Готовый перевод The Romance Protagonist is a Uke / Главный герой романа — уке: Глава 37

Лань Чжо ещё не успел войти, как всё понял: дело, судя по всему, раскрыто. И надо же было Хуанфу Сюаню, словно слепой кошке, наткнувшейся на дохлую мышь, перехватить их послание. Теперь отпираться не имело смысла, оставалось лишь попытаться спасти положение. Если вина ляжет на вдовствующую императрицу, то конец придет всем, кто находится рядом с ней, без малейшей надежды на спасение. Но если удар придется только по нему, и императрица останется в стороне, то, возможно, его одного и заберут, а у неё появится шанс выжить, а значит, и у него останется слабая надежда на жизнь.

Хуанфу Сюань от ярости лишь рассмеялся: Кто позволил тебе, собачий слуга, входить сюда?

Лань Чжо ударился лбом о пол. Это был не первый его поклон, но каждый раз, когда он опускался на колени, этот жест словно вырезал кусок из его сердца. Он ответил спокойно: Слуга совершил тяжкое преступление, но вдовствующая императрица всегда была добра ко мне, и я не хочу впутывать её в свои грехи.

Хуанфу Сюань не поверил ни единому слову. В приступе гнева он с размаху пнул Лань Чжо и рявкнул: Вон!

Удар был сильным, а тело Лань Чжо принадлежало ещё совсем юному парню. Он покатился прямо к порогу и ударился головой о дверной косяк, заливая лицо кровью. Но, едва смахнув кровь с глаз, он тут же пополз обратно и, униженно кланяясь, пробормотал: Умоляю Ваше Величество, пощадите вдовствующую императрицу.

Никто не заметил, что за опущенными глазами Лань Чжо скрывалась жгучая ненависть. Он сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони, изо всех сил пытаясь сдержать себя.

В этот момент снаружи, услышав шум, ворвалась группа людей. Они, преодолевая страх, пали на колени и стали умолять: Ваше Величество, нельзя наказывать вдовствующую императрицу...

Да, Ваше Величество... Это невозможно...

Вон! Вы что, все решили пойти против меня?! — лицо Хуанфу Сюаня исказилось в страшной гримасе.

Ваше Величество... Вы взошли на престол всего несколько лет назад, и первым же вашим великим делом станет расправа над собственной матерью? Как посмотрит на вас народ Поднебесной? Простите за прямоту, но вы даете повод для пересудов! — воскликнул один из пожилых сановников.

Надо признать, Хуанфу Сюань был человеком дела: только что кипевший от ярости, он, услышав эти слова, мгновенно успокоился. Подумав, он понял — сановник прав. Однако личная ярость всё ещё не утихла, и он холодно хмыкнул: Вы действительно решили взбунтоваться! — с этими словами он взмахнул рукавами и ушел.

Все наконец выдохнули. Сю Цяо и Сю Хуань обессиленно осели на пол, а Лань Чжо долго не мог подняться. Лишь Цзя Янь, не зря носившая титул вдовствующей императрицы, властно приказала: Чего застыли? Живо зовите лекаря!

Сказав это, она сошла со своего места, грациозно подошла к тому самому сановнику и неожиданно поклонилась: Господин наставник, я благодарю вас.

Старик поднялся, отмахнулся и вздохнул: Старик сделал это ради Его Величества. А вы... берегите себя. — Сказав это, он согнул спину и медленно удалился.

Лань Чжо яростно ударил кулаком по полу, прикусив губу. Его сердце терзала жгучая ненависть; он мечтал растоптать Хуанфу Сюаня, заставить этого самодержца испытать такое же унижение, но сейчас он не мог этого сделать... Нет, впрочем, очень скоро он сможет.

Когда все разошлись, Цзя Янь подошла к нему и опустилась на корточки. Глядя на Лань Чжо, она прошептала: Лань-лан... Неужели... мы больше не сможем всё исправить?

Он уже совладал с мрачными мыслями, поднял окровавленное лицо и улыбнулся: Почему же? Мы ещё не отправились в Сюйчжоу. Как только всё уляжется, мы уедем в Сюйчжоу.

С того дня Цзя Янь оказалась фактически заперта во дворце — ей не позволялось даже сделать шаг за порог. Дворец Цынин в одночасье стал хуже холодного дворца. Цзя Янь, казалось, была сломлена: сперва она проводила дни в тишине, иногда срываясь на рыдания или безумный смех, но в конце концов окончательно замолчала.

