Готовый перевод The Tomb Robber's Chronicles: Starting with Watching the Blind and Mute / Похититель гробниц: Тайны Южного Слепца и Северного Немого: Глава 16

Картинка сменяется, свет и тени переплетаются:

— Врач пришел! Вэнь-ишен пришел!

Стремительный голос Чжан Хайцин вплелся в какофонию торопливых шагов, ворвавшихся в напряженную палату.

Следом за ней неотступно следовал врач в белом халате, неся в руке профессиональный медицинский чемоданчик. Этот человек держался сдержанно, выражение его лица было невозмутимым — это был не кто иной, как Вэнь Юй.

Чжан Хайкэ тут же отступил в сторону, освобождая пространство у кровати, и вперил в Вэнь Юя пристальный взгляд. Его речь звучала быстро и взволнованно:

— Вэнь-ишен, скорее взгляните на Ци-е! Его состояние...

Вэнь Юй.

Старый друг, с которым Хей Яньцзы познакомился во время учебы в Германии, специалист в области хирургии с безупречным медицинским мастерством.

После возвращения на родину они не прерывали связь.

Напротив, поддерживали весьма близкие отношения.

Его можно было назвать одним из немногих настоящих друзей Хей Яньцзы.

Вэнь Юй неброско управлял в столице довольно известной частной клиникой, специализирующейся на деликатных и сложных случаях, о которых не стоило распространяться.

Его связывали глубокие дружеские узы с Хей Яньцзы, и хотя сейчас на его лице не было лишних эмоций, взгляд за линзами очков казался необычайно тяжелым.

Он быстрым шагом подошел к кровати и, не говоря ни слова, мгновенно принялся проверять зрачки, сердцебиение и раны Хей Яньцзы. Его пальцы двигались уверенно и проворно, являя миру безупречный профессионализм.

— Как его угораздило так пострадать? — сдержанно спросил Вэнь Юй, не прекращая ни на секунду медицинского осмотра, но сдвинув брови к переносице.

За столько лет знакомства с Хей Яньцзы это была его тяжелейшая рана.

Прежде ему никогда не доводилось видеть его в столь... близком к грани смерти состоянии.

Горло Чжан Хайкэ перехватило, он погрузился в молчание.

Как ответить на этот вопрос?

Разве мог он сказать, что во всем виноват клан Чжан?

Разве мог заявить, что Ци-е пал до такого состояния из-за внутренних смут и внешних угроз семьи Чжан, из-за необходимости расчистить препятствия и укрепить тыл для бесследно исчезнувшего главы?

Эти слова застряли у него в горле.

Но в то же время это был неопровержимый факт.

Молчание Чжан Хайкэ уже само по себе служило ответом.

Вэнь Юй бросил на него короткий взгляд, в глазах за стеклами очков читалось понимание, смешанное с ледяной острой проницательностью.

Даже если бы Чжан Хайкэ ничего не сказал, он бы и сам догадался по меньшей мере на семь-восемь десятков процентов.

— Снова из-за... Чжан Цилина?

Его голос звучал ровно, но каждое слово чеканилось с холодностью человека, способного заглянуть в самую суть вещей.

В конце концов.

Помимо того самого главы клана Чжан, кто еще в этом мире мог заставить такого человека, как Ци Цзинсин, дойти до столь безумного пренебрежения собственной жизнью?

Чжан Хайкэ по-прежнему хранил молчание, не находя возражений.

В горле Вэнь Юя родился еле слышный холодный смешок, он стянул испачканные кровью медицинские перчатки.

Его голос был понижен до предела, но окружающие все равно отчетливо расслышали прорывающиеся сквозь него недовольство и недоумение:

— Понять не могу... Какая такая магия заключена в этом Чжан Цилине, раз он заставляет этого парня снова и снова швыряться собственной жизнью?

За пределами светового экрана атмосфера вновь сгустилась до предела.

От холодных и резких слов Вэнь Юя лица всех членов клана Чжан помрачнели.

Чжан Хайкэ плотно сжал губы, линия его челюсти напряглась до боли — он не мог ни возразить, ни оправдаться.

Раны Ци-е были получены из-за клана Чжан, и это неоспоримый факт.

А фраза о том, что хорошего в Чжан Цилине, задела за живое, всколыхнув те самые тайные сомнения, которые, возможно, и сами они когда-то таили в глубине души.

Глава, безусловно, возвышался над всеми, но заставлять Ци-е платить столь высокую цену — разве это... не слишком тяжело?

Младшие Чжаны спрятали всю свою игривость, и во взглядах, устремленных на Хей Яньцзы, смешался целый спектр сложных эмоций: благоговение, благодарность, вина и невыразимая, щемящая жалость.

