Готовый перевод Transmigrated, I Gained a Humanoid Accessory / После попадания в книгу у меня появился навязчивый спутник: Глава 21

Р-р-раз! —

Раздался внезапный телефонный звонок.

Ни Яньчжоу, застигнутый Мэн Тином с поличным, жутко смутился и сделал пару шагов вперед, намереваясь объясниться.

Мэн Тин поставил тарелку с тушеной стручковой фасолью на стол, лишь молча кивнул парню, предлагая ответить на звонок, и сам вышел из комнаты.

Ни Яньчжоу вздохнул и поднял со стола вибрирующий телефон.

— Алло?

— Сынок?

Это был папа оригинала.

— Сынок, ты чего дома не сидишь? Отец приехал, пошли в ресторан поедим!

Словно это не он только что скандалил и ругался матом у входа в жилой комплекс.

Ни Яньчжоу нахмурился и потер переносицу.

— Я у одноклассника, готовлюсь к экзаменам.

— Ой, мой сынок такой старательный! У какого это одноклассника? У этого Му, или у Сяо Мэна? Я возьму вас обоих, поедим втроем.

Ни Яньчжоу потерял дар речи:

— Я уже поел, больше ничего нет, я вешаю трубку.

Стоило ему это произнести, как на том конце провода, точно зажженная от фитиля петарда, вновь разнеслось:

— Пару слов сказал — и сразу сбрасываешь? Ты так со своим отцом разговариваешь?! Твою мать, если бы в свое время я...

Телефон с резким стуком отключили и бросили на стол.

Ни Яньчжоу попытался успокоиться и уговорил себя.

В следующий раз нужно обязательно разговаривать нормально, поддакивать. Никаких других зацепок нет, семейное положение оригинала тоже стоит изучить, иначе черт знает, когда вообще сдвинется с мертвой точки прогресс этого задания.

Сегодня у него действительно не было настроения.

Ему все казалось, что, когда звонят родители оригинала, он играет в интерактивную игру с выбором реплик: стоило сказать не то слово или взять не тот тон, как собеседник тут же переходил в безумный режим — мать заливалась слезами и сходила с ума, а отец принимался проклинать и распускать руки.

Семейная ситуация оригинала и правда угнетала до предела.

Наконец Мэн Тин занес в комнату фарш с яйцами и тушеный ямс с древесными грибами.

Ни Яньчжоу вышел вслед за ним, принес кастрюлю супа из томатов с яйцом, и Мэн Тин сразу же затворил за ними дверь комнаты.

Все блюда были домашними, Мэн Тин приготовил их очень быстро: хоть и просто, но на вид всё выглядело невероятно аппетитно.

Жареный картофель со свининой оказался первым готовым блюдом, он уже не обжигал. Крахмал и белок в картофеле вступили в реакцию, и после обжарки в масле появился аппетитный аромат. Перед самым снятием с огня по краю сковороды плеснули немного уксуса — вышло с тонкой кислинкой и мясным духом.

Стручковую фасоль нарезали наискосок широкими полосками, при обжарке не пожалели чеснока, добавили стручок красного перца для вкуса, и теперь на тарелке она выглядела словно сверкающие зеленые нефритовые бусы, заставляя желудок сжаться от голода.

Фарш с яйцом был залит густым соусом — судя по всему, его загустили крахмальной водой. Блюдо не тушили, а именно обжаривали. Мелкие яичные кусочки выглядели аппетитно и золотисто, крупинки фарша отчетливо выделялись, а насыщенный соус обволакивал их ароматом вместе с растительными нотками белого лука и имбиря, сверху всё было украшено свежей зеленью лука — идеальная добавка и к рису, и к лапше.

Последним приготовился ямс с древесными грибами: цвета у него были нежные, а запах легкий, но ямс оставлял сладковатое послевкусие и совсем не вязал язык, а при легком укусе приятно и хрустко ломался.

Ни Яньчжоу очень нравилась текстура древесных грибов: в тарелке они лежали расправленными, чистых оттенков. Подцепив их бамбуковыми палочками и отправив в рот, сначала ощущаешь мягкую упругость у губ, а стоит слегка придавить зубами — гладкие, хрустящие, они издают аппетитный хруст. Ел бы и ел, жевал бы и жевал.

