Готовый перевод When a Fan Becomes the Star / Фанатка проснулась в теле кумира: Глава 21

В личных записях Линь Юэюэ оставила запись об этом дне. Её почерк был на редкость лёгким и размашистым, совсем не похожим на те торопливые строчки, написанные в минуты учащённого сердцебиения. Оригинал звучал так: «Сегодня не было охотников, выбываний, подъёмников и прожекторов. Только кимчи, свиная грудинка, немного мешковатое худи и шарф, за который он заплатил. Я бы хотела, чтобы такие дни повторялись и впредь. А ещё лучше — чтобы после того, как мы вернёмся в свои тела, я смогла снова прогуляться с ним, но уже в собственном облике».

В скобках было сделано добавление: Су Синьхао сказал, что он тоже хочет прогуляться. А я ответила: куда это ты собрался? Когда гулял ты, на тебе было моё тело, и всю купленную одежду ношу я, а вот тратить мои деньги ты мастер.

После завершения Танцевального конкурса агентство оставило команду в Сеуле ещё на два дня — попутно отснять бытовой контент для командного шоу и сделать специальный корейский выпуск. Старшая Ли сбросила в чат расписание, от которого Линь Юэюэ чуть не скатилась с гостиничной кровати: «День первый: знакомство с корейской кухней (приготовление кимчи и мукбан со свининой по-корейски); день второй: шопинг в Хондэ (свободные пары, съёмки прогулочного материала)».

Она сделала скриншот и отправила Су Синьхао.

[Су Синьхао: Ты видела? Завтра делаем кимчи, послезавтра — шопинг.]

[Линь Юэюэ: Видела. Процесс с кимчи в Сеуле снимали ещё в прошлом году, Су Синьхао управляется с ним очень ловко — ещё во времена трейни учился у корейского тренера. Смотри завтра намазывай соус ровно, промазывай каждый лист капусты, а не только верхушку. Это его привычка.]

[Су Синьхао: Откуда ты знаешь даже его привычки в приготовлении кимчи?]

[Линь Юэюэ: Я тот выпуск командного шоу пересматривала раз десять. Ты же фанатка Су Синьхао, разве сама не должна была смотреть?]

[Су Синьхао: Я смотрела, но покадрово не анализировала.]

[Линь Юэюэ: Вот завтра и займись покадровым обучением. Не позорь статус фанатки.]

[Линь Юэюэ: А что ты будешь делать на шопинге послезавтра? Повседневный стиль Су Синьхао — это чёрный, белый и серый, простота и лаконичность. Выбирая себе одежду, помни об этом правиле. Не бросайся на всё розовое.]

[Су Синьхао: С чего ты взяла, что я брошусь на розовое?]

[Линь Юэюэ: Потому что сейчас на тебе моё тело, а у меня к розовому полный иммунитет.]

Су Синьхао больше ничего не ответил. Линь Юэюэ знала, что он опять делает на её лице то самое выражение: «меня раскусили, но признаваться не хочется». Она заметила, что в последнее время Су Синьхао всё реже оставляет её сообщения без ответа — и не потому, что ему нечего сказать, а потому, что слишком многое уже не нуждается в словах. Их взаимопонимание незаметно перешагнуло этап, когда требовалось общаться буква за буквой, и перешло на стадию, где хватает одного знака препинания, чтобы понять намерения другого. Пожалуй, это был единственный плюс переселения душ.

День второй. Центр корейской кухни. Съёмки проходили в кулинарной студии, устроенной в традиционном корейском доме в пригороде Сеула. Во дворе стояли глиняные чаны с соусами и сушился красный перец, а на подоконнике зеленели горшки с мятой. Внутри работал тёплый пол, все разулись и сидели, поджав ноги, за низкими столами. Перед каждым лежали подготовленные кочаны пекинской капусты и большая бадья с ярко-красной пастой из перца. Хозяйка заведения, круглолицая корейская женщина в переднике в цветочек, оживленно жестикулировала и объясняла по-корейски, как готовить кимчи. Переводчик дублировал её слова, но хозяйка решила, что тот говорит слишком медленно, и сама перешла к мастер-классу: зачерпнув горсть пасты, она равномерно распределила её по капустному листу, промазывая пальцами каждый изгиб. Её движения были плавными и отточенными.

