Готовый перевод When the Mortal Realm Falls / Падение человеческого мира: Глава 24

В пятнадцатом веке в свет вышел «Молот ведьм» Генриха Крамера. Автор классифицировал женщин по внешности, одежде и поведению, вынося им однозначный приговор: ведьма. Религиозная инквизиция превратила этот труд в карманное руководство для выявления скверны, подвергнув тысячи женщин жестоким пыткам. Это укоренило в европейском обществе предрассудки и страх, породив исторический феномен, известный как Великая охота на ведьм.

— «Психологический портрет преступника»

***

Лидера бастующих звали Мяо Лун. Согласно базам данных паспортного стола, жил он в Луваньцзуе — полузаброшенном районе неподалеку от Западного вокзала Уцзиня. Уцзинь, крупный портовый город, был испещрен водными артериями; один из притоков реки Юйцзян огибал Луваньцзуй, образуя заводь, где местные жители издавна выращивали лотосы на продажу. Когда-то это место даже считалось скромной городской достопримечательностью. Стремясь уберечь природный уголок и следуя плану озеленения, правительство наложило десятилетний мораторий на застройку района. Здесь пытались сохранить первозданный колорит — тихий шелест лотосовых листьев и уклад приречной жизни.

Однако доходы местных жителей безнадежно отставали от среднегородских. Ежегодные государственные субсидии, проходя через бесчисленные чиновничьи сита, доходили до адресатов жалкими крохами. Со временем большинство обитателей разъехалось, оставив после себя хаотичные гробы самодельных домишек да заросшее озеро, где лотосы медленно гибли в застоявшейся воде. Была и еще одна причина, почему инвесторы обходили Луваньцзуй стороной: вплотную к нему примыкала железнодорожная ветка Силян. Круглые сутки над округой разносился тяжелый, надсадный гул проносящихся поездов.

Затянувшиеся проливные дожди безжалостно изломали и прибили к воде остатки лотосов. Озеро вздулось; казалось, еще немного — и грязная жижа хлынет через край, затапливая человеческое жилье.

Коробки дешевых самостроев лепились друг к другу без всякой системы, напоминая небрежно брошенные кубики тетриса. К тому моменту, как к дому Мяо Луна подкатили патрульные машины, соседи уже успели оборвать телефоны дежурной части: в округе отчетливо слышали выстрелы.

Полицейский уазик замер в глубине узкого переулка перед глухими воротами, выкрашенными суриком. Несколько любопытных мужчин, невзирая на ливень, топтались неподалеку, силясь разглядеть сквозь пелену дождя, что происходит во дворе.

Син Лан шагнул под дождь, стряхнул воду с лица и направился к зевакам. Указав Лу Минъюю на запертый навесной замок, он подозвал одного из мужчин:

— Кто звонил?

— Я, — отозвался тот, что стоял в центре.

Син Лан смерил его тяжелым взглядом:

— Выстрелы раньше слышал?

— Да откуда... Нет, конечно.

— С чего тогда решил, что стреляли?

Мужчина замялся под этим препарирующим взором, облизнул губы и заговорил быстрее:

— Ну так по телевизору же крутят боевики разные. Не обязательно свинью резать, чтобы знать, как она визжит.

— Сколько раз бабахнуло? — продолжил допрос Син Лан.

— Дважды.

— Промежуток какой?

— Почти сразу. Пара секунд, не больше.

— Выходил кто-нибудь после этого?

— Не видел. Вроде тихо все было.

— Командир! — приглушенно окликнул его Сяо У.

В этот момент Лу Минъюй с сухим треском высадил замок. Оперативники замерли у входа, ожидая приказа.

Син Лан рванул подол дождевика, выхватил из кобуры на пояснице пистолет и передернул затвор:

— Ушки на макушке, парни. Внутри вооруженный преступник. Действуем жестко.

Спецы слаженно рванули в проем.

Зеваки от такой картины опешили. Тот, что помоложе, дернул приятеля за рукав:

— Слышь, кино снимают, что ли?

Сюй Тяньлян выскочил из машины и замахал на них руками:

— А ну брысь отсюда! Здесь полиция работает, сейчас пальба начнется!

Троицу как ветром сдуло.

Вэй Хэн вышел последним, укрывшись под зонтом, который услужливо держал над ним Сюй Тяньлян. Он наградил помощника ледяным взглядом:

— И кто тебе сказал, что здесь намечается перестрелка?