К концу трапезы оба налили себе по миске супа: на белом фарфоре с узором из орхидей плавали яичные хлопья, а разваренные до состояния густого соуса томаты осели на дно. Поверхность супа была сбрызнута капельками кунжутного серебристого масла, и в лучах солнца от него исходил неуловимый уютный дух домашнего очага.

Сытный обед.

Молодые парни не оставили ни единой крошки, все тарелки были чистыми, как новые.

Ни Яньчжоу погладил переполненный желудок:

— Брат Мэн, очень вкусно.

Мэн Тин кивнул, поднялся, вернулся в западную комнату и вытащил из кармана снятой верхней одежды синюю широкую кружку.

И протянул ее Ни Яньчжоу.

Ни Яньчжоу посмотрел на карман парня, в который, казалось, поместилось бы что угодно, хотя снаружи это было незаметно, а затем перевел взгляд на чашку.

— Э-э... Брат Мэн подарил мне кружку для щеток?

Мэн Тин на секунду замер, нажал на кнопку в нижней части кружки, и Ни Яньчжоу, услышав звук и заглянув внутрь, понял, что это автоматическая мешалка.

Та самая штука, чтобы размешивать растворимый кофе и не пачкать руки.

— Ты прибавил на ежемесячном экзамене. Подарок тебе.

— А? Результаты месячного теста уже вышли? — Ни Яньчжоу взял кружку, повертел ее в руках и подумал, что это забавно: неужели в те времена уже существовали такие штуки? Наверное, стоит немало.

Дно оказалось довольно толстым — в него даже вставлялись батарейки.

И он тут же полюбопытствовал:

— Брат Мэн, откуда ты знаешь?

Мэн Тин посмотрел на длинные пальцы парня, сжимающие кружку.

— Заходил в учительскую проверять работы и увидел сводную таблицу.

Ни Яньчжоу качнулся ближе:

— И на каком я месте? Насколько поднялся? Вош... — вспомнив то, что Мэн Тин говорил раньше, он поправился: — В первую сотню вошел?

Мэн Тин тоже медленно подался вперед и спокойным голосом ответил двумя словами, разрушив надежды Ни Яньчжоу:

— Нет.

— Ладно.

Ни Яньчжоу откинулся назад, немного расслабившись, но из-за того, что был сыт, сильного разочарования не испытал.

Всего за месяц заново подтянуть школьную программу за второй год старшей школы, крутясь каждый день как белка в колесе — такой прогресс тоже неплох.

В конце концов, в этом игровом мире никто не устанавливал жестких правил, как именно он должен действовать. Ни Яньчжоу больше всего не хватало информации.

Он не знал, что именно считается полным прохождением сюжета, и произойдет ли сразу после нахождения убийцы выход в реальный мир.

А еще оставалась душа оригинала, неведомо куда запропастившаяся. Ни Яньчжоу вечно казалось, что он занимает чужое место, ведь это чужой мир.

Просто они случайно оказались тезками и близнецами по внешности.

Даже если тот всего лишь персонаж на бумаге.

Вдруг после окончания задания оригинал сможет вернуться, а он хотя бы не испоганил ему жизнь.

Мэн Тин ободряюще добавил:

— Пусть в первую сотню ты не вошел, но прогресс огромный. Это...

Мэн Тин подбирал слова:

— Надеюсь, ты не остановишься на достигнутом и продолжишь стараться.

Ни Яньчжоу с улыбкой спрятал кружку:

— Брат Мэн разговаривает прямо как старый партийный работник.

Ну или в крайнем случае старый учитель.

Мэн Тин опустил взгляд.

Неужели он и правда такой старый?

— Брат Мэн, а здесь неподалеку есть куда сходить погулять?

Мэн Тин задумался:

— В парке можно покататься на лодках, еще есть парк аттракционов.

— О, отлично! Когда пойдем?

Мэн Тин глянул на небо за окном — оно уже заметно потемнело:

— Завтра.

Ни Яньчжоу удивился:

— Завтра не нужно идти на подработку?

Парень покачал головой:

— Сегодня всё закончилось.

— Вау, просто супер, обязательно пойдем!

Ни Яньчжоу радостно убрал новую чашку в рюкзак, соображая, что нужно бы купить кофе, чтобы опробовать кружку, а потом вышел во двор почистить зубы и умыться. Мэн Тин тем временем убрал со стола посуду.