Чжан Цзи взялся за дело первым. Он зачерпнул слишком много пасты, и в итоге его капуста стала похожа на вещдок с места преступления. Чжан Цзэюй скривился: «Ты не кимчи делаешь, ты капусту пытаешь». А Цзо Хан уже вовсю ел — нет, он просто таскал зубчики чеснока из соуса, после чего сидел со слезами на глазах от жгучей остроты.

Линь Юэюэ сидела на месте Су Синьхао, сосредоточенно склонившись над миской и аккуратно нанося пасту. Прошлой ночью Су Синьхао прислал ей подробную инструкцию: паста должна лежать ровно, каждый лист нужно разворачивать и промазывать до конца, у основания класть побольше, потому что оно хуже пропитывается, а в конце сворчивать плотно, иначе кваситься будет неравномерно. Она выполняла всё по пунктам, и её движения были настолько точными, что съёмочная группа бросала на неё любопытные взгляды.

Чжу Чжисинь сидел напротив. За дело он взялся с неожиданным усердием: тщательно расправлял каждый листочек, накладывал пасту ровным слоем и сворачивал капусту аккуратными плотными рулетами. Проходя мимо, хозяйка остановилась, посмотрела на его работу, подняла большой палец и бросила пару слов по-корейски. Переводчик с улыбкой пояснил: «Хозяйка говорит, у этого парня настоящий талант к приготовлению кимчи».

— В детстве помогал бабушке, — не поднимая глаз и продолжая наносить пасту, ответил Чжу Чжисинь ровным голосом. — Каждую зиму она квасила капусту, а я отвечал за соус. Делал это много лет. После её смерти больше не готовил.

Пальцы Линь Юэюэ замерли. В памятке Су Синьхао об этом не было ни слова. Она подняла взгляд на Чжу Чжисиня: тот по-прежнему смотрел вниз, и большая часть его лица была скрыта чёлкой. Но она видела уголки его губ — на них не было грусти, лишь та особая тишина, которая возникает при воспоминаниях о чём-то далёком. Он не смотрел на неё и ничего больше не добавлял. Лишь уложив последний кочан в герметичный контейнер, он легко постучал пальцами по крышке, словно хлопая старого друга по плечу.

В свою памятку она добавила мысль: «Чжу Чжисинь умеет готовить кимчи. Научился у бабушки. Если представится шанс, хотел бы попробовать то, что готовит он». А дописав, добавила ещё строчку: «И пробовать буду не ртом Су Синьхао, а своим собственным».

С кимчи было покончено, и наступило время мукбаба. Хозяйка вынесла корейское барбекю: толстые ломтики свиной грудинки шкворчали на противне, капли жира падали на угли, поднимая крошечные искры, а воздух наполнился ароматом поджаренного жира и пряно-сладкого соуса. Стол ломился от сопутствующих блюд — супа тэнчан, луковых блинчиков с морепродуктами, пибимпаба в каменном горшке и дюжины разноцветных закусок в маленьких тарелочках. При виде мяса у Чжан Цзи загорелись глаза. Он тут же схватил лист салата, но наложил столько мяса, что лист порвался, и соус закапал ему прямо на руки.

Линь Юэюэ столкнулась с суровым испытанием: Су Синьхао придерживался вегетарианства. Не строгого, но красное мясо он не ел. По задумке, эта тарелка с грудинкой была для неё под запретом. Механически отправляя в рот кимчи и рис, она украдкой косилась на манящее угощение: мясо прожарилось идеально, края слегка обуглились, а капельки жира соблазнительно блестели в свете ламп. Будучи уроженкой Тяньцзиня, она любила свиную грудинку на генетическом уровне. В студенческие годы, когда они засиживались в общежитии за просмотром шоу допоздна, миска жареной грудинки с соджу была её главной духовной пищей.