Дел во дворце Цынин не осталось, и Лань Чжо стал совсем празден.

Порой его охватывало отчаяние: неужели это конец? Неужели он просчитался? К сожалению, теперь он был почти полностью отрезан от внешнего мира, и если бы не крошечная сеть осведомителей, которую он выстроил заранее, он пребывал бы в полном неведении.

Все знали, что клан Цзя обречен, многие отвернулись от них. Но оставалась значительная часть людей, которые, ведомые выгодой, всё ещё пытались бороться. Пока жил клан Цзя, жили и они; если клан Цзя падет, исчезнут и их выгоды. Лань Чжо был одним из них, вот только применить свою силу ему было негде.

В это время вдовствующая императрица Цзя Янь заболела. Возможно, долгие тревоги и давление наконец сломили её. Болезнь не была критической, но лицо её стало изможденным. Она начала проводить всё больше времени за туалетным столиком, накладывая грим, и стала избегать встреч с Лань Чжо.

Сам Лань Чжо не находил её уродливой — она всегда обладала завораживающей красотой, сейчас же лишь немного побледнела. Однако дни становились всё холоднее, болезнь императрицы затягивалась, а лекарей никто не присылал. Люди отвернулись от них, слуги начали притеснять своих хозяев, и во дворце Цынин перестали даже топить печи. Хуанфу Сюань знал об этом, но позволял происходить.

Лань Чжо несколько раз пытался вырваться за лекарем, но каждый раз стражники отталкивали его назад. Он не мог выйти. И тогда он окончательно осознал: Хуанфу Сюань хочет, чтобы они здесь сгнили.

Хуанфу Сюань... Хуанфу Сюань... Хуанфу Сюань... Это имя стало ножом в сердце Лань Чжо, воплощением всей его ненависти. Даже к кошке или собаке привязываешься, что уж говорить о человеке! Его нынешняя жизнь была целиком заслугой Цзя Янь, она была к нему по-настоящему добра. Пусть между ними и не было любви, но иные чувства существовали. Неважно, что думала Цзя Янь, он не мог бросить её на произвол судьбы.

Он отчетливо понимал: это не игра, это реальность. Цзя Янь столько раз спасала ему жизнь и даровала столько власти.

В этот момент, совершенно неожиданно, Лань Чжо узнал через свою сеть осведомителей, что Хуанфу Жэнь привел войска к стенам столицы. Узнав о заточении вдовствующей императрицы, он пришел на помощь и потребовал её освобождения. Лань Чжо не знал, радоваться этому или тревожиться. Радость приносила надежда: если Хуанфу Жэнь преуспеет, у них появится шанс. Тревога же была в том, что Хуанфу Жэнь появился в такой ключевой момент не просто так — это было тщательно спланировано, чтобы придать мятежу законный повод. Хуанфу Жэнь снова переиграл их.

Лань Чжо рассказал обо всём Цзя Янь, которая лежала в постели, и она заметно приободрилась. Но была ещё одна вещь, которую он скрывал от неё уже некоторое время, не решаясь рассказать: он не был уверен в её реакции и не хотел рисковать.

Су Чжицин был мертв.

Су Чжицин двигался в столицу медленно, многие достойные люди страны стекались к нему, оказывая почести, что приводило императора в ярость. В гневе Хуанфу Сюань отправил ему письмо, в котором разносил Су Чжицина в пух и прах, называя никчемным и бесполезным для династии Великая Янь, перечеркивая все его прошлые заслуги и заявляя, что с такой жизнью ему лучше было бы умереть.

В глубине души у Су Чжицина оставалась доля гордости, к тому же он был предан стране. Прочитав письмо, он испытал такой стыд и гнев, что на глазах у гонца бросился в реку.

Лань Чжо не сомневался, что Хуанфу Сюань предвидел такой исход — он прекрасно знал характер Су Чжицина, поэтому и написал то письмо.

Лань Чжо до сих пор не знал, что именно связывало Цзя Янь и Су Чжицина в прошлом, поэтому не решался говорить, по крайней мере до тех пор, пока ситуация не прояснится.

Неожиданно Хуанфу Сюань приказал открыть ворота дворца Цынин. Со слезами на глазах он подошел к кровати Цзя Янь, опустился на колени и зарыдал: Это я, сын недостойный, совершил такую ошибку. Каждую ночь меня терзает совесть, я не могу уснуть и лишь молю матушку о прощении.