Когда оба вернулись в западную комнату, на лице Ни Яньчжоу еще блестели капли воды.

— Брат Мэн, а чем мы теперь займемся?

Мэн Тин посмотрел на него: капля воды скатилась по щеке парня, и тот небрежно смахнул ее рукой.

— Чем займемся?

— Не повторяй за мной, — с недоумением протянул Ни Яньчжоу.

Мэн Тин пришел в себя и произнес:

— Время для дополнительных занятий.

Ни Яньчжоу без особого энтузиазма достал учебники, собираясь приступить к учебе, а про себя в это время напевал: «Купи мне О-Поу, купи мне О-Поу, фруктовое молоко О-Поу, давай-давай-давай!»

Он мурлыкал так весело, что даже притоптывал ногами в такт.

Не нужно ломать голову над заданиями, можно просто денек побездельничать и отдохнуть — это же так здорово.

Мэн Тин глянул на отбивающего ритм ногами парня и подумал:

«Завтра идет гулять со мной и так радуется?»

Сначала математика, потом английский — решать сложные задачи одну за другой. Именно такой метод обучения Мэн Тин прививал Ни Яньчжоу.

Когда начинаешь с самого трудного, самого сложного и успешно справляешься, дальше всё идет как по маслу и появляется чувство непобедимости.

Хотя для самого Мэна это сводилось лишь к поиску и решению сложных задач.

Плата за репетиторство Мэн Тина была отработана на совесть: он не только подтягивал по всем предметам, но и контролировал успеваемость, составлял индивидуальный план обучения — краткосрочный, на каждый час и каждое занятие, и долгосрочный, с ежедневным и еженедельным повторением.

Успехи в учебе зависели не только от хорошей базы Ни Яньчжоу и его стараний, но и от огромного вклада Мэн Тина.

Без Мэн Тина Ни Яньчжоу, конечно, тоже дошел бы до своего нынешнего места, но, пожалуй, устал бы куда сильнее.

Задания решались быстро, и Ни Яньчжоу немного отвлекся:

— Маленький учитель Мэн.

Мэн Тин отозвался:

— Мм?

— Тебе не одиноко жить одному?

Мэн Тин сделал глоток воды:

— Есть еще мама.

Ни Яньчжоу решил попытать счастья и зашел зайти с другой стороны.

— А почему тетя никогда не выходит и ее вообще не слышно?

Мэн Тин посмотрел ему прямо в глаза:

— Плохо себя чувствует, не встает с постели.

— И даже не ест?

Тон парня вновь был ровным и отстраненным:

— Нет.

— Тогда...

Ни Яньчжоу, казалось, набрался храбрости:

— Что-то случилось? Тетя... в коме?

Мэн Тин заглянул собеседнику в глаза, сглотнул слюну и ответил:

— Можно и так сказать.

Хоть Ни Яньчжоу и показалось, что ответ прозвучал расплывчато, но в целом сомнения это развеяло: кома вполне всё объясняла.

— А утренний завтрак... тетя...

Мэн Тин посмотрел на не унимающегося дознавателя и не стал отвечать прямо.

— Это ее любимая лавочка с завтраками.

Сказав это, Мэн Тин опустил голову. Казалось, будто его накрыло серым колпаком, запечатав все эмоции внутри.

— Ох... Прости, брат Мэн, мне просто было любопытно.

Ни Яньчжоу почувствовал себя жутко неловко: он расковырял чужую душевную рану, да еще и допытывался до подробностей, но задача давила на него мертвым грузом, и он все-таки продолжил расспросы.

— Из-за чего тетя оказалась в таком состоянии?

Мэн Тин, запертый внутри своего «колпака», глухо ответил:

— Избили.

Ни Яньчжоу осторожно задал последний вопрос:

— Кто?

Мэн Тин поднял голову. Выражение его лица оставалось абсолютно ровным — никакой боли, которую воображал себе Ни Яньчжоу.

— Мой отец.

Ни Яньчжоу замолчал и больше не проронил ни слова.

Укладываясь спать, Ни Яньчжоу не вернулся в квартиру, а снова лег в одну постель с Мэн Тином.

Каждому досталось по одеялу.

Густая ночная тьма скрывала тайны, но серебристая луна выдала пару широко открытых глаз.

Мэн Тин повернулся набок и тихо произнес:

— Отец защищал ее.

