Готовый перевод The Romance Protagonist is a Uke / Главный герой романа — уке: Глава 32

Слуга сначала хотел строго прикрикнуть на этих двоих за то, что они посмели толкнуть его господина и позволить его госпоже, незамужней девушке, увидеть мужское тело. Однако, учитывая характер Гао Юйюань и её положение в семье, стоило ей взмахнуть рукой, как он проглотил слова и отступил в сторону.

Прищурившись, Гао Юйюань долго всматривалась, пока наконец не убедилась: Ли Да Ню — тот самый юноша из той ночи...

Краем глаза заметив Гао Юйюань, Лань Чжо тут же выпрямился и прекратил работу, Ли Да Ню тоже обернулся. Ни один из них не узнал Гао Юйюань. В конце концов, ослепительную красавицу перед ними было совершенно невозможно сопоставить с той хрупкой девушкой из прошлого.

Гао Юйюань взмахом руки позвала стоявшего рядом слугу и тихо приказала:

— Поди-ка приведи того, что слева.

Слуга почтительно отозвался и бросился вперёд. Поначалу он не мог понять замысел своей госпожи, но, приняв покорный вид, не вызывавший ни малейшего наречения, произнёс:

— Уважаемый храбрец, моя госпожа изволит вас звать.

Ли Да Ню удивленно ткнул себя пальцем:

— Меня?

— Да.

Тогда он послушно последовал за слугой и неловкой, шаркающей походкой подошел к Гао Юйюань. Стоило ей увидеть его простодушный вид, как она еще сильнее уверилась, что это тот самый юноша.

— Госпожа, вы что-то хотели?

— Кхм, уважаемый храбрец, прошу прощения за столь внезапное вторжение, я — младшая дочь семьи Гао.

Гао Юйюань отвела взгляд: в конце концов, она была незамужней девушкой, и ей всё же было немного неловко так близко смотреть на обнаженный торс Ли Да Ню. Запнувшись, она продолжила:

— У семьи Гао есть к вам дело, не соизволите ли вы пойти с нами?

В этих словах звучало крайнее принуждение, не оставляющее ни малейшего шанса на отказ. Ли Да Ню не был дураком и прекрасно понимал, что отказаться ему не позволят — он не мог позволить себе обидеть семью Гао.

Поэтому он нерешительно кивнул, бросил «подождите-ка» и быстро подбежал к Лань Чжо, чтобы вкратце обрисовать ситуацию.

Стоило Лань Чжо услышать о семье Гао, как всё встало на свои места. И правда... Эта девчонка, скорее всего, та самая малышка из семьи Гао. Он лишь не ожидал, что она так сильно изменится. Ли Да Ню, судя по всему, ничего не угрожало, но неужели эта девчонка — главная героиня? Ладно, в данный момент всё равно не было другого выхода. Он с легким раздражением кивнул.

Так Ли Да Ню, сам толком не понимая почему, последовал за Гао Юйюань, снедаемый смутными предчувствиями.

Временное раздражение Лань Чжо тоже унять было непросто: раз уж все эти ключевые фигуры собрались вместе, Нин Цзяхуань совсем не была похожа на главную героиню, значит, та должна скрываться среди Гао Юйюань или Фэн Ваньтин. Вот только Ли Да Ню раньше почти с ними не общался, а теперь эта поездка наверняка послужит толчком к запуску сюжета.

Однако Лань Чжо не знал, что сюжет полностью сбился с рельсов еще до того, как успел запуститься: вся жизнь Ли Да Ню была исковеркана Лань Чжо и теперь целиком и полностью принадлежала только ему одному. Раз уж никакого сюжета для так называемых главных героев не существовало, то не было ни главного героя, ни главной героини. Тем не менее он до сих пор оставался здесь, не хватало лишь подходящей возможности.

Каждый раз ему требовался особый повод, чтобы покинуть эти миры.

