Готовый перевод Undercurrent of Obsession / Клетка для доктора: Глава 13

Глава 13. Проклятие прошлого

Прежде Янь Нин никогда не заговаривал о матери.

Она была известной бразильской манекенщицей. Влюбившись в отца Янь Нина с первого взгляда, она без раздумий разделила с ним бродячую жизнь в океане. Но романтика быстро развеялась, уступив место невыносимой скуке, глухому одиночеству и вечному страху перед тем, что в любой момент мужу могут снести голову.

Когда Янь Нину исполнилось десять, отец ушёл в очередной рейс, а мать сбежала с каким-то заезжим иностранцем. Мальчик стоял на палубе и смотрел ей вслед. Он собственными глазами видел, как его красавица-мать уходит под руку с чужим мужчиной.

Она ушла, ни разу не обернувшись.

Яркая, породистая внешность матери досталась ему в единственное наследство.

С того дня у Янь Нина больше не было матери.

В тот самый день в душе десятилетнего мальчишки надломилось что-то важное. Отец, узнав о побеге жены, не произнёс ни слова. На следующее же утро он взял сына с собой в море, разом оборвав его детство и заставив выживать по законам взрослых мужчин.

С тех пор он твёрдо усвоил: слёзы бесполезны, слабость губительна. Чтобы выжить в море, нужно быть жестоким. Нужно быть сильным.

Эта исповедь внезапно открыла Тао Пэйцину глаза на истинные мотивы поступков Янь Нина.

Безумная собственническая мания, панический страх быть покинутым, вспышки ярости и неуклюжие попытки загладить вину — всё это наконец обрело смысл и нашло свой исток.

Янь Нин действовал единственным доступным ему способом: запирал, подчинял, заявлял права на собственность, пытаясь заглушить кошмар того брошенного десятилетнего мальчишки.

— Ты знаешь, о чём я думал, когда меня уносило волной? — тихо спросил Янь Нин.

Он зашёл со спины и осторожно взял Тао Пэйцина за руку, касаясь его кожи шершавыми от мозолей пальцами.

Тогда, захлёбываясь ледяной водой в наползающей темноте, он действительно думал, что умирает.

— Я думал только об одном: если и подыхать, то хотя бы увидеть тебя напоследок.

На самом краю гибели единственным, за что цеплялся его разум, было лицо Тао Пэйцина.

Тао Пэйцин невольно вздрогнул.

Почувствовав это едва заметное движение, Янь Нин переплёл их пальцы, крепко сжимая ладонь доктора.

— Тебя здесь не обижали? — спросил он с непривычной робкой нежностью, в которой сквозили и вина, и неуклюжая забота.

Он искренне боялся, что Тао Пэйцин страдает или молча терпит боль в одиночестве.

Тао Пэйцин молчал.

Не оттого, что ему нечего было сказать — просто внутри бушевал такой хаос, что распутать его казалось невозможным.

«Злость? Да, безусловно. За всё то насилие, что пришлось пережить. Жалость? Пожалуй, тоже. К тому маленькому брошенному мальчику, у которого отняли детство. Но сильнее всего — удушающая, бесконечная тоска и бессилие».

И всё же чужая душевная травма не оправдывала причинённую ему боль.

Тао Пэйцин понимал это слишком отчётливо.

Но теперь, зная о скрытом надломе Янь Нина, он больше не мог защищаться от него прежней ледяной ненавистью.

Объятия Янь Нина сделались тяжёлыми, удушающими. Они походили на двух узников в тёмной камере, которые пытаются согреться, но лишь ранят друг друга острыми углами своих изломанных душ.

Один утверждал свою власть через насилие, другой выстраивал глухую оборону из молчания. Но этой ночью Янь Нин сам сорвал повязку со старой раны, позволив Тао Пэйцину заглянуть под панцирь безжалостного зверя и увидеть там кровоточащую трещину.

Янь Нин прижал ладонь доктора к своей груди:

— Если всё ещё злишься — ударь меня. Ну же, полегчает.

Тао Пэйцин резко вырвал руку и высоко замахнулся:

— Думаешь, не посмею?

Янь Нин даже не зажмурился, покорно подставляя лицо под удар. Но Тао Пэйцин так и не ударил.

Мужчина всматривался в его глаза, пытаясь угадать: о чём он сейчас думает?

— А если бы я тебя не спас? — тихо спросил доктор.

Повисла долгая пауза. Наконец Тао Пэйцин бессильно опустил руку, словно он смирился с неизбежным. Янь Нин тут же перехватил его запястье.

— Если бы я сдох, кто бы тогда изводил тебя, душа моя? — Янь Нин прижал его ладонь к своей щеке и нежно поцеловал тёплую кожу в самом центре. — Кстати, а зачем ты ночью выходил на палубу? Неужели ждал меня?

