Готовый перевод Transmigrated, I Seduced the Protagonist / Пленник сюжета: Как я переиграл главного героя: Глава 39

— Фан Иань…

Услышав, что кто-то зовёт меня по имени, я с трудом приоткрыл веки и посмотрел в ту сторону.

А, Гу Вэньчжэн наконец-то вернулся.

Я моргнул и затуманенным взором уставился на него. Прежняя раздражительность словно улетучилась, заставив меня невольно одарить его сладкой улыбкой.

Приподнявшись, я обнял Гу Вэньчжэня за тарию и, приподняв голову, липко и влажно поцеловал его.

Я поудобнее устроился и обнял Гу Вэньчжэня со спины. Инстинктивно уткнувшись носом ему в затылок, я принялся принюхиваться — в своём полубезумном состоянии я и сам не понимал, какой именно запах надеялся учуять.

Долго втягивая носом воздух, я так ничего и не добился. Охваченный странным унынием, я в отместку вонзил клыки в его железу, начиная пожизненную метку.

Хм, пусть сейчас внизу всё невероятно приятно, но как это так — и ни единого аромата!

Множество раз безуспешно пытаясь перенять хоть капельку запаха, я зарылся лицом в грудь Гу Вэньчжэня и недовольно заскулил, обвиняя его:

— От тебя совсем не пахнет.

Он поднял руку, заслоняя лицо, и прохрипел хриплым голосом:

— На сегодня закончим, протокол совещания и предложения скиньте мне на почту.

Убаюканный его мягкими ласками, я прикрыл глаза и уснул прямо у него на груди.

Угрюмо уткнувшись лбом ему в грудь, я выплеснул всю свою неописуемую обиду в чью-то сторону.

Я поцеловал его в ухо и тихонько рассмеялся, прильнув к его плечу.

Лишь когда с той стороны раздался вопросительный голос, я сжалился и разжал зубы, давая Гу Вэньчжэню знак, что он может отвечать.

Рассудок подсказывал мне, что сейчас явно не стоит его отвлекать.

Бросив взгляд на комнату, я издалека заметил силуэт, сидящий за письменным столом. Я поднялся с кровати и направился туда.

Но казалось, будто какое-то неведомое чувство управляло мной, требуя, чтобы внимание партнера не рассеивалось ни на что другое — даже на работу.

Проснувшись, я обнаружил, что рядом со мной пусто. Недовольно надув губы, я обиженно принялся искать человека.

Гу Вэньчжэнь лишь снисходительно смотрел на меня: одной рукой он прижимал меня к себе, а другой нежно гладил по голове.

Я придвинулся ближе, прижался к самому уху Гу Вэньчжэня и капризно прошептал:

— Хочу кое-чего.

Вашему генеральному директору Гу сейчас совсем не до вас.

Глядя на Гу Вэньчжэня, который закусил нижнюю губу, чтобы хоть как-то не издать звука, я невольно почувствовал некоторое торжество.

При этой мысли уголки моих губ взметнулись ещё на пару сантиметров вверх, и я вновь сосредоточился на главном.

Гу Вэньчжэн вёл конференц-связь.

— …Генеральный директор Гу?

Гу Вэньчжэн погладил меня по волосам и терпеливо переспросил:

— Запах моих феромонов?

Мозг уловил ключевое слово феромоны, и только тогда я заторможенно сообразил, что совершенно не чувствую их запаха.

Подойдя ближе, я смутно расслышал чужие голоса. Мой соображавший с трудом мозг сделал оборот, и я наконец пришёл к выводу.

Кажется, я зря на него набросился.

Не знаю, было ли мне это лишь во сне, но сегодня Гу Вэньчжэнь казался необычайно покладистым. Как бы я ни буянил, на его губах играла лёгкая улыбка, словно он был в прекрасном расположении духа.

— Генеральный директор Гу, что вы думаете об этом предложении?

Румянец расползся до самых мочек ушей Гу Вэньчжэня, и рука уже никак не могла скрыть его до предела пристыженное лицо.

Я протянул руку и оттащил его ладонь, заслонявшую лицо. Его губы были намерцо сжаты, а ресницы мелко-мелко дрожали.

Я без тени угрызений совести мысленно извинился: какая же жалость.

Даже когда в голове царил полный хаос, моё подсознание подсказывало: что бы я ни вздумал сделать, Гу Вэньчжэнь во всём подыграет мне и всё стерпит.

Проснувшись на следующий день, я почувствовал, что голова кружится ещё сильнее, и, обняв его, снова принялся хныкать.

Гу Вэньчжэнь поцеловал меня в уголок рта и мягко осведомился:

— Что такое?

Вцепившись зубами в его губы, я уже собирался высунуть язык, как вдруг мозг выдал приказ: сначала надо почистить зубы.

Потеревшись лбом о его плечо и маясь от головокружения, я не хотел вставать с кровати ради чистки зубов. Приоткрыв рот, я капризно протянул:

— Чистить зубы.

Гу Вэньчжэнь тихонько усмехнулся, встал с постели и принёс из ванной всё необходимое.Я послушно приоткрыл рот, ожидая, пока он почистит мне зубы, а затем прижался и чмокнул его в щеку, отправляя вслед за собой умываться.