Возвращаясь к тому, как Гао Юйюань увела Ли Да Ню: на самом деле у нее не было никаких дурных замыслов. Она просто боялась, что Ли Да Ню сболтнет лишнего о событиях тех лет, а это напрямую затрагивало репутацию семьи Гао. Тогда им не удалось разыскать Лань Чжо и Ли Да Ню, поэтому дело замяли. К тому же в тот момент она даже не подозревала о существовании Лань Чжо. Сейчас же она не была уверена, как поступит Ли Да Ню и сколько он еще помнит. По здравому смыслу, от такого человека, как Ли Да Ню, в подобных делах лучше всего было бы избавиться, но она не хотела проявлять столь черную неблагодарность, а потому прибегла к этому худшему из средств: увела Ли Да Ню с собой, чтобы сперва поселить у себя и понаблюдать за ним.

Дождавшись, пока фигура Ли Да Ню скроется из виду, Лань Чжо сплюнул на землю. Плевал он на систему — черт побери, этот тупоголовый кусок дерьма, неужели она снова затеяла запуск сюжета? Столько лет всё было тихо-мирно, а теперь она даже не пискнет, словно наслаждается его беспомощностью. Со стуком бросив мотыгу на землю, он развернулся и большими шагами направился домой.

С резким скрипом распахнув дверь, он застал Эр Лайцзы за подметанием пола. Тот испуганно вздрогнул, повернув лицо, и его тело затряслось. Будь оно проклято, эта напасть... к чему это он вернулся в такое время? Неужели снова...

После того случая Лань Чжо стал обращаться с Эр Лайцзы еще более бесцеремонно: когда ему хотелось, он без лишних слов прижимал того к полу и предавался утехам, думая лишь о собственных ощущениях. И в этот раз Лань Чжо, снедаемый гневом, уселся на место, схватил Эр Лайцзы за воротник, заставил опуститься перед собой на колени и принялся вымещать на нем злость.

Эр Лайцзы совершенно не смел сопротивляться и даже проявлял покорность, однако его и без того тощее тело сейчас казалось еще более хрупким, уголки рта покраснели и потрескались, но он, казалось, вовсе ничего не чувствовал и лишь жадно глотал.

Вид Эр Лайцзы вызывал у Лань Чжо лишь еще большее раздражение. Чем он сам отличается от Эр Лайцзы? Он не отпускает Эр Лайцзы, а система не отпускает его. Выплеснув гнев, он, не обращая внимания на то, что из-за неустойчивой позы Эр Лайцзы завалился набок, злобно оттолкнул его и выругался:

— Какого черта ты вообще живешь на свете? Сопротивляйся же, ну!

Эр Лайцзы опустил голову, до боли сжав челюсти, его костяшки побелели, а все тело до предела напряглось. В тот момент, когда Лань Чжо уже решил, что тот сейчас сорвется, Эр Лайцзы снова поднял голову и напустил на себя ту самую угодливую улыбочку, к которой не придерешься:

— Брат Гоудань, коли хочешь бить — бей, только здоровье береги.

Услышав это, Лань Чжо действительно лишился дар речи. Закрыв глаза, он махнул рукой, и Эр Лайцзы покорно вышел. Лишь тогда Лань Чжо разомкнул веки. Да, он сам тоже не смел сопротивляться, он был не в силах противостоять системе, потому что хотел жить — хотел выжить и вернуться назад. Он ненавидел эту систему до глубины души, но всё равно пресмыкался перед ней, помогая ей разыгрывать этот спектакль.

Эта проклятая система уже исковеркала всю его жизнь.

Именно поэтому он ненавидел Эр Лайцзы, но в то же время не решался причинить ему настоящую боль.

С большим трудом переборов мрачные мысли в душе и немного приведя себя в порядок, он вышел из дома. Заметив, что Эр Лайцзы по-прежнему сидит у порога с разбитыми губами, и услышав скрип двери, тот тут же вскочил на ноги. Лань Чжо на мгновение замер, затем нахмурился и бросил:

— Я отлучусь ненадолго. Дома вроде еще оставались целебные мази, намажь.

С этими словами он вышел за порог. Налетевший холодный воздух заставил Лань Чжо чихнуть. То ли от недавней усталости, то ли еще от чего, но только бы не простудиться. Дойдя до дома Ли, он едва ступил во двор, как увидел опечаленную мать Ли. Озадаченный тем, что могло случиться, он спросил:

— Ой, тетя Ли, у вас что-то стряслось?

