Готовый перевод Revolutionary Army / Революционная армия: Глава 33

Он был лет на десять моложе Фэн Ихэ, перешагнув сорокалетний рубеж — как раз в расцвете сил и возможностей. Если не выкладываться изо всех сил ради прорыва сейчас, то к возрасту Фэн Ихэ останется только вернуться домой и доживать век на покое.

— Дяньцзя, неужели ты до сих пор не понял? Лэй Чжэнь уже опередил нас. Если мы станем ждать дальше, то, боюсь, лишимся даже последних крупиц былого достояния.

Седеющие усы подбородочной бороды Фэн Ихэ подрагивали, а мускулы на его старом лице непрерывно подёргивались.

Опираясь на свой чиновничий опыт и армейский стаж, он полагал, что справиться с Лэй Чжэнем, каким-то сопливым юнцом, впервые вышедшим в большой мир, — дело проще простого. Кто бы мог подумать, что всего за один раунд тот выбщит у них почву из-под ног. После столь бурных потрясений боевой дух в Лутае оказался окончательно подорван.

— Тц! — Ху Дяньцзя от охватившего его стыда и гнева со злости ударил кулаком по твёрдой стене из тёсаного камня.

Синий камень издал глухой звенящий звук. Каждая травинка и дерево, каждый камень и черепица здесь — всё было выстроено руками самого Не Шичэна и всех бойцов. И хотя генерала уже не было в живых, как старые подчиненные, проведшие под его началом много лет, Фэн Ихэ и Ху Дяньцзя питали к этому Военному лагерю Лутай глубокие, самые искренние чувства.

……

Когда бравурная мелодия отзвучала в своей самой кульминационной части, пришёл час прощаться и расходиться.

Утро второго декабря наступило посреди свежевыпавшего снега. Пережив ночь волнений, Военный лагерь Лутай изменился до неузнаваемости. Отупевшие от бунта солдаты небольшими группами по двое-трое стихийно покидали лагерь, который сопровождал их в часы славы и величия.

Большинство из них решили отправиться в Кайпин. Там они могли продолжать свои мечты, продолжать нести высоко поднятое алое знамя Армии Уи, продолжать собственной горячей кровью писать новую главу своей легенды. Другая же часть предпочла навсегда сложить оружие, покинуть войско, которое они одновременно любили и ненавидели. С сегодняшнего дня они затеряются среди бесчисленных простых смертных, скроются без следа. Быть может, много лет спустя, глубокими стариками, они невзначай вспомнят минувшие годы, опалённые огнём и залитые кровью.

Вспоминая прошлое, видишь суровые, полные событий годы.

Незаметно седина покрыла всю голову.

Первый декабрьский снег пал густыми хлопьями, белые лепестки легко кружились в ночном небе, а затем, словно нежные лепестки цветов, оседали на деревья, синий камень, черепицу и на людей.

Ночное веселье не могло заглушить горечь расставания.

Братья, что некогда плечом к плечу шли в бой, теперь должны были разойтись каждый своей дорогой. Кто сможет передать словами всю глубину и сложность этого чувства?

Вокруг простиралась белая пелена. Фэн Ихэ выпрямился во весь рост у самого флагштока Военного лагеря Лутай, задрав голову и глядя на полощящееся на ветру большое знамя с иероглифом Не и парящим драконом, а по его щекам уже катились старые слёзы.

Люди не святые, и кто способен оставаться с железом вместо сердца, не уронив ни единой слезинки при прощании с родной землёй?

Лутай — это и место стоянки Армии Уи, и самое священное место в сердцах всех её воинов. Для ветеранов Армии Уи вроде Фэн Ихэ оно давно перестало быть просто военным гарнизоном: это был мемориал памяти о былых славных днях, другой, незабываемый «дом».

И что еще важнее, Армия Уи уже стала историей и канула в небытие, а лагерь в Лутае оставался единственным осязаемым свидетельством, оставленным Не Шичэном. Покинув это место, такие старые солдаты Армии Уи, как они, рисковали превратиться в плывущие по воле волн обломки без единого корня.

