:

— Слушай… А не мог бы ты… одолжить мне немного денег?

Гу Тяньюэ остолбенел, но быстро нашёлся:

— Одолжить-то можно, а что оставишь в залог?

— Брачный договор? — затаив дыхание, выдохнул Су Хэ; на самом деле он тоже изрядно волновался.

— Договорились. — Гу Тяньюэ подался вперёд и заключил Су Хэ в объятия, сжав руки так крепко, будто хотел вплавить его в своё тело. — Раз условились, отступать назад нельзя, идет?

— Идёт! — Су Хэ прижался лбом к плечу Гу Тяньюэ, обнимая его в ответ, а его глаза превратились в лучистые полумесяцы.

Действуя со свойственной ему решимостью, уже на следующий день на утреннем докладе Гу Тяньюэ подал прошение о заключении брака.

Женитьба Регента сама по себе не была рядовым событием, но тот факт, что в мужья он брал другого мужчину, взбудоражил весь двор.

***

На самом деле сторонники сохранения традиций испытывали сильнейшее смятение по поводу петиции Гу Тяньюэ.

Положение Регента было поистине уникальным: он стоял чуть ниже трона, но возвышался над всеми остальными представителями императорского рода и князьями крови.

Регентство учреждалось тогда, когда государь по тем или иным причинам временно не мог править самостоятельно, а потому требовался способный член императорской семьи, способный взвалить это бремя на плечи. Это означало право отдавать приказы гражданским и военным чинам, но вместе с тем — обязанность служить примером для подражания всему Поднебесному миру.

Разве может тот, кто служит образцом добродетели, брать в жёны мужчину?

Застойный догматизм консерваторов ни за что не мог примириться с мыслью, что супругом правителя станет представитель их же пола.

С другой стороны, женитьба Регента на мужчине означала отсутствие у него законных наследников по прямой линии. А раз Регент питает слабость к мужчинам, не значит ли это, что женщины его вовсе не привлекают? Выходит, детей у него не будет вовсе!

Перспектива остаться бездетным у Регента сулила немало преимуществ. И самое главное из них — Регент перестанет нести хоть какую-то угрозу их императору.

Колеблясь всего мгновение, партия консерваторов уже готова была покинуть противоположный лагерь и перейти на сторону Регента, как вдруг подали голос цензоры.

— Подобное абсолютно недопустимо! — Большинство блюстителей законов держались нейтралитета, но наотрез отказывались мириться с попранием заветов предков.

— С чего бы это? — подал голос юный Император. Наклонив голову, он осведомился: — Разве женитьба дяди — не радостное событие? С госнаставником я виделся, прекрасный человек, да и в усмирении мятежа князя Хэцинь он сыграл не последнюю роль. Почему почтенные мужи против?

— … — большинству присутствующих в зале прекрасно была известна связь между Регентом и госнаставником, а те, кто не знал, наверняка слышали слухи. Но неужели Вашему Величеству обязательно заявлять об этом прямо в тронном зале?

Бросив косой взгляд на застывшую в молчании придворную толпу, Гу Тяньюэ недовольно произнёс:

— С какой стати моя женитьба противоречит законам предков? Наш прародитель Император Сихэ взял в жёны мужчину. Раз предшественники уже ступали на этот путь, я всего лишь следую их примеру.

— … — сторонники традиций украдкой покосились на вздувшиеся вены на лбу цензора. То, что Император Сихэ взял в императрицы мужчину, историками оценивалось двояко. Однако хулить деяния усопших предков не полагалось, а потому цензоры, как бы ни кипело их негодование, были вынуждены проглотить обиду.

Окинув взглядом застывшую в тишине залу, юный император кивнул:

— Раз предок наш жаловал титул императрицы мужчине, значит, женитьба дяди на супруге-мужчине законов не нарушает. Раз у почтенных мужей иных возражений нет, то дело решено?

— Благодарю Ваше Величество, — тут же ответил поклоном Гу Тяньюэ.

— … — ошарашенные чиновники, у которых не осталось времени на возражения, вынужденно последовали его примеру.