— Ой, Гоудань... И не спрашивай! С чего-то вдруг подохла наша свинья, что сегодня утром, что вчера вечером — тихая была...

У семьи Ли была всего одна свинья, и они рассчитывали зарезать ее к Новому году.

Лань Чжо подошел взглянуть на дохлую тушу, покачал головой, а затем рассказал о том, как семью Ли Да Ню забрали люди из клана Гао.

Тетя Ли мгновенно засуетилась, подбежала к нему с расспросами:

— Что с Да Ню?

Лань Чжо попытался ее успокоить:

— Наверное, это к лучшему. Кажется, раньше Да Ню невольно выручил барышню из клана Гао, так что теперь, увидев его, они, должно быть, пришли отблагодарить его.

Услышав это, тетя Ли немного успокоилась, но тут же снова встревожилась:

— Этот глупый мальчишка и языком-то ворочать толком не умеет, и сообразительностью не отличается, а уж простоты в нем — хоть отбавляй... Как бы в семье Гао... Хоть бы беды не накликал...

От этих слов ее тревога вспыхнула с новой силой. Поняв, что утешать бесполезно, Лань Чжо попрощался и пошел домой. По пути он вспомнил, что сельхозинвентарь остался на поле, поспешно шлепая по воде, побежал туда, забрал вещи, но время уже было далеко не ранним.

К ночи Лань Чжо неожиданно простудился — его безостановочно мучил чих. Эр Лайцзы из кожи вон лез, пытаясь угодить, но Лань Чжо не придал этому значения, махнул рукой и велел ему ложиться спать.

Однако среди ночи у Лань Чжо поднялся жар. Ощутив, что с ним творится что-то неладное, он проснулся, потрогал собственный лоб, а затем проверил лоб Эр Лайцзы, который жался в уголке, и окончательно убедился, что это действительно лихорадка. Разбуженный Эр Лайцзы не сразу пришел в себя, но вскоре сообразил: тело Лань Чжо пыкало жаром.

— Брат Гоудань... с тобой всё в порядке? — боязливо поинтересовался он.

Лань Чжо ответил без сил:

— Сходи за лекарем. Мне что-то нехорошо.

Эр Лайцзы в мгновение ока оделся и выскочил за дверь. Лань Чжо остался сидеть, прислонившись к изголовью кровати, в каком-то полубреду: сознание то прояснялось, то снова заволакивалось туманом. Трудно сказать, сколько прошло времени, прежде чем запыхавшийся Эр Лайцзы притащил старого лекаря. Тот снобистским движением вытащил из шкафа обломок свечи и зажег его. Сам лекарь тоже тяжело дышал, но, немного переведя дух, сел у края кровати, чтобы проверить пульс Лань Чжо и осмотреть его обложенный язык.

Даже в болезни Лань Чжо выглядел лишь слегка ослабевшим, поэтому он хриплым голосом спросил:

— Ну как?

Старый лекарь пропрактиковал всю жизнь, обладал колоссальным опытом и безупречной врачебной этикой. Бросив взгляд на Эр Лайцзы, который сидел позади и ждал ответа, он засомневался, стоит ли говорить правду. Поразмыслив, он понизил голос:

— Мор.

Сердце Лань Чжо на мгновение замерло. Мор... то есть лечения нет. Через какое-то время до него дошел смысл услышанного, но страха он не почувствовал — напротив, смерть показалась ему не столь уж страшной. Смерть — это просто конец игры. И это было ему только на руку.

— Передается ли по воздуху?

Лекарь кивнул.

Поразмыслив, Лань Чжо решил, что причиной всему, скорее всего, та вчерашняя свинья. Он указал на сидевшего рядом Эр Лайцзы и попросил:

— Осмотри его.

Осмотрев Эр Лайцзы, лекарь покачал головой:

— Он здоров.

Эр Лайцзы решил, что Лань Чжо боится заразить его простудой. Затем они проводили лекаря, но перед уходом Лань Чжо попросил старика заодно навестить семью Ли.