— Э-э... Ну так у зачинщика забастовки оружие. Он же работы лишился, на государство зуб точит. Самый типичный социопат, обществу мстит.

— Если бы для формирования антисоциального расстройства личности хватало одной лишь потери работы, мир бы давно сгорел в очистительном пламени четырех великих катастроф. Не вздумай ставить диагнозы до того, как увидишь самого субъекта. Пытаясь мерить чужое безумие собственной меркой, ты подвергаешь смертельной опасности и себя, и окружающих.

Сюй Тяньлян ошалело захлопал глазами. Ему показалось, что даже когда Вэй Хэн замолчал, его губы продолжали беззвучно двигаться, чеканя слова. Студент застыл на месте и опомнился, лишь когда споткнулся на первой ступени лестницы. Вэй Хэн сухо придержал его за локоть.

— Учитель, а что такое «четыре катастрофы»?

Первый этаж занимали складские помещения. Мяо Лун с семьей обустроился выше. Пока двое оперативников обыскивали склады, Син Лан уже поднялся наверх. Сверху донесся глухой грохот вышибаемой двери.

Вэй Хэн быстро преодолел подъем.

— Здесь не лекционная аудитория, — не оборачиваясь, заметил он. — Ты уверен, что сейчас лучшее время для теологических дискуссий?

Сюй Тяньлян благоразумно прикусил язык.

Возле входа в квартиру горой валялись мокрые плащи. Эксперты-криминалисты уже натягивали бахилы, готовясь войти в комнату. Вэй Хэн подошел к Син Лану, замершему на пороге, и сразу понял причину его секундного замешательства.

Мяо Лун был мертв. Он полулежал на диване перед работающим телевизором, где местный канал транслировал запись боксерского поединка.

— Капитан Син.

Один из экспертов протянул Син Лану прозрачный пакет с вещественными доказательствами, внутри которого покоился пистолет.

Син Лан хмуро кивнул и скомандовал:

— Осмотримся.

Поймав его взгляд, Вэй Хэн понял, что это приглашение адресовано ему. Он взял у Сюй Тяньляна перчатки, натянул бахилы и шагнул за оцепление.

Смерть Мяо Луна была быстрой и безобразной. Пуля настигла его в тот момент, когда он увлеченно следил за боем. Стреляли в затылок. Провив теменную кость, пуля вышла аккурат меж бровей, оставив рваную рану. Еще одно пулевое отверстие зияло на шее справа, чуть в стороне от артерии, но этот выстрел смертельным не был.

Вэй Хэн зашел за спинку дивана. Оценил угол наклона тела, характер брызг крови, веером разлетевшихся по журнальному столику, и багровое пятно, пропитавшее обивку.

Картина убийства восстанавливалась без труда. Убийца подошел сзади, пока Мяо Лун смотрел телевизор. Первый выстрел пришелся в шею — возможно, от страха или нехватки опыта у стрелка дрогнула рука. Но второй выстрел был точным: пуля разнесла череп, оборвав жизнь мгновенно.

Эксперт шепнул Вэй Хэну, что пистолет нашли прямо у ножек дивана. Убийца не унес оружие с собой. Ему нужен был только Мяо Лун.

Но где его жена Цюй Сяоцинь и двое детей?

Вэй Хэн прошел на кухню, переоборудованную под столовую. На столе громоздилась немытая посуда. Судя по обилию тарелок и остаткам деликатесов, обед был праздничным. Но сразу после него главу семейства хладнокровно казнили, а его близкие растворились в дождливой мгле.

Четыре прибора, четыре чашки, над которыми все еще поднимался едва заметный пар. На стене — семейные портреты в дешевых рамках. Счастливые лица. Если бы не труп в соседней комнате, этот дом казался бы оплотом мещанского уюта.

Син Лан тем временем присел у обувницы в прихожей, изучая обувь. Он пытался понять: уволокли ли Цюй Сяоцинь с детьми силой или она ушла сама.

— Она забрала детей и ушла, — негромко произнес вернувшийся в коридор Вэй Хэн.

Син Лан поднялся. Он и сам пришел к такому выводу, заметив отсутствие трех пар уличной обуви и сиротливо стоящие домашние тапочки.