— Старший брат, пойдём! — глаза у Ху Дяньцзя тоже покраснели.

В этот момент в их сердцах одновременно ожили те дни и ночи, когда они сражались бок о бок с генералом Не, те картины смертельной схватки у Мотяньлин, Ляньшаньгуаня и Балитая.

— Генерал Фэн, командир Ху, прошу подождите! Как же так, неужели мы с вами провели столько времени в одних рядах, а вы даже не дадите мне возможности проводить вас? — едва Фэн и Ху, охватываемые скорбными чувствами, решили повернуться и уйти, как откуда-то из заснеженной дали раздался раскатистый, полный удали и лукавства оклик.

Лэй Чжэнь? Это он пришёл?

Неужели он явился, чтобы добить их до конца? Фэн Ихэ и Ху Дяньцзя разом замерли у подножия огромного флагштока, переглянулись, и лица их резко переменились.

Глава восемьдесят третья. Пути расходятся, когда не по пути

Шаги приближались.

Снег покрывал дорогу, и глухой хруст под ногами рождал жуткое ощущение, будто кто-то безжалостно давит тебя самого.

На пронизывающем ледяном ветру лица Фэн Ихэ и Ху Дяньцзя из бледных сделались свинцово-серыми. Они уже разглядели, как Лэй Чжэнь, набросив на плечи чёрное шерстяное пальто и заложив за пояс немецкий револьвер, во главе отряда крепких, рослых солдат пробивается сквозь кружащий снег, словно бы в погоне за добычей.

Этот малец и впрямь безжалостен и жесток!

В глазах Фэн Ихэ мелькнул острый блеск. Мешкая, он шагнул вперед, напустил на себя небрежный вид и выдавил из себя хриплый ответ:

— Командир Лэй, какая встреча! Надо же, у такого занятого человека нашлось время с раннего утра выйти полюбоваться снегом и видами?

Стоило ему сделать этот шаг, как рука Фэн Ихэ чуть качнулась назад. Понявший знак Ху Дяньцзя немедленно переглянулся со своими приближенными, и более четырёхсот преданных солдат дружно вскинули ружья, крепко сжав их в руках и прицелившись в Лэй Чжэня и его людей.

Братья, некогда делившие тяготы войны, ныне превратились в смертельных врагов.

Слушать о подобном было невыносимо горько, но такова уж суровая реальность. Стоит вспомнить, что с незапамятных времён даже самые мудрые основатели династий не могли избежать сцен братоубийства.

Кровопролитная схватка казалась неизбежной.

В холодных порывах ветра и под первыми хлопьями снега всё вокруг казалось ослепительно белым, скрывая любые чужеродные цвета.

Лэй Чжэнь не останавливался, подходя всё ближе. На расстоянии чуть более двадцати шагов он наконец замер, махнул рукой следовавшим за ним охранникам и двинулся вперед в одиночку.

Один? Чего это он удумал?

Решил стяжать славу одинокого храбреца?

Как же это нелепо! Пули не знают жалости, стоит кому-нибудь из солдат сейчас чуть потянуть за спусковой крючок, и эта малёхонькая жизнь Лэй Чжэня оборвётся в мгновение ока.

Но что с того, если впереди горы из ножей и огненное море, а вокруг свистят пули?

Настоящий муж знает, что должно делать, а чего нет. Если ты мужчина, некоторые вещи приходится совершать, даже заведомо зная об опасности.

Лэй Чжэнь явился сюда вовсе не с намерением устроить бойню с Фэн Ихэ и Ху Дяньцзя. Он действительно хотел просто проводить Фэн Ихэ и этих старых товарищей в последний путь.

Как-никак, Фэн, Ху и другие ветераны Армии Уи когда-то сражались за страну. И пусть их имена затерялись в бесконечных страницах истории и остались неизвестны простому люду, они точно так же проливали кровь и пот за эту многострадальную родину. Даже если сегодня они не смогли сойтись из-за собственных мелких расчётов, Лэй Чжэнь ни за что не хотел походить на разбойничающие банды из цзянху, которые ради места вожака заливают всё вокруг кровью и устилают землёй трупами.