Оставшись один, Лань Чжо закрыл глаза, прислонившись к изголовью, и не произнес ни слова. Эр Лайцзы задул свечу, убрал ее в шкаф и собирался уже забраться на кровать.

— Не лезь на кровать, — внезапно бросил Лань Чжо.

Сказать, что ему не было страшно, — соврать, всё-таки это была столь ужасная болезнь древности, ничуть не уступающая современному СПИДу. Неизлечимая и заразная. На душе у него скребли кошки.

Эр Лайцзы замер и опустил ноги на пол. Чувствуя, что с Лань Чжо творится что-то неладное, он подсел ближе и спросил:

— Брат Гоудань, что именно сказал лекарь?

Вообще-то раньше он ненавидел Лань Чжо, но после стольких издевательств... к тому же, если положить руку на сердце, не считая этих вот дел, Лань Чжо относился к нему лучше всех на свете — по крайней мере, видел в нем человека. Да, лучше, чем кто-либо другой, включая его рано умерших родителей. И сейчас в его душе поселилась какая-то смутная тревога.

— Держись от меня подальше, — с досадой прохрипел Лань Чжо.

Дождавшись, пока Эр Лайцзы отодвинется, он продолжил:

— Мор.

Эр Лайцзы решил, что ослышался. Его сердце на миг замерло, а затем забилось с бешенной скоростью. Затаив дыхание, он переспросил:

— Что?

Лань Чжо не ответил, продолжая говорить словно сам с собой:

— Держись сегодня ночью подальше от меня, а чуть свет убирайся отсюда. Бери любые мои деньги и вещи, что найдешь, запри дверь... нет, заколоти наглухо. Да, верно, и забери с собой Нин Цзяхуань, а еще...

Лань Чжо хотел продолжить. Столько лет прожив в этом месте, неужели он мог не привязаться к здешним людям? Сама собой в памяти всплыла сцена похорон деревенского долгожителя: хмурое небо, заунывные звуки труб, тянущиеся всю дорогу, и откуда-то доносящийся тихий плач.

Эр Лайцзы казалось, что струна в его голове вот-вот лопнет. Как... как этот человек может с таким спокойствием говорить о собственной смерти? Нельзя... Этот человек... не может умереть. Он хотел спасти его.

Но глаза почему-то неудержимо защипало.

В темноте Лань Чжо вдруг насмешливо фыркнул:

— Эр Лайцзы, чего ты ревешь? Ты же у нас больше всего на свете смерти боишься? Так убирайся же скорее, от мора умирают, от него нет спасения.

Он вроде бы высмеивал Эр Лайцзы, но в то же время обращался к самому себе.

— Ли Гоудань, как же ты можешь быть такой сволочью?

Услышав этот исполненный странного гнева окрик, Лань Чжо вздрогнул. Сообразив, в чем дело, он с усмешкой ответил:

— Чего ж ты раньше столько терпел и не сопротивлялся, а теперь голос подать вздумал? Я всегда был сволочью, разве ты не знал?

И хотя он был уже обречен на смерть, в его голосе по-прежнему звучало то самое привычное легкомыслие. Даже в темноте Эр Лайцзы знал, что уголки его губ наверняка тронута та самая ленивая, небрежная улыбка. Ах, этот человек действительно ни о чем не заботился — даже о собственной жизни.

Он и впрямь был мерзавцем — как по отношению к другим, так и к себе. Можно сказать, он никого не любил, любил лишь предаваться наслаждениям и всегда потакал своим желаниям. При этом он не любил и самого себя, презирал себя, прекрасно осознавая, какое он ничтожество, но и не помышлял идти против собственных инстинктов.

— ... — Эр Лайцзы молчал, и Лань Чжо не знал, какое выражение лица у того было. Вдруг он почувствовал, что кто-то наклонился к нему, резко открыл глаза и замер, не зная, что сказать.

Эр Лайцзы, на чьем лице всегда кралась безупречная, безошибочная улыбка, сейчас смотрел на него покрасневшими глазами, не улыбаясь. Его взгляд был прикован прямо к Лань Чжо. Сердце Лань Чжо бешено, до боли заколотилось в груди, неприятно заныло, и он отвернулся, не желая встречаться с ним взглядом.