Тао Пэйцин промолчал. Янь Нин порой решительно его не понимал. Доктор мог носить в себе целую бурю, не проронив ни звука. В глубине души Янь Нин даже завидовал этой черте — вернее, его способности держать всё в узде. Сам-то он привык рубить с плеча: если чего-то хотелось, просто брал силой. А у Тао Пэйцина внутри вились сотни невидимых тропинок, и ни по одной Янь Нину не удавалось пройти.

— Слушай, а что за «Титаник», про который этот дурак Янь У болтал? — Янь Нин перевёл тему, бережно поглаживая большим пальцем его ладонь. — Ты смотрел его?

— Смотрел, — глухо отозвался Тао Пэйцин.

— А записки мои читал?

— Да.

— И хоть бы слово в ответ черкнул! — притворно надулся Янь Нин. — Я уж думал, ты их за борт выкидываешь.

Он шутливо, любя, сжал его пальцы, а затем снова поднёс руку доктора к губам и быстро, нежно поцеловал.

— Вообще-то мне эти стишки самому не по душе, — проворчал он с обезоруживающей честностью. Чужие слащавые вирши никак не вязались с повадками морского волка. — Но если тебе нравится, буду переписывать их хоть каждый день.

То ли сказались пережитое потрясение и глухая усталость, то ли подействовали лекарства, а может, пришло долгожданное облегчение после чудесного спасения Янь Нина, но в эту ночь Тао Пэйцин спал на удивление спокойно. Ни один кошмар не посмел его потревожить.

***

Утром его разбудил доносившийся из-за двери шум. Стоило доктору приоткрыть дверь, как он едва не споткнулся о живой пушистый комок.

Крошечный щенок бернского зенненхунда, отчаянно виляя хвостом, подкатился к его ногам и принялся обнюхивать щиколотки. Когда влажный, холодный носик ткнулся в кожу, Тао Пэйцин почему-то не отпрянул. Чуть поодаль Янь Нин зычно раздавал команды матросам, перетаскивавшим какие-то ящики. Заметив доктора, он тут же прикрикнул на собаку, подзывая её к себе.

— Это тебе, — Янь Нин подхватил щенка на руки. Тот забавно завозился, уставившись на Тао Пэйцина блестящими карими пуговками глаз.

Тао Пэйцин прекрасно знал эту породу: невероятно преданные, ласковые и умные собаки, требующие много внимания. В больнице ему доводилось наблюдать за подготовкой собак-терапевтов и втайне завидовать пациентам, которым прописывали общение с четвероногими лекарями.

Ци Дун как-то обмолвился, что домашние питомцы творят чудеса с расшатанной психикой и очень помогают в лечении. Вот Янь Нин и раздобыл этого ласкового щенка, чтобы хоть как-то расшевелить доктора.

О любви Тао Пэйцина к собакам Янь Нин догадывался давно. Но сам доктор раньше никогда не заводил животных — вечно не хватало времени, да и брать на себя такую ответственность он не решался.

Он с сомнением посмотрел на пушистый комок. Почувствовав его нерешительность, щенок вытянул шею и лизнул его ладонь тёплым шершавым языком.

— Дай ему имя, — предложил Янь Нин. — С именем они быстрее привыкают.

Тао Пэйцин на мгновение задумался.

— Пусть будет Лулутун.

Лулутун — «пусть все дороги будут открыты». Словно поняв, о чём речь, щенок звонко тявкнул.

Доктор мягко погладил его по круглой голове. Глядя на это, Янь Нин почувствовал, как в его собственной груди разливается непривычное тепло.

Тао Пэйцин опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с пушистым малышом. Маленький зенненхунд доверчиво ткнулся мокрым носом в его пальцы, и доктор бережно запустил руку в густую, мягкую шерсть.

— Лулутун, — тихо позвал он, и в его голосе прозвучала робкая нежность.

Пёсик задорно завилял хвостом и снова тявкнул, словно соглашаясь с новым именем. Тао Пэйцин впервые за долгое время едва заметно улыбнулся.

Янь Нин молча наблюдал за ними, чувствуя странную, щемящую тоску в груди. Он видел Тао Пэйцина разным: холодным, яростным, замкнутым, но ещё ни разу не заставал его таким беззащитно мягким.

Какому-то щенку за пару минут удалось то, чего сам он не мог добиться неделями упорного, мучительного труда.

— Кажется, ты ему приглянулся, — невольно понизив голос, заметил Янь Нин.

Тао Пэйцин не поднял головы, продолжая увлечённо чесать Лулутуна за ухом.

— Да, — едва слышно отозвался он спустя некоторое время.