Пути тех, кто не разделяет общих стремлений, не могут пересечься.

Так обстоят дела в цзянху, и тем более — в пересплениях власти на страницах китайской истории. Подобные финалы, когда плечом к плечу сражавшиеся братья в конце концов сходятся врукопашную с оружием в руках, случались сплошь и рядом. Расстаться вежливо и без драки — уже великая удача, а истории вроде той, как основатель династии Сун Тай-цзу отобрал у братьев военную власть за чаркой вина, и вовсе были единичны.

— Генерал Фэн, командир Ху, к чему уходить молча? Пусть у меня с вами и были разногласия, но ради того, что мы сражались бок о бок под началом генерала, вы ведь должны были предупредить меня, позволить проводить вас? — Лэй Чжэнь ничуть не смутился холодному, ощетинившемуся ощерившимися стволами виду Фэн Ихэ и Ху Дяньцзя и заговорил как ни в чём не бывало.

Эта протянутая Лэй Чжэнем рука дружбы не заставила Фэн Ихэ отбросить предвзятость и бдительность. С мрачным лицом он ответил:

— Командир Лэй, старик я годами постарше тебя, так что сегодня позволю себе назвать тебя младшим братом без лишних церемоний. О том, что произошло прошлой ночью, мы оба прекрасно осведомлены, и нет смысла переливать из пустого в порожнее. Скажу на дух: я, Фэн Ихэ, признаю, что постарел — постарел настолько, что у меня уже нет прежней молодецкой хватки и дерзости. Так что я признаю своё поражение. И если не глядеть на прочее, я лишь надеюсь, что знамя Армии Уи в твоих руках, Лэй Чжэнь, однажды вновь обретёт былое величие. Смотри же: если мне станет известно, что ты опозорил завет генерала, я не прощу тебя даже на том свете! Ну всё, сказано достаточно, пускай твои затаившиеся братья выходят, погода нынче больно холодная!

— Что вы такое говорите, господин Фэн! Все люди, которых я привел, здесь, никаких засад нет! — горько усмехнулся Лэй Чжэнь. Вчерашний мятеж сделал его безнадежно коварным и зловещим злодеем в глазах окружающих, и теперь, как ни оправдывайся, Фэн Ихэ вряд ли поверит.

— Послушай, фамилия Лэй, давай без обиняков: зачем ты привел сюда этих людей, что тебе нужно? — не дожидаясь нового ответа от Фэн Ихэ, вспыльчивый Ху Дяньцзя уже не мог сдерживать гнев. Насупившись и положив правую руку на кобуру у пояса, он мрачно и холодно усмехнулся.

— Были братьями, так почему не проводить в путь? Больше мне ничего не нужно, — произнёс Лэй Чжэнь.

— Хватит притворяться и строить из себя святошу, мать твою! Не твоих ли рук дело, что мы со старшим братом очутились в таком положении? — злобно фыркнул Ху Дяньцзя.

— Дяньцзя, ты перегибаешь палку! Как бы там ни было, командир Лэй — тоже брат по Армии Уи. Если бы дух генерала на небесах услышал твои слова, он бы не обрёл покой.

Голос Фэн Ихэ звучал скорбно. Армия Уи была создана и развёрнута руками Не Шичэна, и печать генерала давно и глубоко легла на это войско. После такого окрика Ху Дяньцзя уже не смел бросаться безумными словами.

Однако окрик в адрес Ху Дяньцзя вовсе не означал, что Фэн Ихэ поверил словам Лэй Чжэня. Старую поговорку о том, что корни нужно вырывать вместе с травой, он прекрасно помнил. А значит, Лэй Чжэнь явился сюда вовсе не из добрых побуждений проводить их в дорогу — скорее всего, он хотел использовать их головы для устрашения остальных. Избавившись от таких угроз, как Фэн и Ху, Лэй Чжэнь мог бы без труда сосредоточить всю полноту власти в Армии Уи в одних руках, не опасаясь, что кто-то вздумает расколоть армию.