В этот момент внизу стало прохладно — Эр Лайцзы без лишних слов откинул одеяло, стянул с Лань Чжо штаны, склонился и взял в рот поникший отупевший орган, принявшись умело и страстно его посасывать. Лань Чжо от неожиданности лишился дара речи, но постепенно по телу стала растекаться та самая волна тепла, заставляющая всё внутри цепенеть.

Плотная плоть в теплом рту начала понемногу твердеть.

Сжав зубы, Лань Чжо впился пальцами в подбородок Эр Лайцзы и яростно оттолкнул его. Тело Эр Лайцзы и без того было слабым и не вынесло бы такого обращения: от толчка он налетел грудью на стоявшую рядом табуретку и зашелся в жестоком кашле, ощутив во рту привкус крови. Лань Чжо рассмеялся от злости:

— Хорошо, как же хорошо... И почему ты такой дешевка?

Он вложил в толчок все оставшиеся силы и сразу после этого сам зашелся в приступе кашля. Едва переведя дыхание, он холодно бросил:

— Пошёл вон.

Стиснув зубы и кое-как опираясь на руки, Эр Лайцзы поднялся и безмолвно вышел. Закрыв за собой дверь, он прямо там же осел на порог. Он думал: пожалуй, он тоже заразится мором и умрет? Он боялся смерти — боялся до ужаса. Он не хотел умирать. Но и позволить тому человеку умереть он тоже не хотел. Он не был дураком и прекрасно понимал, что даже злясь на него, тот всё равно поступал так ради его же блага.

Лань Чжо долго не мог успокоиться. Именно потому, что в нем еще теплились чувства к этим людям, он так и поступил. И правда... люди ведь не трава и не деревья...

Подождав какое-то время и не услышав снаружи ни звука, он понял, что Эр Лайцзы никуда не ушел. Превозмогая слабость, он поднялся и наглухо заколотил двери и окна. К тому моменту Эр Лайцзы, сидевший снаружи, незаметно для себя задремал.

Тогда лекарь ничего не сказал вслух, но его тоже поразило то, с каким спокойствием Лань Чжо принял свою участь. Он знал: от этого мора нет спасения, остается только ждать смерти. На счастье, заразность оказалась не слишком высокой. Но разве мог лекарь бросить больного? Вспомнив слова Лань Чжо, он тут же отправился поднять тетю Ли и дядю Ли, чтобы проверить им пульс, хотя те ничего не понимали. Старый лекарь знал о связи Лань Чжо с ними и понимал, что тот не хочет пугать людей, поэтому замял этот вопрос. К счастью, с дядей и тетей Ли всё было в порядке. Вернувшись домой в ту же ночь, он до самого рассвета листал медицинские трактаты в поисках рецепта, но результата, разумеется, не было. Провозившись так до утра, лекарь понимал, что никакие лекарства уже не помогут, но все же сам сварил отвар и отправился к дому Лань Чжо.

Не успел он войти во двор, как увидел свернувшегося калачиком и спящего у порога Эр Лайцзы. Толкнув калитку, он растолкал парня и спросил:

— Как там Гоудань?

Эр Лайцзы покачал головой и потянулся к двери. Однако сколько он ни толкал ее, та не сдвинулась ни на миллиметр. Остолбенев на мгновение, он приложил всю силу, но снова безуспешно. Охваченный паникой, он принялся колотить в нее ногами — его слабые ноги покрылись кровью, но дверь даже не шевельнулась. Внезапно вспомнив про окна, он бросился к ним, но все они были наглухо заколочены.

Задыхаясь от слез, Эр Лайцзы взревел:

— Ли Гоудань, мать твою, открой дверь!

Внутри царила мертвая тишина.

Старый лекарь тоже тяжело вздохнул: повидав на своем веку немало смертей, он не удержался и покачал головой, выпуская из груди горький вздох. Услышав этот вздох, Эр Лайцзы в бешенстве подскочил и с диким криком набросился на лекаря:

— Чего ты, старый хрыч, вздыхаешь?! Мой брат Гоудань еще не умер!