Это ошеломило и Лань Чжо, и Цзя Янь, но Лань Чжо мгновенно пришел в себя. Зачем он это делает... зачем? Он попытался поставить себя на место императора, и всё сразу встало на свои места.

Верно. Чтобы лишить Хуанфу Жэня предлога для нападения. Заткнуть рты людям Поднебесной, показав пример сыновней почтительности. А ещё... умиротворить сторонников клана Цзя и стабилизировать двор.

Цзя Янь ничего не оставалось, как натянуть на свое изможденное лицо фальшивую улыбку и сказать, что всё в порядке, что она тронута сыновьей любовью Хуанфу Сюаня. Однако, когда их взгляды встретились, в глазах обоих читались лишь ненависть и желание уничтожить друг друга. Впрочем, летописцы записывают лишь то, что видят, поэтому история запомнила это так: сыновняя почтительность Хуанфу Сюаня была чиста, как небо, мать и сын обнялись и рыдали, примирившись, как прежде.

Это привело в замешательство Хуанфу Жэня. Он никак не ожидал, что Хуанфу Сюань способен на такое. Теперь, если он начнет наступление, он прослывет узурпатором — а никто не хочет признавать себя захватчиком.

Тем не менее, Хуанфу Жэнь заявил, что не верит и хочет лично убедиться в безопасности вдовствующей императрицы.

Хуанфу Сюань немедленно приказал допустить его во дворец. Хуанфу Жэнь взял с собой лишь одного человека — своего военного советника, который был и его наставником. Хуанфу Сюаня это не заботило: как бы хитер ни был советник, двое в императорском дворце не смогут ничего предпринять.

Хуанфу Сюань и Хуанфу Жэнь вместе направились во дворец Цынин. За ними следовала свита, включая и того самого советника.

Как только Лань Чжо увидел советника, он замер. Его охватило неконтролируемое потрясение и дрожь. Как это возможно... Как... нет, этого просто не может быть! Как ни крути, это не поддавалось никакой логике!В тот момент, когда он был поражен, Цзя Янь, скрытая за пологом, устало отбивалась от двоих мужчин. Хотя придворный лекарь осмотрел её, болезнь не отступила мгновенно — впрочем, она и сама знала, что выздоравливать сейчас нельзя, иначе у Хуанфу Жэня не будет повода для выступления против императора. Поэтому, принимая лекарство, она выпивала лишь половину, а остальное тайком выливала. Сдерживая дурноту, она старалась говорить как можно слабее, то и дело прерываясь на приступы кашля, отчего её голос звучал совсем немощно. И лишь проклятый Лань Чжо всё это время стоял в стороне, не проронив ни слова, — что у него было на уме, оставалось только гадать!

Хуанфу Жэнь, изображая из себя образец преданности и сыновней почтительности, не сказал лишнего, лишь напутствовал Цзя Янь беречь себя, а затем удалился вместе с военным советником. Хуанфу Сюань не посмел его задержать: за стенами столицы чернело бескрайнее море войск, а подкрепление ещё не подоспело. Император не мог действовать опрометчиво — случись что с Хуанфу Жэнем в стенах дворца, армия за воротами немедленно пошла бы на приступ.

Как ни прискорбно, но ему пришлось отпустить Хуанфу Жэня.

Едва вернувшись в лагерь, Хуанфу Жэнь тут же объявил всему миру, что нынешний Сын Неба погряз в жестокости, а вдовствующая императрица томится в заточении во дворце. Он провозгласил, что восстает во имя справедливости, дабы в качестве дяди преподать племяннику-императору урок.

Пусть этот предлог был шит белыми нитками, он всё же существовал, и на следующее утро пятидесятитысячное войско начало штурм. Хуанфу Сюань, запертый в императорском дворце, от ярости не сомкнул глаз всю ночь. До прибытия подкреплений оставалось минимум два дня, а в распоряжении имелось лишь три-пять тысяч дворцовых стражников — как им сдержать натиск? Он ощутил угрозу, какой не знал прежде.

Пятьдесят тысяч воинов под стенами были ветеранами, годами сражавшимися под началом Хуанфу Жэня. Они признавали только его, а не императора, и слаженность их действий была пугающе высокой.