Вчерашнее потрясение заставило Фэн Ихэ воочию убедиться в способностях Лэй Чжэня. Одно движение руки — и поднимаются тучи, другое — и льют дожди. Что такое подковёрная борьба и владение рычагами? Этот Лэй Чжэнь, хоть и молод, но действует донельзя искушённо. Фэн Ихэ надеялся за счет многолетнего опыта в два счёта раскусить Лэй Чжэня, или на худой конец благополучно уйти со всеми старыми частями Лутая, но в итоге всё свелось к тому, что за ними бежали едва ли сотня человек.

Быть может, даже эта последняя надежда была лишь иллюзией. Позади Лэй Чжэня в снегу выстроились около трёхсот готовых к бою, до зубов вооружённых солдат, излучавших убийственную ауру. И хотя среди них находилась часть ветеранов Армии Уи, куда больше было незнакомых лиц — для них существовал лишь Лэй Чжэнь и никто другой.

А сколько еще засад притаилось в темноте, выжидая подходящего момента? Пожалуй, стоило Лэй Чжэню сделать один жест, бросить один взгляд, как они с криками ринулись бы вперед.

Всё было очевидно: Лэй Чжэнь явился во всеоружии. Сначала перекрыл подвоз продовольствия, затем подтолкнул солдат к мятежу, а теперь караулит здесь, чтобы «проводить». Расчёт строился на внезапность, и Фэн Ихэ прекрасно понимал, что четырёмстам его парням не выстоять и против одного залпа неприятеля.

— Эх, оба уважаемых господина неверно поняли Лэя. Я и вправду от всего сердца желаю проводить вас в путь. Как-никак, мы с вами столько времени провели вместе, да к тому же все мы подчиненные генерала Не — как можно забывать о товарищеском братстве? Если в будущем вы станете хоть иногда вспоминать о том, как мы вместе разили врагов, то Лэй будет премного благодарен.

Столкнувшись с такой яростной враждебностью Фэна и Ху, Лэй Чжэнь сохранял полное спокойствие и невозмутимость, на его лице не отразилось и тени гнева.

Пройдя через горнило крови и огня, Лэй Чжэнь давно перестал быть наивным птенцом, впервые вылетевшим из гнезда. Искусство правителя, сочетающее большую дубинку и сладкую морковку, он освоил в совершенстве.

Глава восемьдесят четвёртая. Знамя Армии Уи

Пока они беседовали, двое приближенных солдат Лэй Чжэня принесли с собой припасы и глиняный кувшин с вином. Лэй Чжэнь протянул руку, вытащил пробку из кожаного бурдюка, и нос тут же уловил густой, терпкий аромат алкоголя.

Вино не пьянит — пьянеют от самого себя.

Какое вино можно назвать хорошим? То, что пробуждает в мужчине жажду выпить, и есть хорошее вино, особенно в такую морозную погоду, когда вовсю метёт снег.

— Гундунская огневица! — брови Фэн Ихэ взлетели вверх, а морщины на лице, казалось, немного разгладились от винного аромата.

— Уважаемый генерал Фэн мастак разбираться, это вино — подлинный деликатес из Шэнцзиня, из лавки Трех Чжанов! Прошу вас, господин Фэн, командир Ху!

Лэй Чжэнь единым духом отпил чуть больше половины и, когда лицо его слегка порозовело от хмеля, тут же бросил бурдюк Фэн Ихэ.

Фэн Ихэ и Ху Дяньцзя поймали сосуд, но некоторое время не знали, как поступить. Неужели Лэй Чжэнь приплёлся сюда издалека лишь ради того, чтобы выпить с ними чарку? Звучало слишком притянуто за уши.

Заметив их замешательство, Лэй Чжэнь самтёр рот рукой и расхохотался:

— Что, боитесь, что я подсыпал яду?