Сидевший рядом Чжу Чжисинь переворачивал мясо на решётке. Повозившись с кусками, он вдруг подцепил палочками один готовый ломтик, переложил к себе на тарелку и ножницами накрошил его на маленькие кусочки размером с мизинец. Затем он пододвинул тарелку к ней.

— Нарезал помельче, — бросил он так тихо, что услышать могли только они двое. — Мелкие кусочки — это не нарушение зарока.

Линь Юэюэ уставилась на аккуратную горку нарезанной свинины: каждый кусочек был на один укус, с поджаристой корочкой и масляным блеском. Она подняла глаза на Чжу Чжисиня, но тот уже отвёл взгляд и снова занялся мясом, вид у него был такой, будто он только что заметил хорошую погоду.

— Су Синьхао не ест красное мясо, — понизив голос, чтобы не подвёл микрофон, напомнила она.

— Во время стажировки в Корее Су Синьхао тратил слишком много сил, ему нужен белок, — официальным тоном ответил Чжу Чжисинь шёпотом. — Это забота о здоровье, а не нарушение запрета.

Линь Юэюэ чуть не поперхнулась собственной слюной. Он сам всё придумал и подобрал безупречную отговорку. Она зажала палочками кусочек мяса и отправила в рот — хрустящая корочка лопнула на зубах, мясной сок брызнул на язык, а аромат жира мгновенно ударил в голову. Из глубин её души вырвался вздох полного удовлетворения, но на лице застыло фирменное выражение невозмутимости Су Синьхао, лишь слегка дрогнули веки.

Краем глаза Чжу Чжисинь заметил это. Уголки его губ дрогнули в улыбке, и он продолжил переворачивать мясо.

В разгар трансляции ведущий предложил участникам покормить друг друга. Чжан Цзи умудрился засунуть Чжан Цзэюю огромную порцию острых рисовых палочек, так что бедняге пришлось залпом глушить воду. Цзо Хан угостил Чжан Цзи зубчиком сырого чеснока, и тот, раскусив его, с криками гонялся за обидчиком по всему дому. Когда дошла очередь до Чжу Чжисиня и Линь Юэюэ, глаза ведущего загорелись: явно наслышанный о популярности их дуэта, он намеренно замедлил темп и велел оператору взять их крупным планом.

Чжу Чжисинь подцепил палочками блинчик с морепродуктами, подставил снизу ладонь и поднёс к её губам. Глядя на угощение, Линь Юэюэ мысленно прокрутила вчерашнее предупреждение Су Синьхао: «Когда он будет тебя кормить, смотри не прикуси ему пальцы, в прошлый раз с печеньем чуть беда не случилась». Открыла рот, откусила, прожевала. Пальцев она не задела, но её мочки ушей всё равно предательски покраснели — уши Су Синьхао невозможно было спрятать.

Ведущий шумно и восторженно прокомментировал это по-корейски, а переводчик с улыбкой передал:

— Ведущий говорит, что ваше взаимопонимание уже переросло уровень товарищей по группе и достигло стадии матёрых супругов.

Чат в мониторе режиссёрской трансляции завалило сообщениями. А сзади раздался вопль Чжан Цзи, которому даже микрофон был не нужен:

— Матёрые супруги! Отлично сказано! Обязательно войдите в нарезку!

Линь Юэюэ опустила голову в суп с тэнчаном, прикрывшись пиалой, чтобы скрыть расползавшуюся улыбку. Чжу Чжисинь молчал, лишь молча нарезал оставшийся на противне кусок грудинки и снова пододвинул к её тарелке.

День третий. Шопинг в Хондэ.

Этот пункт программы пугал Линь Юэюэ больше всего и одновременно манил сильнее прочего. Манил потому, что она наконец-то походит по магазинам в Сеуле — пусть и не в своём теле, но душа шопоголика от оболочки не зависит. А пугал из-за сообщения старшей Ли в чате: «В этот раз вы делитесь на пары сами, но Су Синьхао и Линь Юэюэ идут вместе. Она твоя фанатка и ассистентка, как раз получится снять милый сюжет про айдола, который выгуливает поклонницу».