Придворные один за другим слезно умоляли правителя покинуть дворец и переждать смуту, а когда прибудет армия — вернуться и разгромить Хуанфу Жэня. Хуанфу Сюань, не видя иного выхода, согласился. Той же ночью он поспешно собрал вещи и в сопровождении дюжины стражников попытался проскользнуть из дворца.

Однако он никак не ожидал, что единственный путь к отступлению перекрыл Лань Чжо. Тот подготовил засаду заранее: пусть его люди и не были элитой, но в деле оказались куда полезнее десятка дворцовых охранников.

Те не продержались и мгновения, как лишились голов. Шум привлек остальных, но было поздно — охранники, подоспевшие на помощь, окружили Лань Чжо плотным кольцом, однако никто не посмел шелохнуться: лезвие Лань Чжо упиралось прямо в горло Хуанфу Сюаня. Одно неверное движение…

Хуанфу Сюань не смел даже дышать и позволил Лань Чжо увести себя.

Лань Чжо никуда не стал отвозить пленника, а прямиком доставил его в свой особняк.

— Ах ты, собака! — Хуанфу Сюаня швырнули в комнату. Он поправил свою простую одежду и холодно фыркнул.

— Лучше сиди тихо, — Лань Чжо ответил таким же холодным смешком. — Даже если я убью тебя здесь, никто не посмеет вмешаться. — Он приковал руки и ноги императора цепями к кровати. Хуанфу Сюань, не привыкший к подобным унижениям, был вне себя от ярости. Он изрыгал проклятия, его грудь тяжело вздымалась от гнева.

Лань Чжо, не желая слушать этот шум, отвесил ему звонкую пощечину. Звук удара застал императора врасплох, лишив дара речи. Не заботясь о том, напуган тот или разъярен, Лань Чжо вышел из комнаты, наказав двум стражникам охранять дверь и в случае чего немедленно доложить во Дворец Цынин. Убрав ключ, он поспешил прочь.

Он и сам не ожидал, что дворцовый переворот случится так стремительно, застав всех врасплох.

Добравшись до Дворца Цынин, он обнаружил, что во дворце царит хаос: одни пытались защитить монарха, другие — клан Цзя или Хуанфу Жэня. Наложницы метались в панике. Вдобавок ко всему, во Дворце Сюаньни, где император обычно предавался увеселениям, начался пожар, что добавило неразберихи.

Дворец Сюаньни не представлял особой ценности, к тому же пожарные команды уже приступили к работе, поэтому Лань Чжо не стал тратить время и вошел во Дворец Цынин. В охватившем дворец беспорядке скрыть тайны было уже невозможно — например, весть о смерти Су Чжицина, которую Лань Чжо до последнего пытался утаить от вдовствующей императрицы, уже достигла ушей Цзя Янь.

Едва переступив порог, Лань Чжо увидел, что Цзя Янь лежит на кровати без сознания, а рядом суетятся Сю Цяо и Сю Хуань. Придворный лекарь как раз собирался уходить. Расспросив служанок, Лань Чжо понял, что произошло. Выпроводив лекаря, он обессиленно опустился на стул.

За окном всё ещё слышались крики дворцовых служителей, а вдалеке полыхало зарево пожара. Без императора дворец погрузился в безумие. Лань Чжо заранее попросил Цзя Цзяоцзяо укрыться во Дворце Цынин, опасаясь худшего — под его присмотром ей было бы безопаснее.

И вот она пришла, взяв с собой Лю Фэнцзяо. Лицо Цзя Цзяоцзяо было, как всегда, невозмутимым, и Лань Чжо впервые по-настоящему оценил проницательность Цзя Янь, искренне восхитившись её выбором.

Цзя Цзяоцзяо была одета скромно, без излишеств, но безупречно. Она неспешно вошла, следуя за маленьким евнухом с фонарем. В тусклом свете Лань Чжо узнал этого паренька — когда-то он вместе с ним стоял в карауле у покоев вдовствующей императрицы. Он не помнил его имени, но думал, что тот выбился в люди, а оказалось — всё тот же невзрачный евнух.

— Девятитысячелетний, — с почтением прошептали слуги. Только в такие моменты он сполна ощущал вкус своей безграничной власти.

Лю Фэнцзяо, стоявшая позади Цзя Цзяоцзяо, крепко вцепилась в рукава своего платья, бросая на него гневные взгляды. Когда все умолкли, она негромко, но отчетливо произнесла:

— Евнух-вор.

