Готовый перевод My Little Husband's Everyday Life / Будни маленького Фулана ✅: Глава 15.

С наступлением осени на деревню Лунцзин обрушилось несколько сильных ливней.

Цяо Чжишу встал со своей маленькой бамбуковой кровати, сунул ноги в тряпичные туфли и убрал палку, подпиравшую створку окна. Кабинет брата был наглухо закрыт еще с первого осеннего дождя, так что вода туда не попадала.

Было еще рано, но Цяо Чжишу уже не спалось. Он вышел из спальни и принялся отодвигать вглубь под навес скамейки и прочую утварь, которую могло намочить дождем.

Желтая земля во дворе быстро пропиталась водой, и стоило сделать шаг, как на подошвы налипала грязь.

Убираясь под навесом, он дошел до дверей комнаты бабушки и услышал оттуда жалобное хныканье Ган-эра.

— Ган-эр, что случилось? — Цяо Чжишу толкнул дверь, вошел и тихонько спросил братика.

Шэн Ган доедал уже третий корень женьшеня. Просидев в комнате больше двух месяцев, он заметно посветлел лицом, но и стал более капризным. Сейчас он сидел на кровати, тер глазки и тихонько скулил.

Старая госпожа Шэн тоже проснулась от этого шума. Она поправила одеяло, укутав маленького внука, и зевнула.

Шэн Ган надул губки и молчал.

Цяо Чжишу взял теплую куртку, сел на край кровати и протянул к Ган-эру руки:

— Иди к братику на ручки.

Шэн Ган всё еще дулся, но послушно раскинул ручки и позволил вытащить себя из теплой постели.

Пока Цяо Чжишу одевал его, в комнате стояла тишина — никто не ругал малыша за то, что он не спит и капризничает. Цяо Чжишу прекрасно понимал: ребенок просто устал сидеть взаперти из-за болезни, и как только у него появилось немного сил, ему захотелось внимания.

Но для здоровья Ган-эра эти капризы были хорошим знаком — значит, силенки возвращаются.

Похлопав Ган-эра по спинке, Цяо Чжишу поднял его и опустил на пол:

— Братик сейчас вскипятит воду и заварит тебе лотосовую муку. Будь умницей, не мешай бабушке спать.

Только тогда Шэн Ган подал голос. Только проснувшись, он хрипловатым, нежным голоском спросил:

— А старший брат сегодня вернется?

— Не знаю, но, наверное, уже скоро, — ответил Цяо Чжишу, направляясь разжигать полынь в жаровне. — Тебе приснился старший брат?

Перед отъездом Шэн Яо сказал младшему брату, что как только тот увидит его во сне, он сразу же вернется.

Прилипчивый, как банный лист, Ган-эр мелкими шажками подошел и присел на корточки рядом с Цяо Чжишу:

— Не-а. Почему мне старший брат никак не снится?

Цяо Чжишу улыбнулся:

— Наверное, старший брат очень занят. Я сейчас принесу воды умыть тебя. Не подходи близко к жаровне и не шуми, пусть бабушка поспит. На улице дождь, так что из комнаты не выходи.

— Угу! — Перекинувшись парой слов с братиком, Шэн Ган немного развеселился. — Братик, возвращайся скорее, а то мне одному страшно~

— Хорошо. Значит, старший брат всё правильно про тебя сказал, да? — сказал Цяо Чжишу, беря железный чайник, чтобы пойти за водой.

— Хе-хе... Да, я как банный лист! — с гордостью в голосе подтвердил Шэн Ган.

Наконец-то он улыбнулся, и Цяо Чжишу с облегчением выдохнул. Выйдя за дверь, он закатал штанины, взял зонт из промасленной бумаги и босиком пошлепал через двор на кухню за водой.

На обратном пути с полным чайником он столкнулся с Шэн Шаоюанем и Шэн Шаогуаном, одетыми в плащи из пальмовых листьев.