— Хм, чего нам бояться вина? Мы с братом и раньше пивали гундунскую огневицу.

Ху Дяньцзя не вынес подобного подначивания со стороны Лэй Чжэня, с сердитым фырканьем перехватил кубок и запрокинул голову, заливая вино в горло.

— Хорошо, от души! Мужики должны быть именно такими — пить вино большими глотками, есть мяса полными мисками, ха-ха!

Раз уж Ху Дяньцзя выпил, Фэн Ихэ, разумеется, не желал отставать. Вино легло на тоскующее сердце, лишь усиливая горечь. Обжигающая гундунская огневица и ледяное мясо, от которого едва не крошились зубы — прямо посреди этого заснеженного поля трое мужчин пили глоток за глотком, погрузившись в тягостное молчание.

Они опрокидывали в горло крепкое спиртное одно за другим.

Для человека в погонах вино — лучший наперсник. Без обиняков говоря, оно порой ближе, чем собственная жена. Почему? Да потому что вино можно носить с собой повсюду, а жена повсюду следовать не станет, по крайней мере — на поле боя.

Вот почему едва ли найдётся хоть один вояка, прошедший через горнило войны, который не прикладывался бы к бутылке.

— Ладно, сколько бы ни провожал путника, в конце концов приходится расставаться. Господин Фэн, командир Ху, горы не сдвинутся, воды не пересохнут — я, Лэй Чжэнь, желаю вам счастливого пути. Если в будущем заскучаете или понадобятся услуги брата, просто дайте знать.

Осушив вино за три присеста, Лэй Чжэнь хохоча бросил пустой бурдюк в снег, а затем обеими руками с силой сорвал знамя генерала Не с флагштока Военного лагеря Лутай.

Покрытое снежными хлопьями знамя опустилось вниз. Лэй Чжэнь бережно свернул его и аккуратно спрятал за пазуху.

Генерал, спи спокойно. Армия Уи не сгинет, ведь её охраняю я, Лэй Чжэнь.

……

На большой дороге к югу от Лутая, ведущей в Цанчжоу, посреди разбушевавшейся метели с трудом продвигался небольшой отряд.

— Дяньцзя, поступки этого Лэй Чжэня всегда выходят за рамки обычного. Неужели мы и вправду ошиблись в человеке?

В середине отряда поседевший с головы до ног Фэн Ихэ обернулся, бросил взгляд в сторону Лутая и тяжело вздохнул.

Военный есть военный, он привык действовать напролом, не чета литераторам, которые в лицо называют тебя старшим и любезным братом, а за спиной готовы продать всю твою семью до седьмого колена.

Знамя Лутайского лагеря с изображением дракона осталось у Лэй Чжэня. Фэн Ихэ чувствовал и сожаление, и растерянность — он ветеран Армии Уи, но всё же покидает эти места. Добравшись до лагеря Армии Динву Юань Шикая, знамя Армии Уи поднимать уж точно не разрешат: тамошние новобранцы и офицеры по большей части вышли из рядов Динву и издревле недолюбливали Армию Уи.

Пусть так. Знамя Армии Уи, оставленное генералом, лучше оставить Лэй Чжэню и его людям. В конце концов, они тоже воины из подчинения генерала Не.

Буря бушевала в душе Фэн Ихэ.

— Старший брат, как бы то ни было, мы уже не сможем вернуться и продолжить службу под началом Лэй Чжэня. Ддобравшись до главнокомандующего Юаня, будем действовать по обстоятельствам. Надеюсь, Хуафу сдержит слово.

Ху Дяньцзя с досадой топнул ногой и тоже тяжело вздохнул.

Рассуждения рассуждениями, но выбор сделан, и повернуть время вспять уже невозможно.

……

Уход Фэн Ихэ, Ху Дяньцзя и других привел к тому, что спор о правопреемстве Армии Уи завершился пусть и неидеальным, но сносным для всех исходом. Для Лэй Чжэня утверждение безусловной власти имело колоссальное значение — это означало, что у него наконец появилась своя собственная мощная армия.