— Куда она могла податься? — спросил капитан.

Цюй Сяоцинь явно знала убийцу. Более того, учитывая брошенный пистолет и обстоятельства, она сама являлась главной подозреваемой. Если это она нажала на курок, то понимала, что грохот привлечет внимание и полиция нагрянет с минуты на минуту. Но ценности и деньги в спальне остались нетронутыми. Значит, это не бегство преступника. Тогда зачем она взяла детей?

Вэй Хэн поднял на Син Лана глаза. В его взгляде, прозрачном и холодном, как первый лед, сквозила страшная уверенность:

— На рельсы. Она повела детей под поезд.

Решение убить мужа из пистолета не было продиктовано страхом перед его физической силой. Избавиться от тирана можно десятком тихих способов: отравить, пустить газ, в конце концов, зарезать сонного, как сделала некогда Чжу Лин. Но Цюй Сяоцинь выбрала огнестрельное оружие — символ грубого насилия и карающей власти.

Она не просто убивала. Она вершила свой суд.

Это был бунт женщины, годами сносившей издевательства. Вэй Хэн помнил их прошлую встречу в отделении, когда Мяо Лун вымещал на жене злость за свои социальные неудачи. И это было лишь то, что попало на глаза полиции. А сколько кошмаров оставалось за закрытыми дверями?

Мяо Лун и его товарищи грозились лечь под поезд, чтобы досадить властям. Но женщина, ставшая громоотводом для всей его нерастраченной ярости, тихо готовила свое собственное «восстание».

Цюй Сяоцинь была квинтэссенцией бесправия низов. Весь гнев, который государство обрушивало на рабочих, в итоге сублимировался и падал на плечи бесправной, забитой женщины на самом дне семейной иерархии.

И теперь она собиралась завершить то, на что у ее мужа не хватило духу. Настоящий протест. На глазах у всех.

Вэй Хэн говорил тихо, но так убежденно, что спорить с ним было невозможно.

Син Лан болезненно прищурился, будто его кольнули иголкой под веко. Он не стал тратить время на расспросы и тут же выхватил рацию, запрашивая поддержку у отряда вооруженной полиции.

Оставив двоих оперативников охранять место преступления, Син Лан быстро собрал людей у выхода.

— Подозреваемая ведет детей к железнодорожным путям для самоубийства. Район поиска — ветка Силян к востоку от Западного вокзала. Работаем цепью, интервал между людьми — не меньше пятидесяти метров. Прочесать каждый метр, мы обязаны их найти!

Син Лан давно сорвал капюшон дождевика — тот мешал обзору и глушил звуки. Дождевые струи нещадно хлестали его по лицу, глаза покраснели от влаги и ветра. Он ткнул пальцем в сторону Сюй Тяньляна:

— Ты держись рядом с учителем. Страхуйте друг друга.

Затем повернулся к Лу Минъюю:

— Да Лу, начинай от Западного вокзала. Свяжись с диспетчерами железной дороги, пусть дадут своих людей в помощь. Остальные — по машинам!

Оцепление прибыло оперативно. Двадцать бойцов растянулись длинной цепью вдоль насыпи. Люди медленно двигались на восток сквозь серую стену ливня, пытаясь предотвратить очередную трагедию на этих проклятых путях.

Небо слилось с землей в едином грязно-сером мареве, холодный дождь не прекращался. Искать трех человек на бесконечных путях в такую погоду казалось безумием.

Вэй Хэн и Сюй Тяньлян быстро отстали от основной группы. Впрочем, ливень разорвал единый фронт — казалось, каждый остался один на один со стихией. Но Син Лан твердо держал нити управления в своих руках. Из рации Сюй Тяньляна то и дело доносился его хриплый, уверенный голос, координирующий движение групп по сторонам света. Капитан точно знал, где искать.

Зонт Сюй Тяньляна давно вывернуло ветром и унесло в овраг. Ледяные капли, крупные, как град, колотили Вэй Хэна по голове, выстуживая последние крохи тепла. Силы стремительно таяли. Ноги увязали в раскисшей глине, каждый шаг давался с колоссальным трудом.

Вэй Хэн не просто устал — у него начался приступ гипогликемии. Голова закружилась, в висках застучали тяжелые молоточки, мир вокруг поплыл серой пеленой.