— Дядя. Второй дядя, — Цяо Чжишу первым поздоровался с ними.

Шэн Шаоюань, взглянув на него, вспомнил, что это тоже лишние рабочие руки. В последние дни из-за затяжных дождей девчонка Сюэ-эр не ездила в город торговать, и раз она была свободна, значит, и этот мальчишка прохлаждался без дела.

— Ты куда это собрался?

— Ган-эр сегодня рано проснулся, вот несу воду заварить ему лотосовую муку.

— Ладно. Как управишься — приходи в поле, не забудь мотыгу. В начале месяца только озимые посеяли, а дожди льют стеной, нужно канавы для стока воды рыть.

— Хорошо, — послушно ответил Цяо Чжишу.

Шэн Шаоюань и его младший брат вышли со двора. Второй брат заметил:

— Ребенок довольно рассудительный. И за Ган-эром присматривать может, и Сюэ-эр помогает. Да и старший племянник к нему, кажется, привязался.

Шэн Шаоюань лишь кивнул. Он всё еще считал, что Цяо Чжишу не пара его старшему сыну, поэтому ответил довольно сухо:

— Он же не даром свой хлеб ест. Причем тут «привязался»? Ребенок есть ребенок, вот и всё.

Встретив по пути других односельчан, тоже спешащих в поле в пальмовых плащах, братья сменили тему и заговорили о погоде и урожае.

...

Цяо Чжишу поставил чайник на жаровню под навесом, зарыл в угли три сладких картофелины и вернулся в комнату. Там он увидел Шэн Гана, который с восторгом цеплялся за дверной косяк.

— Братик, на ручки! — Шэн Ган хотел посмотреть, что делается на улице.

Цяо Чжишу взял его на руки, плотно укутал легким одеялом и только после этого вынес из комнаты.

Шэн Ган, вдыхая влажный, но свежий воздух, уткнулся головой в шею братика и наконец-то угомонился. Шум дождя обладал удивительным свойством успокаивать.

— Не холодно?

Шэн Ган ничего не ответил, лишь с хихиканьем прижал горячую ладошку к шее Цяо Чжишу. Хотя осень только началась, на нем уже была надета стеганая курточка, да еще и одеялом укутали — он сам был как маленькая печка, так что ему было тепло, уютно и ни капельки не холодно.

Цяо Чжишу придвинул стул, прислонился к стене дома и, обнимая своего маленького братика-печку, стал смотреть на дождь и слушать, как потрескивают дрова в жаровне неподалеку.

Шэн Яо, в бамбуковой шляпе и плаще из пальмовых листьев, промок до нитки ниже пояса. Особенно досталось матерчатым сапогам: они не только насквозь промокли, но и покрылись толстым слоем грязи.

Отвратительная погода испортила ему настроение, поэтому, войдя во двор, он даже не стал никого звать. В деревнях, тем более в дождливую погоду, ворота часто оставляют незапертыми.

Вернувшись в свой двор, он первым делом увидел у дверей двух малышей. Оба сидели тише воды, ниже травы, словно любовались дождем, а может — ждали кого-то с нетерпением...

Эта умиротворяющая картина вмиг развеяла всё раздражение от сырости и непогоды, скопившееся в душе Шэн Яо.

— Старший брат! — Шэн Ган мигом оторвал голову от плеча Цяо Чжишу и, увидев промокшего Шэн Яо, радостно закричал.

Цяо Чжишу, вырванный из своих мыслей, резко подскочил:

— Брат? Брат вернулся!

Шэн Яо в два шага оказался под навесом. Снимая шляпу, он жестом остановил бросившегося к нему Цяо Чжишу:

— От меня холодом несет. Отведи Ган-эра в комнату, я пойду переоденусь.

Его не было дома целый месяц, и малыши так соскучились, что, не послушавшись, увязались за ним. Пока он переодевался за ширмой, они, надрывая свои тонкие голоски, принялись расспрашивать его, словно через стену.

— Брат, а какой он, областной город? Где ты там жил?