***

Су Хэ сидел в кресле, греясь у тёплого пола, с переливным календарем в руках и загибал пальцы, подсчитывая дни.

На полу громоздились пять доверху набитых слитками золота сундуков; недостающую половину в последнем ящике он восполнил теми самыми восемнадцатью тысячами лянов, одолженными у Гу Тяньюэ.

Закончив подсчёты, Су Хэ с довольной улыбкой вновь окинул взглядом жёлтый металл. Вот это отличный подарок учителю к Новому году! Такое сокровище нужно беречь пуще глаза.

Налюбовавшись золотом, Су Хэ направился в кабинет и настрочил послание. Позвав заигравшегося с Цяньли и совсем забывшего про хозяина Сяо Цин, он велел ему доставить домой письмо.

— Новый год восемнадцатого числа первого лунного месяца, на дорогу домой уйдёт месяц. Значит, в запасе есть ещё полмесяца на сборы, времени должно хватить, — радостно заключил про себя Су Хэ.

Однако разговор этот подслушал один из теневых стражей. Новость о том, что Регент собирается везти будущую супругу на родину встречать Новый год, стремительно разлетелась по всему особняку. Неужто и впрямь правда?

Стоило стражам вспомнить о возможности вернуться в родные края, как они тут же обрадовали обычной стражи, а те побежали расспрашивать главного командира Гу Фэймо, который в свою очередь перенаправил вопросы к Гу Цзеу.

У Гу Цзеу на лбу вздулись две жилки. Ранее уже ходили слухи, будто Регент собирается в удел, хотя сам князь словом обмолвился, из-за чего Гу Цзеу тогда решил, будто хозяин снова бросит его в столице, и пролил немало слёз, пока не выяснилось, что всё это пустая выдумка. И вот теперь, стоило с таким трудом подавленным слухам всплыть вновь! Кто же это мутит воду и баламутит народ!

Взбешённый Гу Цзеу бросился допытываться у стражи, откуда пошли такие разговоры.

Стража указала на Теневую стражу.

Теневая стража перенаправила к главному командиру Гу Фэймо.

Выслушав доклады и всё подробно расспросив, Гу Фэймо выяснил от теней, что первоисточником слухов оказался сам Су Хэ. Поразмыслив, он усомнился: собирись князь в удел, он непременно поставил бы его в известность, но раз хозяин хранил молчание, значит, поездки не планировалось. И раз Су Хэ утверждал обратное, оставалось лишь одно: Су Хэ собирался отправиться домой на праздники в одиночку.

Осознав это, Гу Фэймо испытал глубочайший шок.

Как раз вовремя подоспел Гу Цзеу. Поделившись с братом своими догадками, Гу Фэймо встревожился:

— С чего бы это ему вдруг срываться домой?

Гу Цзеу глубоко вздохнул — в прошлый раз он перепугался до полусмерти сам, теперь же повторять ошибку нельзя.

— Хватит гадать на кофейной гуще. Пойдём напрямую спросим у княгини.

Поскольку Гу Тяньюэ по секрету сообщил им обоим, что уже подал прошение, и стоявшая за этим императорская воля означала скорую свадьбу, оба со вчерашнего вечера тайком перешли на новое обращение.

Отыскав Су Хэ, они застали его за пересчётом золота.

Братья: «……»

Неужели их будущий князь — закоренелый скряга?

Су Хэ как раз аккуратно укладывал заёмное золото с клеймом казны на самое дно сундука. Завидев гостей, он прервал занятие и поинтересовался:

— Что-то случилось? — И тут же подзвал жестом: — Гу-даге, как раз вовремя, у меня руки устали, помоги-ка уложить остальное.

Гу Фэймо, тяжело вздохнув, послушно принялся раскладывать слитки.

Опомнившись от ступора и заметив незаметные знаки брата, Гу Цзеу тоже сдавленно вздохнул и прямо спросил:

— Слыхали, вы собираетесь домой?

— Ага, — простодушно кивнул Су Хэ.