— Я велел притащить лежанку и игрушки, всё уже в нашей каюте, — добавил Янь Нин после короткой паузы. — С этого дня он твой. Будет всегда рядом.

Доктор наконец поднял на него взгляд — долгий, полный невысказанных, противоречивых чувств. Но спорить не стал, лишь молча кивнул и покрепче прижал щенка к себе. Малыш уютно устроился на его груди, тихонько и сыто поскуливая.

Чуть позже Янь Нин тихонько караулил у двери, прислушиваясь к звукам внутри. Лулутун возился и попискивал, а Тао Пэйцин — надо же! — ласково ворковал над ним. Уговаривал хорошенько поспать, обещал завтра угостить вкусным мясом... Мать твою, да он с этой псиной разговаривал больше, чем со своим спасителем за всё время!

Утром Янь У обмолвился, будто слышал, как доктор негромко смеётся у себя. Янь Нин тогда лишь безразлично хмыкнул, но стоило брату уйти, как он тут же приказал коку выдать щенку двойную порцию отборной говядины. Этот лохматый паршивец заслужил свою награду.

Янь У, конечно, уже успел обозвать его подкаблучником и трусом. Но что этот придурок понимает? Это была не трусость, а грамотное тактическое отступление.

***

Кроме того, Янь Нин ухитрился доставить на судно настоящую растительную фабрику.

Высокотехнологичная мини-оранжерея посреди безбрежного океана выглядела настоящим чудом техники.

Смена времён года и капризы погоды снаружи больше не имели значения: здесь круглые сутки поддерживался идеальный микроклимат. Автоматика бдительно следила за температурой, датчики регулировали концентрацию углекислого газа, а по тонким трубкам к корням непрерывно поступал питательный раствор. Специальные светодиодные лампы ровным, мягким светом заливали аккуратные многоярусные стеллажи, заменяя растениям солнце.

Салат, клубника, даже крошечные арбузы — всё то, что напоминало о твёрдой земле, тёплом солнце и нормальной человеческой жизни, росло здесь по строго выверенному графику.

Для Тао Пэйцина всё это было в диковинку. О подобных вещах он читал разве что в научно-популярных журналах, и то, что Янь Нин умудрился затащить махину на корабль, поражало воображение.

Янь Нин достал с нижней полки небольшой пульверизатор и вложил его в руки доктора.

— Теперь у тебя всегда будут свежая зелень и ягоды.

— Откуда это у тебя? — спросил Тао Пэйцин, слегка наклонившись и осторожно касаясь нежных зелёных побегов.

— С одной полярной станции, — Янь Нин не сводил глаз с его профиля. — Знавал когда-то одного умника, он в Антарктиде похожую штуку испытывал. Рассказывал, будто салат у них там даёт по десять урожаев в год. Вот я и вспомнил.

Он небрежно махнул рукой в сторону соседних отсеков:

— Если понравится, велим переоборудовать под это дело соседние склады. Будет у тебя персональный сад.

Свежие продукты на судне быстро заканчивались. Янь Нин и его люди давно привыкли к скудному судовому рациону, но заставлять Тао Пэйцина сидеть на солонине и консервах он не собирался.

Доктор не был строгим вегетарианцем — просто всегда ценил простоту в еде, а со временем и вовсе почти перестал притрагиваться к мясу.

Возле каждого лотка красовались аккуратные карточки, подписанные от руки Янь Нином. На них корявым, но старательным почерком были указаны сроки созревания, а рядом красовались забавные карикатурные рисунки: они вдвоём увлечённо копаются в грядках.

— Умные люди говорят, это успокаивает нервы, — неловко пробормотал за спиной Янь Нин. — Вроде как ухаживаешь за растюхами и радуешься жизни.

Он придвинулся ближе, осторожно обнял Тао Пэйцина за талию и положил подбородок ему на плечо.

— Салат растёт быстрее всего, сразу увидишь плоды своих трудов. А клубника... — он на секунду замялся. — Сладкое ведь помогает от хандры, верно?

Тао Пэйцин промолчал, лишь кончики его пальцев продолжали ласково скользить по влажным зелёным листьям.

С тех пор все дни доктора были заполнены заботами о маленькой растительной фабрике и Лулутуне. Порой он даже выходил со щенком на палубу под тёплые лучи солнца. Ци Дун подтверждал, что больной быстро идёт на поправку, и уже начал понемногу снижать дозировку успокоительных. Глядя на это, Янь Нин всё сильнее уверялся в счастливом исходе. Ему казалось, что Тао Пэйцин наконец примирился со своей участью и жизнь медленно возвращается в нормальное русло.

Но это была лишь прекрасная, зыбкая иллюзия.

http://bllate.org/book/20684/2104837