Кто в деревне не знал нрава Эр Лайцзы? К тому же старик понимал, каково тому сейчас, поэтому не стал с ним спорить, а лишь произнес:

— Как врач, старик обязан сказать правду. Эта болезнь развивается слишком стремительно, на данный момент от нее нет лекарств. Тебе еще повезло, что ты не заразился. Ли Гоудань, боюсь, уже... Это лекарство я сварил с утра, если он еще жив — попробуй дать ему.

Не договорив, он положил сверток с отваром на землю и, покачав головой, удалился.

Старый лекарь сделал всё, что было в его силах.

Эр Лайцзы осел на землю, а затем вдруг с безумным видом начал колотить в дверь и дико орать:

— Ли Гоудань, почему ты такой трус?! Открой же чертову дверь!

— Я умоляю тебя, открой, пожалуйста...

...

Сколько он так кричал — неизвестно, в горле Эр Лайцзы стоял вкус крови, и он уже не мог произнести ни звука. Но он упорствовал, изо всех сил барабаня в дверь, а его тело покрылось ссадинами и ранами.

Лекарство в плошке давно остыло.

Лань Чжо поначалу спал, погруженный в тяжелый, смутный бред, сознание ускользало от него. Сколько прошло времени — он не знал, но вдруг почувствовал, что всё тело ломит от невыносимой боли. Превозмогая себя, он приоткрыл глаза, какое-то время безучастно смотрел перед собой, прислушиваясь к доносившемуся снаружи слабому стуку в дверь. Он даже не смог толком сообразить, что происходит, и снова провалился в сон.

Этот сон стал для него последним.

Внезапно осознав всё, Эр Лайцзы вскочил на ноги и бросился обходить дома в деревне, умоляя людей о помощи.

Говорить он уже не мог, но всё равно с надрывом, отплевываясь кровью и срывая голос, пытался вымолвить хоть слово. Сельчане шарахались от него, убегая податься дальше, смертельно боясь подхватить мор, и в то же время затаив лютую злобу на самого Эр Лайцзы. Разве этот дурень не понимает? Кто бы в деревне ни заболел мором, его положено изолировать, чтобы он тихо угас в одиночестве. Даже самые близкие родственники не посмели бы нарушить этот закон. Всё ради спасения всей деревни.

Эр Лайцзы добрался до дома Ли. Супруги Ли на мгновение остолбенели, а у тети Ли из глаз брызнули слезы, и она дрожащим голосом вымолвила:

— Ты... хочешь сказать... Гоудань?

Наконец осознав всю горечь правды, тетя Ли горько зарыдала, причитая: «Ох, дитятко мое несчастное...» Но даже несмотря на это, ни тетя Ли, ни дядя Ли с места не сдвинулись. Эр Лайцзы впал в отчаяние: он знал, что в этой деревне никто не придет.

Может, Ли Да Ню и помог бы, но его черта с два найдешь, да и... Лань Чжо уже не мог ждать.

Тогда Эр Лайцзы попросил у дяди Ли тяжелый молот и побежал обратно один.

Не говоря больше ни слова, он изо всех сил принялся молотить по двери. Сколько он так сокрушительно громил дерево — неизвестно, но дверь наконец с грохотом рухнула внутрь.

Едва переступив порог, он сразу увидел мирно лежащего на кровати Лань Чжо. На его лице тут же расцвела улыбка, он подхватил с земли остывший отвар и заговорил:

— Брат Гоудань, лекарь принес тебе лекарство.

Лежавший на кровати человек не шевелился. Продолжая улыбаться, он подошел ближе и произнес:

— Лекарство остыло, но если я стану его подогревать, боюсь, ты не дождешься. Ничего страшного, да?

Присев на край кровати, он легонько толкнул Лань Чжо, но тот никак не отреагировал.

Улыбка застыла на его лице, однако он упрямо продолжал улыбаться:

— Если можешь подождать — ладно, я пойду разогрею отвар.

http://bllate.org/book/21158/2144480