— Почему? — обеспокоенно выпалил Гу Цзеу. Их князь ради заветного указа вёл войну со всеми чиновниками в суде, и стоило документу выйти, как в особняке начнётся свадебный пир. А будущий князь собрался уезжать!

— Ну… — замявшись на мгновение, Су Хэ решил всё же объясниться, открыл рот, но тут же передумал и повернулся налить чаю.

Гу Фэймо с Гу Цзеу едва не извелись от нетерпения:

— Да что же с вами такое?

— Ничего особенного, — смущенно пробормотал Су Хэ, обхватив чашку обеими руками. — Просто нужно навестить родные места. Мы с А-Юэ собираемся пожениться, так что положено привезти его познакомиться со старшими. Хотя я и считаю его хорошим человеком, учителю всё равно показаться надо.

— Но… — Гу Цзеу проглотил рвущиеся с языка слова.

Но ведь вы собираетесь домой на праздники, и об этом уже гудит весь особняк. Почему же вы столько времени молчали?

Потому что вести за собой знакомить князя с родными — дело сокровенное, о котором будущему князю было совестно говорить первому. А раз мы не спрашивали, он и не собирался рассказывать.

Мысленно достроив логическую цепочку, Гу Цзеу пришёл к выводу: всё дело в застенчивости их князя.

— Хорошо, я немедленно прикажу людям готовить вещи к дороге, — бросил Гу Цзеу, увлекая за собой Гу Фэймо. Пересказав ему суть дела, он заставил брата замолчать, после чего Гу Фэймо взмахнул рукой и отдал приказ подчиненным собирать дорожные баулы.

Вернувшись в резиденцию с императорским указом на руках, Гу Тяньюэ обнаружил, что абсолютно все заняты сборами. Окинув всё хладнокровным взглядом, Регент немедленно направился к своей будущей супруге.

Едва переступив порог спальни, он увидел примостившегося на кушетке Су Хэ — тот мирно дремал, прижимая к груди грелку для рук. От тепла натопленных полов его щёки раскраснелись, придавая ему невероятно послушный и милый вид.

Улыбнувшись, Гу Тяньюэ коснулся пальцем его мягкой щеки и невольно покачал головой. Поначалу этот парень казался ему безобидным и тихим юношей, кто же знал, что при ближайшем знакомстве тот окажется с норовом.

Заслышав шорох, строптивый юноша распахнул глаза, и в его угольно-чёрных зрачках блеснул влажный свет. Завидев мужчину, Су Хэ одарил его привычной доверчивой улыбкой:

— Мм, А-Юэ.

Дэу поплыло от нежности, и Гу Тяньюэ, не удержавшись, наклонился, запечатлев поцелуй на губах юноши. Тот послушно обвился руками вокруг его шеи, побуждая мужчину углубить ласку.

— А-Юэ, мне нужно кое о чём тебе сказать, — сонно пробормотал Су Хэ.

— Мм? — Гу Тяньюэ зарылся лицом в его шею, оставляя там дорожку горячих поцелуев.

Переведя дыхание, Су Хэ выдохнул:

— На Новый год я намерен съездить домой.

Гу Тяньюэ замер и, приподнявшись, в упор посмотрел на него:

— Что это значит?

Уткнувшись носом в одежды Гу Тяньюэ, Су Хэ пояснил:

— Ну… раз мы уже обо всем договорились, то грех не привезти тебя к старшим на смотр. Хоть я и знаю, что ты у меня лучший, учителю показаться всё же надо.

Опустив взгляд, Гу Тяньюэ заметил, что кончики ушей прильнувшего к нему юноши пылают алым. Стоит сказать пару ласковых слов, как он тут же смущается. Вот оно как. Погладив его по голове, Гу Тяньюэ поинтересовался:

— Те пятьдесят тысяч золотом ты тоже собираешься отвезти в свою школу?

— Угу. — Из-за спрятанного лица голос Су Хэ звучал глухо.

— Выходит, слухи о том, что мои люди пакуют чемоданы к отъезду в твою обитель — чистая правда. — Гу Тяньюэ шумно выдохнул.

— Мм? — Су Хэ недоумённо поднял на него глаза.