Завоевать лидирующие позиции в войсках непросто, и путей здесь по сути два: первый — боевые заслуги, когда победа за победой сплачивают солдат вокруг командира; второй — стаж, когда достаточный авторитет заслуживает уважение младших.

Что до первого, то Лэй Чжэнь отличился доблестью в кровавой битве за Тяньцзинь, умом при молниеносном рейдовой походе на Пекин и стратегическим расчётом во время второй битвы за Кайпин. В глазах множества солдат он уже стал новым лидером, сменившим Не Шичэна.

Разумеется, слово лидер могло звучать чересчур громко для кого-то, но для потерявшего опору войска и впрямь требовался такой нестандартный руководитель, способный каждый раз находить неожиданный выход, как Лэй Чжэнь.

Бегство Фэн Ихэ и Ху Дяньцзя обеспечило Лэй Чжэню полную победу как в силе, так и в моральном плане.

В результате этого мятежа из пяти с лишним тысяч солдат Лутайского лагеря почти три тысячи семьсот человек подались в Кайпин. Вместе с прежними силами Лэй Чжэня его войско разом разрослось до шести с лишним тысяч человек. Разумеется, если бы не потери почти в четверть личного состава во второй битве, армия Лэй Чжэня насчитывала бы еще больше людей.

Но эти шесть тысяч бойцов представляли собой реальную, боеспособную силу — не то что в самом начале, когда Лэй Чжэнь прибыл в Кайпин, обремененный целым табором гражданских. Взять хотя бы работников арсенала: если отправить их в бой, они разве что станут расходовать вражеские боеприпасы, а толку от них не было никакого.

Однако это вовсе не означало, что эти люди ни на что не годны. Воевать они не умели, но если приставить их к привычному техническому делу — тут разговор совершенно иной.

Еще одним неожиданным благом от ухода Фэна и Ху стало то, что артиллерийский парк Лутая в основном уцелел. Вооружение этого созданного после Первой китайско-японской войны нового соединения армии Не закупалось целиком в Германии. Основу артиллерии составляли горные пушки калибра 57 миллиметров и полевые пушки калибра 75 миллиметров системы Круппа. Пехота же была вооружена австрийскими винтовками Манлихера.

И дело было вовсе не в том, что командир артиллерии Ху Дяньцзя не хотел утащить эти орудия в Шаньдун — просто после двух ожесточенных сражений пушки оказались либо повреждены, либо остались без снарядов.

Без снарядов даже самые мощные пушки Круппа превращались в бесполезный хлам.

Но то, чем пренебрегал Ху Дяньцзя, для Лэй Чжэня представляло огромную ценность. Имея на руках готовые образцы, механики и рабочие арсенала вполне могли наладить первичное производство копий.

Орудия бездушны, а люди мыслят.

Стоит лишь овладеть технологией, и даже если эти тяжёлые пушки нельзя увезти с собой, у Лэй Чжэня хватит уверенности скопировать новые орудия с не меньшими или даже превосходящими характеристиками.

Глава восемьдесят пятая. Переформирование элитных войск

В конце ноября борьба за власть над Армией Уи, развернувшаяся между Лутаем и Кайпином, наконец подошла к концу. Одержав полную и безоговорочную победу и остро ощущая нехватку времени, Лэй Чжэнь без промедления приступил к масштабной реорганизации подконтрольных войск.

Целью переформирования, помимо окончательного искоренения влияния старых генералов вроде Фэн и Ху на армию, было и другое: Лэй Чжэнь надеялся создать совершенно новый род войск. Эта армия отличалась как от зелёного знамени, ополчения и войск восьми знамён Цинской империи, так и от созданных Юань Шикаем в Сяочжане соединений бэйянской системы. Ей предстояло обрести уникальную форму, поскольку её командующий Лэй Чжэнь сам был человеком, не похожим ни на кого в эту эпоху.

http://bllate.org/book/21116/2142746