Не выдержав, он тяжело опустился на корточки прямо у раскисшей обочины.

Сюй Тяньлян тут же попытался пристроить над ним уцелевший остов зонта:

— Учитель Вэй, может, вернетесь в машину? Вы совсем белый.

Вэй Хэн промолчал — в ушах стоял противный, монотонный гул, заглушавший даже шум ливня.

Он вспомнил, что на нем надета кожаная куртка Син Лана. Нащупав внутренний карман, он сунул туда дрожащие пальцы и наткнулся на круглую жестяную коробочку.

Попытался открыть ее, но пальцы не слушались, соскальзывая с гладкого металла. Тихо вздохнув, он протянул жестянку помощнику. Сюй Тяньлян ловко поддел крышку:

— Это лекарство, учитель?

Вэй Хэн вытряхнул на ладонь три мятных леденца, отправил их в рот, захрустел и кое-как выдавил:

— Конфеты.

И протянул жестянку обратно Сюй Тяньляну, предлагая угоститься.

— Спасибо, я не люблю сладкое, — мотнул головой тот.

Вэй Хэн мысленно застонал. Ему отчаянно хотелось выругаться, но на это просто не было сил.

"Кто, черт возьми, ест их ради удовольствия?! Если бы не падение сахара, я бы близко к ним не прикоснулся!"

Эти слова так и остались невысказанными. С трудом поднявшись и опершись на подставленное плечо студента, он выдохнул:

— Идем.

Сюй Тяньлян, решив проявить заботу, тут же сложил зонт и протянул его Вэй Хэну как трость.

Ледяной поток мгновенно обрушился на них с новой силой. Вэй Хэн застыл, тупо глядя на сложенный зонт в руках помощника. Его лицо, и без того бледное, сделалось совсем серым.

Он перевел взгляд со сломанного зонта на невинную физиономию Сюй Тяньляна. Внутри закипела глухая злость. Неужели он выглядит настолько немощным? Сначала Син Лан носится с ним как с писаной торбой, теперь этот сопляк считает его калекой, который без палки шагу ступить не может!

Вэй Хэн твердо решил при первой же возможности вернуть этого помощника Син Лану. Пусть сам с ним мучается.

Игнорируя протянутый зонт, он подобрал с земли крепкий сук, оперся на него и, не сказав ни слова, побрел вперед по грязи.

Сюй Тяньлян испуганно моргнул, запоздало раскрыл зонт над собой и поспешил следом.

Из-за вынужденной передышки они безнадежно отстали. Вдруг из рации Сюй Тяньляна прорвался взволнованный голос Лу Минъюя:

— Капитан, нашли! Девятый сектор, ориентир — старый путевой обход! Она здесь, с детьми!

Сквозь треск помех рявкнул Син Лан:

— Понял! Всем группам стягиваться туда! Быстро!

Вэй Хэн стиснул зубы и прибавил шагу. Обогнув глиняный холм, они увидели развернувшуюся в сотне метров драму. К железнодорожному полотну бежали десятки полицейских.

На рельсах сидела женщина. Она отчаянно прижимала к себе двоих детей: мальчика лет восьми и крошечную девочку, которой на вид было не больше трех.

Расстояние скрадывало крики, но суета и отчаяние читались в каждом движении.

Цюй Сяоцинь вцепилась в шпалы. Когда подбежавшие оперативники попытались забрать детей, она забилась, закричала, катаясь по насыпи и пытаясь удержать малышей, точно волчица, у которой отнимают выводок.

Детей быстро утащили на безопасное расстояние, саму женщину скрутили и поволокли прочь с путей.

Когда Вэй Хэн наконец подошел ближе, до него донеслись ее хриплые, надрывные крики. Цюй Сяоцинь сидела в грязи, размазывая слезы по лицу:

— Я убийца! Слышите?! Я пристрелила его! Я хочу сдохнуть, почему вы мне не даете?! Какое право вы имеете решать за меня?!

Син Лан, чье лицо было темным от ярости и залито дождем, с силой застегнул на ее запястьях наручники:

— Своей жизнью распоряжайся как хочешь! Но губить детей тебе никто не позволит!

Цюй Сяоцинь уже ничего не соображала. Она билась головой о землю, выла и царапала грязь ногтями.

Малышка, брошенная в стороне, каталась в луже и истошно звала маму.