— А старший брат купил пирожные?

Шэн Яо усмехнулся:

— Ну и банные листы. Дадите вы мне переодеться или нет?

В этот момент под навесом закипела вода в чайнике, издав пронзительный свист. Цяо Чжишу поджал губы, опустил Ган-эра на пол и побежал тушить угли.

Шэн Ган, волоча за собой одеяло, мелкими шажками засеменил в комнату и принялся кружить вокруг переодевающегося старшего брата, требуя пирожных.

Шэн Яо, натягивая чистую одежду, оглядел младшего брата и, заметив, что его подбородок слегка округлился, поддразнил:

— Пока меня не было, аппетит у Ган-эра, я смотрю, был отменный. А вот твой братик, кажется, еще больше похудел. Так что пирожные достанутся ему, чтобы сил набрался.

Закончив переодеваться, он одной рукой подхватил маленького Шэн Гана, а другой взял узелок с гостинцами и вышел в маленькую гостиную.

Шэн Ган обхватил лицо старшего брата своими ручками и капризно заныл:

— Ган-эр давал братику свой заварной крем! Из-за того, что сестра постоянно заставляет младшего брата разжигать огонь, он так похудел!

На столе в гостиной уже стояли две пиалы с лотосовой мукой, заваренной Цяо Чжишу. Сам же Цяо Чжишу, вооружившись щипцами, вытаскивал из жаровни под навесом печеный батат.

Шэн Яо подошел к нему и протянул узелок:

— Десять дней в постоялом дворе в областном центре обошлись мне в целый лян серебра. Я торопился домой, времени гулять не было. Купил тебе немного жареного мяса, а Ган-эру — пирожных. Открой, попробуй.

Из-за дождя промасленная бумага слегка отсырела, поэтому Цяо Чжишу взял узелок, подсушил его над жаровней и указал на пиалы на столе:

— Брат, наверное, в путь отправился еще затемно? Сначала съешь пиалу лотосовой муки, чтобы согреться, а я пойду позову тетушку.

— Не к спеху, — Шэн Яо сел за стол, посадив младшего брата на колени, и они вместе принялись за еду.

Но Цяо Чжишу не мог ждать. Он подсушил сверток, положил его на стол, тут же выскочил на улицу, схватил зонт и собрался уходить.

— Чжишу, — окликнул его Шэн Яо. — Ты посмотри, время-то сколько, уже не нужно никого звать. Иди сюда, поешь сладостей.

Цяо Чжишу на секунду замялся в дверях, а потом сказал:

— Осенние дожди льют уже несколько дней. Дядя велел пойти в поле, рыть канавы для стока воды.

Шэн Яо посмотрел на этого восьмилетнего ребенка, который едва доставал ему до бедра. Его ножки, видневшиеся из-под закатанных штанин, были тонкими, как бамбуковые палочки. Сердце Шэн Яо сжалось.

— Возвращайся, поешь сладостей, — снова повторил Шэн Яо.

Он не мог пойти против воли отца и запретить восьмилетнему Чжишу идти в поле, но он мог пойти вместе с ним.

— Поедим и пойдем вместе. Заодно скажу отцу, что благополучно вернулся.

Шэн Яо только что вернулся, и Цяо Чжишу, всегда такой послушный, не посмел заставлять брата повторять в третий раз. Он поставил зонт на место, зашел в дом, сел напротив Шэн Яо и, откусив кусочек жареного мяса из свертка, принялся жевать.

Жареное мясо, видимо, было свежеприготовленным — мягкое, сочное, а сверху обмазанное медом, что придавало ему долгое, приятное сладкое послевкусие.

Шэн Ган, держа в одной руке ложку, а в другой пирожное, не умолкал ни на минуту:

— Брат, а что это за пирожное? Такое мягкое!

Цяо Чжишу тоже с любопытством посмотрел на него. Пирожное в руках Ган-эра было блестящим, размером с хороший маньтоу, но невероятно воздушным, а внутри виднелось множество мелких пор.