Се Юйчэнь на мгновение прикрыл глаза.

Он вспомнил, как в детские годы

Хей Яньцзы окружал его на вид беспечной, но на деле всесторонней заботой.

Вспомнил, как в годину бедствий для семьи Се подоспела эта — казавшаяся небрежной, но весомая — протянутая рука помощи.

Он всегда знал, что слепой дорожит узами и предан долгу, но никогда бы не подумал, что эта преданность к другому человеку способна дойти до готовности отдать жизнь, не считаясь с тем, настанет ли смерть или выживание.

Он посмотрел на безмятежно бесчувственного на световом экране Хей Яньцзы, а затем перевел взгляд на находящегося рядом живого человека — целого и невредимого, но явно взбудораженного тенями этого прошлого. Его сердце потрясло то, чему не подобрать слов.

У Се был совершенно ошеломлен.

Он отрешенно смотрел то на световой экран, то на крепко сцепленные руки двух людей перед ним.

Хей Яньцзы был готов зайти так далеко ради Сяо-гэ...

А Сяо-гэ?

Что Сяо-гэ сделал ради Хей Яньцзы?

В его памяти всплыл решительный силуэт уходящего Сяо-гэ перед разлукой у Бронзовых Врат.

Вспомнилось то упорное стремление, за которым он сам гнался все эти годы.

А если сравнить это с тем, как Хей Яньцзы на световом экране защищал дом Сяо-гэ, стерег врата и едва не расстался с жизнью... Острая волна ничтожности и самоуничижения вперемешку с огромной утратой и прозрением жестоко ударила по нему.

Его собственные мнимые глубокие чувства и одержимость на фоне столь тяжелой, как гора, преданности, готовой идти до конца со смертельным исходом, выглядели до смешного блекло.

Панцзы тяжело вздохнул, хлопнул У Се по плечу и на этот раз не произнес ни слова.

Не всякую пропасть удается преодолеть одним лишь усердием.

А тот, кто оказался в самом эпицентре всеобщего обсуждения —

Чжан Цилин.

В этот миг аура вокруг него излучала такой холод, что казалось, воздух вот-вот превратится в лед.

Он сжимал руку Хей Яньцзы с такой силой, будто собирался раскрошить тому костяшки пальцев — словно только так мог убедиться в реальности существования этого человека.

Запечатленная на световом экране картина угасающего А-Ци и колючий вопрос Вэнь Юя: Что хорошего в Чжан Цилине? — непрерывно звучали в его голове, сплетаясь в языки ледяного пламени, которое сжигало остатки его разума.

Что в нем хорошего?

Он и сам не знал.

Он знал лишь одно: он бесконечно перед своим А-Ци в долгу.

Настолько, что вернуть этот долг он уже не в силах.

В бесконечной череде его долгих лет А-Ци оставался единственным, кто раз за разом вытаскивал его из бездны забвения.

Тем, кто подарил ему «дом», когда у него не было ничего, и кто взвалил на свои плечи все тяготы после того, как он утратил память, даже не задумываясь о том, чтобы пожертвовать ради него жизнью.

Доброту А-Ци нельзя было измерить словами или высказать вслух, но она давно вплавилась в его душу, став единственным непреложным сокровищем, которое он боялся потерять.

Он резко повернул голову и посмотрел на А-Ци.

Его мрачный взгляд пугал своей глубиной, в нем бушевали готовые выйти из-под контроля неистовые эмоции.

Хей Яньцзы же, казалось, ни капли этого не замечал. Он даже смог выдавить из себя успокаивающую улыбку и свободной рукой легко похлопал по напряженному плечу Чжан Цилина, негромко произнеся:

— Мой дорогой мистер Чжан, все уже позади. Видишь? Разве Вэнь-ишен меня не спас? Слепой живуч, меня так просто не возьмешь.

Его тон звучал непринужденно, силясь рассеять тяжесть и боль, которые едва не обрели осязаемую плоть.

Чжан Цилин глубоко вздохнул, заставляя себя оторвать взгляд от светового экрана и снова перевести его на лицо Хей Яньцзы.

Он долго всматривался в него — так долго, будто весь окружающий мир замер. А затем предельно медленно ослабил хватку, но ладонь так и не разжал.

— Мм.

Отозвался он, голос по-прежнему звучал хрипло, но в нем прорезалась твердость человека, с трудом обуздавшего бурю внутри.

— Больше не позволю... тебе так.

Он больше не позволит своему А-Ци страдать из-за него столь тяжко.

Это было обещание. Раскаяние в собственном былом бессилии и неоспоримая решимость в отношении будущего.

Хей Яньцзы улыбнулся и ничего не ответил, лишь крепче переплел свои пальцы с его рукой.

http://bllate.org/book/20900/2113000