Син Лан подхватил девочку на руки и передал Лу Минъюю. Тот бережно укрыл ее полой своего дождевика, и плач ребенка немного утих.

Но внимание Вэй Хэна привлек старший мальчик. Он стоял чуть в отдалении, окруженный полицейскими, и молча наблюдал за происходящим. В его глазах не было ни страха, ни слез — лишь глубокое, пугающее безразличие. Когда мать, извиваясь, потянулась к нему закованными руками, он брезгливо отшатнулся и поджал губы.

Над головой ребенка вдруг возник купол зонта, защищая от секущего дождя. Мальчик поднял глаза и наткнулся на пристальный взгляд присевшего перед ним мужчины.

Мальчик не отвел взора. Он смотрел на Вэй Хэна холодно, с недетской настороженностью и затаенной злобой.

— Страшно было? — тихо спросил Вэй Хэн.

Мальчик опустил взгляд, поднял с насыпи пару острых камешков, покатал их в ладони и ответил ровным, безжизненным голосом:

— Нет.

— Даже когда мама потащила тебя под поезд?

— Подумаешь. Я же не дурак, чтобы с ней подыхать.

Вэй Хэн нахмурился, чувствуя, как внутри все сжимается от этого тона:

— Почему же ты тогда пошел за ней и не сопротивлялся?

Мальчик искривил губы в подобии усмешки:

— Да просто притворялся. Ждал, пока поезд покажется. Как бы он подъехал ближе, я бы вырвался и убежал. А она пусть бы оставалась. И мелкая с ней.

В груди у Вэй Хэна заворочался холодный ком:

— Ты хотел, чтобы твоя мать и сестра погибли?

Мальчик убежденно кивнул с жестокой детской непосредственностью:

— Конечно. Ей давно пора сдохнуть. Отец всегда так говорил.

— А где твой отец?

Мальчик склонил голову набок, подумал секунду и бросил камень в лужу:

— Тоже сдох. Дома валяется.

— Как он умер?

Мальчик перестал перебирать камни. Он медленно поднял руку, сложил пальцы в виде пистолета, прищурил один глаз, целясь в бьющуюся на земле мать, и негромко произнес:

— Бах. Прямо в голову.

Смерть отца и безумие матери оставили его абсолютно равнодушным. Родная сестра вызывала у него лишь раздражение. Малышка снова громко разрыдалась под плащом Лу Минъюя, и мальчик внезапно дернулся в ее сторону, крича во весь голос:

— Заткнись! Хватит ныть! Терпеть не могу баб, вечно вы ревете!

Он попытался вырваться, чтобы ударить сестру, но Син Лан вовремя перехватил его за шкирку, приподняв над землей, как нашкодившего щенка.

Мальчик яростно забил ногами по воздуху. На его искаженном гневом лице проступили те самые черты, которые Вэй Хэн видел у Мяо Луна во время семейных разборок в участке. Но в глазах этого ребенка жестокости и чистой ненависти к миру было в разы больше, чем у покойного отца.

Ему неведом был страх. В его душе клокотала первобытная, не поддающаяся логике злоба ко всему живому.

К насыпи подогнали служебный уазик. Конвоиры усадили внутрь вывшую Цюй Сяоцинь, следом затолкнули кусающего губы мальчишку.

Вэй Хэн выпрямился, провожая взглядом отъезжающую машину. Сквозь мутное стекло было видно, как мальчик с интересом крутится на сиденье, разглядывая салон.

— Ты ведь спрашивал, как выглядят прирожденные социопаты? — негромко произнес Вэй Хэн.

Сюй Тяньлян завертел головой, сообразив, что обращаются к нему:

— Да... Каковы они?

Вэй Хэн кивнул на удаляющийся автомобиль:

— Вот тебе живой пример.

Сюй Тяньлян посмотрел вслед машине. В этот момент мальчик прижался лицом к стеклу. Заметив оставшихся снаружи полицейских, он весело оскалился, вскинул обе руки со сложенными «пистолетом» пальцами и принялся азартно «расстреливать» стоявших на путях людей.

Студента передернуло. По спине пробежал могильный холод. Ему на миг показалось, что эти детские пальцы действительно изрыгают свинец, а вокруг него одна за другой падают безжизненные, залитые кровью человеческие фигуры.

http://bllate.org/book/20695/4666085