Когда всё было закончено, мы с Гу Вэньчжэном снова принялись укреплять нашу пожизненную метку.

Я коснулся едва проступавших рельефных кубиков его пресса и в полусонном тумане вспомнил об одном крайне важном вопросе.

— Гу Вэньчжэн, когда же в конце концов ты залетишь...

— Что?

Полагая, что он расслышал не до конца, мой соображающий с трудом мозг автоматически отфильтровал то, чего говорить было не нужно, и я переспросил:

— То есть, когда ты забеременеешь?

Гу Вэньчжэн на мгновение замолчал, и в комнате раздался его чуть прохладный голос:

— Альфы не могут забеременеть.

Я не сразу сообразил, в голове всё еще было туманно, и на автофрексе вырвалось:

— Но разве ты не омега?

Я отчетливо почувствовал нарастающее давление и, совершенно не понимая обстановки, поцеловал его в затылок.

— Почему ты решил, что я омега?

Заметив, что Гу Вэньчжэн попытался приподняться, я вовсе не собирался отвечать на его вопросы.

Подсознание категорически запрещало мне позволять любимому ускользнуть в этот момент.

Одной рукой отыскав нужное место, я уткнулся носом и глубоко вонзил клыки в его железу.

В этот же миг я почувствовал запах мяты — прохладный, переплетающийся с цитрусовым ароматом.

После завершения пожизненной метки Гу Вэньчжэн не стал, как раньше, заключать меня в объятия и заставлять целоваться, а молча смотрел на меня взглядом, в глубине которого таились непонятные мне эмоции.

Интуиция подсказывала, что настроение у него сейчас хуже некуда.

Я зарылся лицом в его шею и потерся о нее, однако рука, которая обычно в такие минуты уже лежала у меня на макушке, на этот раз оставалась неподвижной.

Моя всё еще кружащаяся голова быстро подсказала решение: кажется, после поцелуев всегда следует поглаживание.

Я подался вперед и принялся облизывать и целовать плотно сжатые губы Гу Вэньчжэна. Лишь спустя долгое время он соизволил приоткрыть рот.

Я остался крайне недоволен этим, недовольно заурчал и прикусил кончик его языка клыками.

Посчитав, что человек успешно успокоен, я поудобнее устроился в объятиях Гу Вэньчжэна, взял его за руку, положил себе на голову и уткнулся носом, затягивая поцелуи.Сверху раздался вздох, и та рука снова зашевелилась.

Он действительно прекрасно умел успокаивать, я с наслаждением прищурился, продолжая посасывать и при этом утыкаясь ему в грудь.

Когда я вдоволь нацеловался, то поднял голову и чмокнул Гу Вэньчжэня в щеку.

Его слегка нахмуренные брови постепенно разгладились, а движения, которыми он гладил меня по волосам, стали ещё нежнее.

Хех, ну какой же я всё-таки гений: он любит целоваться, а я люблю чмокаться, и в сочетании это просто идеальный дуэт.

Проснувшись, я почувствовал, как к мне постепенно возвращается сбежавший в последние два дня рассудок.

Пробка выдернута, жидкость бесконтрольно полилась наружу из сосуда.

Мозг, прогулявший несколько дней, возобновил работу, и стоило мне взглянуть на эту картину, как голова снова закружилась.

Гу Вэньчжэнь глухо стонал, брови его были слегка сдвинуты, глаза плотно закрыты — судя по всему, он ещё не проснулся.

Я отвёл взгляд от его лица и перевёл его в другое место.

Та косточка разбухла, выпирая наружу и не желая возвращаться на место, а на мякоти в нескольких местах была содрана кожица — повсюду виднелись следы моих зубов.

Совесть моя зашевелилась, взгляд забегал, а затем наткнулся на те отпечатки пальцев, что тянулись вдоль поясницы назад.

В голове внезапно промелькнул обрывок воспоминания.

Я зарылся лицом в шею Гу Вэньчжэня, целуясь и ластясь, и в конце концов согласился послушно лечь спать только после того, как он предложил оставить хвост внутри и продолжить сосать молочко.

Степень моего бесстыдства заставила протрезвевшего меня мысленно выругаться.

Черт, Фан Иань, до чего же ты бессовестный.

Помимо этого, из событий последних двух дней я мог вспомнить лишь отрывочные обрывки и смутные впечатления, а никаких конкретных деталей вспомнить так и не удавалось.

Подводя итог: процессор моего мозга, похоже, сгорел, оставив лишь одну мысль: кайф, дикий кайф.

Рабочие заметки генерального директора Гу — отрывок 35

Как Фан Иань может быть таким милым в период восприимчивости?

Что вообще навело Фан Ианя на мысль, что я омега?

Он просто оживший липкий рисовый шарик: снаружи мягкий, а внутри с гнильцой, умеет только за счет ласки избегать проблем.

Ладно, поговорим об этом, когда у Фан Ианя закончится период восприимчивости.

http://bllate.org/book/21019/2136729