Прочитав это, Линь Юэюэ превратилась в изваяние. Ей предстояло ходить по магазинам с Су Синьхао. Ей, в образе Су Синьхао — с Су Синьхао в образе Линь Юэюэ. Иначе говоря: она в его теле, он в её теле, они плечом к плечу выбирают одежду по улочкам Хондэ под прицелом камер, а зрителям потом преподнесут это как «проявление заботы обнищавших фанатов со стороны кумира». Мысленно она перевела слова старшей Ли так: «Съёмочная группа ни о чём не догадывается, но провидение уже провернуло самую нелепую аферу года».

Она написала Су Синьхао.

[Су Синьхао: Ты видела? Мы в одной паре.]

[Линь Юэюэ: Видела. Я в роли твоей фанатки, а ты меня выгуливаешь.]

[Су Синьхао: Считаешь этот расклад нормальным? Я — это ты, а ты — это я. При этом я играю твою фанатку, а ты — моего кумира. Кумир выгуливает фанатку.]

[Линь Юэюэ: А ты считаешь это нормальным?]

[Су Синьхао: Это даже абсурднее, чем сам обмен телами.]

[Линь Юэюэ: Но согласись, забавно. Обычно это я удаленно командовала, как тебе жить, а сегодня наконец смогу высказать всё в лицо.]

[Су Синьхао: И что же ты мне выскажешь?]

[Линь Юэюэ: Накажу: когда гуляешь в моём теле, не хватай с полок всё подряд. Мой шкаф маленький, он больше не вместит.]

[Линь Юэюэ: Не переживай. За ту половину шкафа, которую ты забил, я отвечаю головой и регулярно навожу порядок.]

Глядя на эту строку, Линь Юэюэ почувствовала, как защипало в носу. Она чуть не забыла: Су Синьхао сейчас каждый день живёт в её комнате, спит на её кровати, пользуется её гардеробом и аккуратно складывает вещи, которые она вечно ленилась разобрать. Самый сокровенный уголок её мира всё это время бережно оберегался им.

Хондэ. Один из самых юных и шумных районов Сеула. В субботу после полудня пешеходная улица кишела людьми, на углах уличные музыканты пели песни, а толпы зевак поднимали вверх смартфоны, создавая целое море мерцающих огоньков. По обеим сторонам тянулись ряды магазинов одежды, лавок с аксессуарами, музыкальных магазинов и кафе, а манекены в витринах демонстрировали самые свежие тренды корейской моды в кислотных и пастельных тонах. Съёмочная группа разбилась на две части: Линь Юэюэ и «Линь Юэюэ» шли впереди бок о бок, а следом семенили двое операторов и звуковик.

Поначалу оба держались скованно. Линь Юэюэ не понимала, как реагировать на собственную «фанатку»: излишнее дружелюбие шло вразрез с холодным образом Су Синьхао, а излишняя сухость заставила бы «Линь Юэюэ» выглядеть неловко перед камерой. Су Синьхао тоже старательно изображал преданного поклонника, но справляться с мимикой ему удавалось ещё хуже — изобразить то восхищение в глазах, прикрывание рта рукой и невольные шаги вперёд, которые обычно выдавали Линь Юэюэ при виде кумира, у него не получалось.

— Ты играешь слишком сдержанно, — тихо шепнула она, чтобы услышал только он. — Фанаты ведут себя иначе. Глаза пошире, уголки губ вверх, можно иногда прикрыть рот ладонью, но без фанатизма — иначе фальшь видна за версту.

— Сам бы поучился актёрскому мастерству, — прилетел в ответ шёпот.

— Я учу тебя каждый день, пора бы и привыкнуть.

Су Синьхао бросил на неё косой взгляд. А затем протянул руку и слегка дёрнул её за рукав. Не за полу куртки, а именно за манжет — манжет чёрного худи Су Синьхао. Чужими руками он повторил самое привычное движение самой Линь Юэюэ: когда её кумир шёл вперёд, она машинально цеплялась за его рукав, боясь отстать, но не смея сжимать слишком сильно, чтобы не показаться навязчивой, и потому просто зажимала пару сантиметров ткани.