— Это знаменитые паровые бисквиты фа гао из Цзянчжоу. Делаются из рисовой муки и закваски из клейкого риса. Мягкие, но не липкие, сладкие, но не приторные. Вкусно?

— Угу! — Шэн Ган закивал так, что чуть шею не свернул, и протянул пирожное Цяо Чжишу, чтобы тот откусил кусочек.

Цяо Чжишу попробовал — и правда, очень мягкое:

— Вкусно.

Шэн Ган обрадовался и, открыв рот, потянулся за мясом, которое ел Цяо Чжишу:

— Братик, я тоже хочу твое мясо, а-а-а...

Цяо Чжишу, ни секунды не колеблясь, дал ему откусить. От одного этого простого жеста, показывающего, что им не брезгуют, Шэн Ган мог радоваться целый день.

Цяо Чжишу доел кусок мяса и всё не мог перестать думать о паровом бисквите:

— Рисовая мука, клейкий рис... и еще немножко жира...

Шэн Яо, доев свою порцию, тоже включился в обсуждение рецепта:

— Туда добавляют жирную свинину. Когда вымешивают тесто с сахаром, жир полностью тает, поэтому кусочков мяса не чувствуется.

— А-а? Если для того, чтобы попробовать испечь такой для Ган-эра, понадобится жирная свинина, тетушка точно не разрешит...

Малыш накрепко запомнил фразу «Чтобы постичь суть, нужно испытать всё на деле», и теперь ему не терпелось попробовать испечь фа гао.

Но в те времена жирная свинина стоила недешево, ведь каждая семья нуждалась в сале для готовки на каждый день.

— Как погода наладится, мне нужно будет съездить к дедушке по материнской линии, чтобы сообщить радостную весть. Поедешь со мной. У моего младшего дяди в доме жирной свинины хоть отбавляй.

Услышав про свинину, Цяо Чжишу просиял от радости, но, вспомнив, что это дедушка Шэн Яо, тут же смутился:

— К дедушке брата... мне, наверное, не стоит ехать?

— Рано или поздно дедушка всё равно о тебе узнает. Так что посиди пока эти дни в моем кабинете, набирайся сил. В доме у деда тебе придется потрудиться.

Цяо Чжишу во всем слушался брата. Раз брат говорит, что рано или поздно ехать придется, значит, так тому и быть.

— Сообщить радостную весть... Брат сдал экзамен! — Цяо Чжишу, наконец, услышал ответ на вопрос, который не решался задать. Он был на седьмом небе от счастья и искренне радовался за Шэн Яо!

— Как только погода наладится, люди из уездной управы придут и принесут грамоту. Ладно, пойду переоденусь в рабочее. Найди мотыгу и жди меня на переднем дворе.

В ту эпоху сюцай считался учеником уездного начальника, поэтому после успешной сдачи экзамена из управы всегда присылали официальное уведомление.

Шэн Ган, услышав, что и старший, и младший брат уходят, тут же надул губы:

— Ган-эр больше не дружит со старшим братом!

Цяо Чжишу, смотревший на своего брата-сюцая сияющими глазами, поспешил успокоить Ган-эра:

— Ган-эр, будь умницей. Иди поспи еще немного с бабушкой. А братик пойдет в поле, накопает для тебя «водяных каштанов» — их в дождь видимо-невидимо!

Шэн Яо громко рассмеялся.

Предки жителей деревни Лунцзин не отличались грамотностью и читали иероглифы «бици» (водяной каштан) как «боцзи» (веялка). Из поколения в поколение это созвучие передавалось дальше, и водяной каштан получил в этих краях свое новое, шутливое прозвище.

Поэтому, когда Цяо Чжишу с самым серьезным видом объявил, что идет «копать веялки», его брат просто не смог сдержать улыбку.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Проект был переведен командой Sherekili Novels

http://bllate.org/book/20787/2161027