С того момента, как был задан последний вопрос, Ни Яньчжоу хранил молчание, его взгляд казался затуманенным.

Мэн Тин немного забеспокоился и решил выложить всё до конца.

— Мой отец должен был уйти и сделать кое-что очень опасное.

Мы скрывали это от нее, и наша семья провела вместе очень счастливое время. Потом отцу пришлось уйти.

Мама спала в комнате, а на плите грелись паровые булочки на завтрак следующего дня.

Они лепили их накануне вместе, а я в тот раз считал штуки — всего их было восемьнадцать.

Беленькие, пухлые, целый котел — ароматные и мягкие.

Но отец уже не успел их отвезти.

Голос Мэн Тина в лунном свете звучал словно старый граммофон — глубокий, но одинокий.

Мама как раз проснулась посреди ночи, нашарила, что рядом никого нет, и бросилась в погоню. Отец ради ее же безопасности уговаривал ее вернуться, но безуспешно, и тогда он ударил ее ребром ладони по затылку, вырубив без чувств.

Он принес ее домой и велел мне присматривать за мамой.

Напоследок отец сказал: когда она поправится, он вернется.

Ни Яньчжоу перевернулся и уставился на него темными глазами.

— С того утреннего часа она больше не приходила в себя.

Мэн Тин умолк. Дальнейшее он проглотил вместе с тоской.

Ни Яньчжоу не знал, чем помочь. Глядя в глаза собеседника, он почему-то представлял себе плачущего ребенка.

Сколько тогда было лет Мэн Тину? Как он справился со свалившимся в один миг разрушенным до основания домом?

Ни Яньчжоу протянул руку, но тут же замер, не зная, куда ее положить.

Его тонкая рука качнулась в воздухе, и Мэн Тин перехватил ее, притянув к своему лбу.

Ни Яньчжоу послушно накрыл ладонью глаза парня.

Теплая сухая ладонь разгладила защипавшие глаза Мэн Тина.

Поколебавшись секунду, Ни Яньчжоу отнял руку, но прятать под одеяло не стал.

Мэн Тин привык к темноте и молча уставился на оставшуюся лежать на воздухе руку.

— Хочешь послушать мою историю?

Мэн Тин поднял глаза и встретился взглядом с парнем.

— Историю про настоящего меня.

Произнеся это, Ни Яньчжоу сжал губы, наполовину спрятав лицо под одеялом.

В воздухе повисло тяжелое молчание, плотное и осязаемое, как зыбучий песок.

В глазах Мэн Тина мелькнул слабый отсвет, и он ответил:

— Да.

В ту же секунду навалившаяся за последние дни усталость захлестнула Ни Яньчжоу девятым валом, грозя смыть его с головой.

Универ — начало нового этапа жизни, и вот он гибнет посреди улицы в самый обычный полдень; привязанная система, ни единого файла с информацией, он крутился как ослик у жернова, но так и не распутал главную сюжетную линию, а теперь еще и прогресс задания застрял на месте.

Удастся ли вообще завершить эту миссию? Сколько их будет потом? И каждую ли удастся довести до конца?

Какая миссия, какая система, какой слитый финал... Неужели всё это просто предсмертные фантазии сбитого машиной человека, промелькнувшие перед глазами?

Ни Яньчжоу зажал рот рукой, сдерживая подступающие к глазам слезы.

Он сделал несколько глубоких вдохов и все же решил подавить бурю внутри.

Нигде не говорилось, что будет, если раскрыть себя в чужом мире, но Ни Яньчжоу не смел рисковать.

Он должен вернуться, дома его ждет мама.

Ни Яньчжоу медленно выпустил накопившуюся горечь, оставив лишь крошечную лазейку для того, кто хотел заглянуть в душу.

— Наверное, я могу... рассказать тебе о моей маме.

В всегда звонком и жизнерадостном голосе парня звучала невыносимая тоска.

Мэн Тин слушал его тон, и его сердце постепенно уходило в пятки.

— Сначала я думал, что у тебя всё точно так же, как у меня дома.

Ни Яньчжоу выговаривал слова отчетливо, в эту ночь обнажая шрамы, о которых никогда никому не рассказывал.

— Отец бил мать.

Нет, это нельзя назвать домашним насилием, он просто калечил ее намеренно.

Он сделал из моей мамы инвалида.

http://bllate.org/book/20878/2109737