Линь Юэюэ опустила глаза на эту руку. Это была её собственная рука, с аккуратными ногтями и без браслета-астероида на запястье. Но сейчас эта рука делала то, о чём она бесчисленное количество раз мечтала, но на что никогда не решалась в реальности — в толпе легко и невесомо придержать Су Синьхао за рукав.

— Ну как такое движение? — прошептал он. — Достаточно фанатично?

— ...Достаточно. — Голос Линь Юэюэ слегка охрип. Она не стала добавлять, что больше чем достаточно. Настолько, что она едва не забыла про съёмки.

Они зашли в магазин корейского дизайнерского бренда. На вешалках рядами висели новинки сезона: оверсайз-худи, клетчатые пиджаки, широкие брюки, трикотажные жилеты, а палитра варьировалась от нежных оттенков до кричащего колор-блок. Линь Юэюэ присмотрела пару вещей в мужском отделе, а Су Синьхао критически осматривал её выбор глазами самой Линь Юэюэ.

— Эта слишком цветастая, — указал он на рубашку с принтом, скривившись в чисто синьхаовской манере. — Не в стиле Су Синьхао. Серое пальто ничего, но плечи велики, ты в нём утонешь. А вот та чёрная водолазка — классика, с ней не прогадаешь.

Идущий позади оператор пробормотал звуковику в петличку фразу, которая всё же попала на запись: «Этот фанат разбирается в моде лучше профессионального стилиста». Линь Юэюэ едва не рассмеялась, но силой воли заставила себя сохранить фирменное бесстрастное выражение Су Синьхао.

Она взяла чёрную водолазку и скрылась в примерочной. Когда она вышла обратно, Су Синьхао стоял в женском отделе и разглядывал шарф. Тот был цвета овсянки, из смеси кашемира, до невероятного мягкий — к такому так и тянулось прижаться щекой. Заметив его, он помедлил, потрогал ткань, повесил на место. Потом снова взял, снова повесил. И так три раза.

— Нравится — бери, — подошла она к нему.

— Дорого. Если перевести в юани, будет больше шести сотен. У меня... у Линь Юэюэ бюджет не резиновый.

Линь Юэюэ опешила. Су Синьхао вёл её бухгалтерию. Не свои миллионы, а именно её деньги. Всё то время, что он обитал в её теле, он скрупулёзно подсчитывал её карманные расходы на еду и чай с шариками, а перед походами в кафе с Чжао Сяньтянь сначала думал, уложится ли в лимит. Участник топового бойбэнда, чей годовой доход превышал всё, что она заработала бы за жизнь, ломал голову над тем, стоит ли тратить её сбережения на шарф за шестьсот юаней.

— Бери, — сказала она. — Считай, что это мой подарок. Нет, пускай это будет подарок от Су Синьхао его преданной фанатке. В конце концов, это заработано... моим телом. Пятьдесят на пятьдесят.

Су Синьхао посмотрел на неё, и в глазах Линь Юэюэ мелькнул какой-то трудноописуемый свет. Наконец он едва заметно кивнул. Линь Юэюэ понесла шарф к кассе, расплачиваясь её телефоном — точнее, его телефоном, где была привязана его карта. Когда потребовалось ввести пароль, она замерла: она никогда не спрашивала пароль от карты Су Синьхао. Откуда ей знать, правильный ли он? Стоявший рядом Су Синьхао тихо назвал её ртом шесть цифр. И это был не день рождения Су Синьхао, не дата дебюта и не какой-то из официальных праздников.

— Что это за дата? — поинтересовалась она.

— День, когда ты упала в обморок на автограф-сессии, — безэмоционально ответил он, словно называя прогноз погоды. — То, как ты тогда влетела в меня, стоило запомнить.

Линь Юэюэ нажала последнюю цифру. Терминал выплюнул чек. Она вынула шарф из фирменного пакета и обернула его вокруг шеи «Линь Юэюэ». Мягкий овсяный кашемир коснулся её собственной щеки, делая черты лица удивительно нежными. Су Синьхао протянул руку, огладил край шарфа и поднял на неё взгляд. Его ртом он произнёс то, чего она никак не ожидала услышать: «Это лучший подарок, что я получал. И дело не в цене. А в том, что... это первая вещь, которую ты подарила мне сама, выбрав по своему вкусу. Пусть вкус и средненький, но душевности хватает».