Подобные слова всегда легко выводили Лань Чжо из себя. Ему хотелось вцепиться в это красивое лицо, но он сдержался — эта дура еще могла пригодиться. Он лишь улыбнулся шире и обратился к Цзя Цзяоцзяо:

— Прошу прощения за беспокойство, госпожа.

Цзя Цзяоцзяо знала, что Лань Чжо на их стороне, поэтому не придала значения грубости Лю Фэнцзяо и участливо спросила:

— По пути сюда я видела лекаря. С тетушкой что-то случилось?

Лань Чжо бросил косой взгляд на окружение, оглядел присутствующих и, едва заметно усмехнувшись, произнес:

— Видимо, кто-то из пустомель разболтал лишнее, чем и расстроил вдовствующую императрицу.

Евнухи и служанки, на которых упал его взгляд, содрогнулись — если начать расследование, то причастен окажется каждый. Сю Цяо и Сю Хуань тоже одарили их ледяными взглядами.

Снаружи снова послышался шум. Лань Чжо вышел и увидел толпу высокопоставленных чиновников. Большинство принадлежали к клану Цзя, но были и двое, явно симпатизировавших Хуанфу Жэню — впрочем, из-за того, что тот редко бывал в столице, верных ему людей при дворе почти не осталось.

— Где вдовствующая императрица?

Многие из них недолюбливали Лань Чжо, считая, что простой евнух не смеет брать власть в свои руки. Сейчас они говорили без обиняков, но Лань Чжо, не желая вступать в перепалку, холодно ответил:

— У её величества недомогание. Прошу, будьте терпеливы. Со всеми вопросами обращайтесь ко мне.

Цзя Цзяоцзяо вышла следом.Лю Фэнцзяо осталась внутри под присмотром — будучи наложницей императора, она не должна была показываться на людях, но её статус княжны и нынешние обстоятельства позволили закрыть на это глаза. Цзя Цзяоцзяо мягко проговорила:

— Тетушке нездоровится, сейчас она не может принимать гостей. Господа, прошу проявить понимание.

Изначально в толпе роптало недовольство, но после слов Цзя Цзяоцзяо люди притихли.

— Мы пришли лишь за наставлениями её величества, — сухо ответили они.

Сказано это было туманно, но по сути означало одно: они хотели знать, что им делать дальше.

Помедлив, Лань Чжо ответил:

— Господам следует лишь исправно исполнять свои обязанности. Когда придет время, вдовствующая императрица даст указания.

Хотя многие остались недовольны таким ответом и заволновались — не собираются ли их выбросить за борт? — атмосфера стала напряженной. Лань Чжо нахмурился:

— Прошу вас, господа, вернитесь на свои посты. Если возникнут вопросы, обсудим их, когда императрице станет лучше.

Они неохотно удалились, несмотря на то что в душе у каждого оставалось полно сомнений.

На самом деле, Лань Чжо и сам не спешил действовать опрометчиво. Он не доверял этим чиновникам, и дело было даже не в шпионах, а в их способностях, которые он не успел оценить. Ситуация была критической: в столице назревал бунт, а войска Хуанфу Жэня уже подступали к стенам. И хотя те вряд ли ворвались бы мгновенно, у самого Лань Чжо не было реальной власти — лишь три тысячи слуг в особняке, да дворцовая стража, которая пока не решалась на открытый мятеж.

Дворцовая стража превыше всего ставила безопасность императора. Именно поэтому он взял в заложники Хуанфу Сюаня — чтобы обеспечить безопасность свою и вдовствующей императрицы после начала восстания.

Успокоив чиновников, Лань Чжо вернулся в покои. Цзя Янь уже пришла в себя и, прислонившись к изголовью в простом белом одеянии, велела служанкам приступать к туалету. Таковы были женщины, дворцовые женщины.

Цзя Цзяоцзяо мелкими шажками подошла к кровати и, склонившись, тихо спросила:

— Тетушка, как вы себя чувствуете?

Цзя Янь скользнула взглядом по Лю Фэнцзяо, стоявшей за плечом племянницы, и ответила с улыбкой:

— Ничего страшного.

Лань Чжо нахмурился и с холодной усмешкой произнес:

— Ваше величество, кто посмел болтать лишнее в вашем присутствии?

http://bllate.org/book/21158/2144485