Бросив взгляд на оставленную на тумбочке грамоту, Гу Тяньюэ не удержался и ущипнул Су Хэ за раскрасневшуюся щеку:

— Изначально на праздники планировалась торжественная церемония, но, судя по всему, провести её не удастся.

— Пышная церемония? — в голове Су Хэ промелькнули образы дворцовых новогодних ритуалов, празднеств и прочего.

— Разве свадьба членов императорского рода может быть скромной? — рассмеялся Гу Тяньюэ, заметив округлившиеся глаза Су Хэ. — Ничего страшного, сначала я съезжу с тобой на твою родину, а по возвращении от твоих учителей мы сыграем свадьбу.

Взгляд Су Хэ метнулся в сторону, и он вновь уткнулся лицом в грудь Гу Тяньюэ. Мысленно он сопоставил боевую мощь его собственной школы и способности самого Гу Тяньюэ, гадая, сумеют ли тамошние забияки в случае чего усмирить этого буяна.

Заметив, как охотно Су Хэ льнет к нему, Гу Тяньюэ счёл эту позу весьма удачной и принялся развязывать на нём пояс.

— Э? — почуяв неладное, Су Хэ обнаружил, что остался почти без одежды. Ощутив прохладу, он инстинктивно вжался в Гу Тяньюэ. — Нельзя, мы же ещё не ужинали!

— Поедим позже, — бросил тот, укладывая Су Хэ на ложе.

В конце концов, ужинал Су Хэ уже глубокой ночью.

— Расскажешь мне о своей школе? — спросил Гу Тяньюэ, обнимая наевшегося и разомлевшего Су Хэ. Получив известие о предстоящей поездке к родным своей будущей супруги, он уже начал приготовления.

Прижавшись к нему, Су Хэ задумался: раз он всё ещё надеялся, что старшие братья смогут обуздать Гу Тяньюэ, раскрывать всю мощь учительской обители раньше времени было нельзя.

— Меня подобрал учитель. Когда он нашёл меня, я еще был младенцем, оставленным в корзине среди зарослей копытня. Вот учитель и нарек меня Су Хэ.

Обхватившие Су Хэ руки Гу Тяньюэ непроизвольно сжались сильнее, но он молча продолжил слушать.

— Всё это мне рассказал учитель. В детстве, слушая его рассказы, я даже гадал: быть может, моя семья промышляла торговлей травами? Или мы жили в горах и зарабатывали на жизнь сбором копытня? Шел голод, жить было не на что, вот меня и оставили у дороги, — тихим голосом вспоминая былое, произнёс Су Хэ. — Подобрав меня, учитель забрал в горы. Сам он толком не умел воспитывать детей, а потому применил метод воспитания старшего брата: когда мне исполнился годик, разложил передо мной вещи для гадания. Я ухватился за плоское зеркало с восьмиграммами, и тогда учитель велел мне постигать науку укрощения духов и триграмм.

Вспоминая прошлое, Су Хэ невольно улыбнулся:

— К счастью, мне тоже по душе пришлись эти тайные науки. В детстве приходилось учить столько всего: и Четыре книги с Пятикнижием, и боевые искусства, и стоять в низкой стойке мабу. А поскольку я боялся усталости, боевые искусства бросил.

Гу Тяньюэ легонько помял мягкое тело Су Хэ, мысленно представляя, до чего неуловимым и изворотливым стал бы Су Хэ, займись он ещё и боевыми искусствами, и согласно кивнул:

— Боевые искусства — дело больно тяжёлое, хорошо, что не стал учиться.

Поведав ещё пару историй из детства и не проронив ни звука о своих старших братьях, Су Хэ окончательно смолк.

К глубокой ночи его одолела дремота, и он зевнул.

— Спи, — выслушав рассказы о детских проделках Су Хэ и представив крошечного пухлого мальчишку, Гу Тяньюэ ощутил, как его взгляд теплеет от нежности. Укрыв Су Хэ одеялом и поцеловав в лоб, он тихо рассмеялся сквозь зубы: — Ну и проказник же ты.

http://bllate.org/book/21160/2144524