Линь Юэюэ не знала, что ответить. Она лишь посильнее запахнула шарф, пряча половину лица в мягкой ткани. Оператор со звукорежиссёром снова зашептались за спиной: один уверял, что это слаще любой дорамы, второй уточнял, пишется ли звук, а первый подтверждал, что запись идёт безостановочно.

Они заглянули ещё в пару магазинов. В обувном Линь Юэюэ примерилась к мартинсам, но Су Синьхао лишь покачал головой: подошва слишком жёсткая, танцору не подойдёт. В косметическом он на мгновение замер перед палеткой теней в тёплой коричневой гамме, и Линь Юэюэ шепнула из-за спины, что этот цвет подойдёт ему — то есть ей, то есть им обоим. В шляпном магазинчике он взял две одинаковые бейсболки разных цветов, чёрную и тёмно-синюю, объявив: «Чёрная — Су Синьхао, синяя — Линь Юэюэ», после чего купил обе.

Выходя из магазина с пакетами в руках, Линь Юэюэ внезапно сообразила:

— Ты что, только что купил парные кепки?

— Одинаковые модели в разных цветах, — поправил он. — Не парные. Просто купил две штуки на двоих.

— А в чём разница?

— Парные — это когда один дарит другому. А одинаковые — когда каждый берёт себе. Я купил их не тебе, я купил их Линь Юэюэ. Я — это Линь Юэюэ, покупающая себе кепку. Ну и прихватила одну для тебя — то есть для Су Синьхао. Это не пара, это гуманитарная помощь при обмене душами.

Они продолжили путь. Съёмочная группа послушно плелась сзади, судя по всему, окончательно бросив попытки вникнуть в логику их диалога. Когда шопинг подошёл к концу, они вышли на улицы Хондэ для финальной подводки. По сценарию Линь Юэюэ должна была сказать на камеру что-то вроде дежурного: «Сегодня было очень весело гулять с фанаткой». Но стоя на перекрёстке пешеходной зоны Хондэ и наблюдая, как закатное солнце окрашивает улицы в тёплые медовые тона, как «Линь Юэюэ» стоит за камерой, закутавшись в тот самый овсяный шарф и держа её пакеты — её пакеты, её тело, её деньги, но с душой человека, которого она прежде видела лишь через экран, — ей вдруг расхотелось следовать бумажке.

— Сегодня было здорово, — произнесла она, глядя в объектив голосом Су Синьхао, но с собственными интонациями. — И дело вовсе не в магазинах, а в том, с кем ты ходишь по ним. Иногда в твоей жизни появляется человек — на автограф-сессии, в репетиционном зале или прямо здесь, на улицах Хондэ. Когда вы встречаетесь, ты понятия не имеешь, какой след этот человек оставит в твоей судьбе. Но оглядываясь назад, понимаешь: тем, кто ты есть сейчас, во многом ты обязан именно ему. Поэтому спасибо тому, кто сегодня составил мне компанию. Спасибо за то, что благодаря вам я становлюсь лучше.

Едва она закончила, стоявшая за камерой «Линь Юэюэ» опустила голову, напоминая спрятавшимся в шарфе лицом перепуганного зверька. Этот жест был до боли знаком Линь Юэюэ — так она сама всегда реагировала, когда в очередной раз видела на экране, как Су Синьхао говорит что-то особенно нежное, и невольно пыталась скрыть улыбку. Не её личная привычка, а Су Синьхао, задействовавший её тело ради того же жеста, с каким она смотрела на него самого. Кто в этот момент кому подыгрывал, разобрать было уже невозможно. Но шарф был достаточно мягким, закат — достаточно теплым, а оператор как раз переставлял объектив, так что никто и не заметил спрятанной под тканью улыбки.

http://bllate.org/book/20903/2113193