Готовый перевод Undercurrent of Obsession / Клетка для доктора: Глава 9

Глава 9. Любовное письмо

Горячая каша брызгами разлетелась во все стороны, оставив после себя грязный погром. Белые крупинки риса облепили пол, брюки Янь Нина и редкими каплями осели на ладонях Тао Пэйцина, раздражая кожу своей противной, липкой теплотой.

А-Хай вздрогнул от неожиданности. Доктор Тао казался тихим и хрупким, но характер у него, как оказалось, был железный. Юноша даже дышать боялся — лишь молча опустил голову и принялся осторожно собирать осколки разбитой миски.

Янь Нин оцепенел. Он растерянно перевёл взгляд с загаженного пола на пленника, словно не верил своим глазам.

Тао Пэйцин поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза.

— Когда ты вернёшь меня обратно?

— Вон, — бросил Янь Нин, не сводя взгляда с доктора. Последняя фраза предназначалась А-Хаю: — Принеси ещё одну порцию.

А-Хай пулей выскочил из каюты. Перед тем как закрыть дверь, он успел заглянуть внутрь: оба замерли в тех же позах. Один сидел на кровати, буравя соперника ледяным взглядом, другой стоял под тусклым светом лампы и упрямо смотрел в ответ.

— Поправишься — и я отвезу тебя обратно, — это было всё, на что Янь Нин готов был пойти. Его крайняя уступка.

Но для Тао Пэйцина эти слова прозвучали как очередная ложь и попытка выиграть время.

Сказать больше было нечего. Доктор просто закрыл глаза, сделав вид, что остался в каюте один.

Когда А-Хай вернулся с новой тарелкой каши, он так и застыл перед дверью в нерешительности. Проходивший мимо Янь У заметил растерянность паренька и хлопнул его по плечу:

— Чего застыл как истукан?

Юноша кивнул на закрытую дверь.

Янь У сразу всё понял. Он постучал и крикнул:

— Брат, пора обходить палубу!

Лишь спустя долгую минуту за дверью послышался шорох.

Янь Нин распахнул дверь и, в упор глядя на А-Хая, нарочито громко скомандовал:

— Корми его трижды в день. Не захочет — впихивай силой. Если он откажется от еды, ты сам у меня голодать будешь!

С этими словами он зашагал прочь по коридору.

Приказать-то он приказал, да только кто бы осмелился пойти на такое? А-Хай тихонько, на цыпочках, вошёл в каюту. Поставил миску на тумбочку у кровати, даже не пытаясь давить на пленника.

За бортом тяжело рокотал океан. От вечной качки кружилась голова, а к горлу подкатывала тошнота. Тао Пэйцин голодал не из упрямства — животный страх и глубокое отвращение к похитителям просто не позволяли ему проглотить ни куска.

Он изо всех сил сжал кулаки и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь.

Паренёк протянул ему стакан тёплой воды. Ладони доктора были ледяными, и А-Хай почувствовал, как тот мелко, лихорадочно вздрагивает.

— Спасибо, — тихо поблагодарил Тао Пэйцин. Врождённое благородство не позволяло ему вымещать злость на ни в чём не повинном юноше.

— Может, всё-таки съедите немного? — робко спросил А-Хай.

Тао Пэйцин покачал головой.

— Я хочу поспать.

Он отвернулся к стене и натянул одеяло до самых ушей, прячась от тусклого света и жалостливого взгляда А-Хая.

Щёлкнул выключатель. В каюте остался лишь слабый полумрак ночника. Дверь тихо закрылась снаружи.

Сон не шёл. Тао Пэйцин лежал с открытыми глазами, тоскливо всматриваясь в серые очертания потолка.

Глубокой ночью в коридоре послышались тяжёлые шаги Янь Нина.

— Как он? — шёпотом спросил босс.

— Спит, — так же тихо отозвался А-Хай.

— Поел хоть что-нибудь?

Пауза затянулась. Наконец паренёк едва заметно качнул головой.

Отослав помощника, Янь Нин осторожно приоткрыл дверь. Стараясь не шуметь, он на цыпочках прокрался к кровати.

Тао Пэйцин мгновенно зажмурился и выровнял дыхание, симулируя глубокий сон. Он кожей чувствовал на себе чужой взгляд — тяжёлый, давящий, полный липкой тоски. Янь Нин простоял так целую вечность, а затем едва ощутимо поправил край его одеяла.

Да, похищение доктора и его заточение на судне были глупой, опрометчивой затеей — Янь Нин и сам это понимал. Но где-то в глубине души его крепло тёмное, лихорадочное торжество. Здесь, посреди бескрайней воды, Тао Пэйцин принадлежал только ему.

Никаких посторонних, никакой суеты большого города. Стоит открыть глаза — и вот он, спит рядом. Протяни руку — и коснёшься тёплой кожи.

Усевшись на корточки у постели, он долго караулил сон пленника. Измотанный тяжёлым днём, Янь Нин и сам не заметил, как уронил голову на тумбочку и уснул мертвецким сном.

Проснулся он только на рассвете от жуткой боли в затекшей шее. Чертыхаясь про себя, Янь Нин торопливо выскользнул из каюты и велел А-Хаю заступить на пост. Не хватало ещё, чтобы подчинённые прознали, как грозный босс всю ночь спал у ног заложника. Позор-то какой!

Когда Тао Пэйцин открыл глаза, комнату уже заливал бледный утренний свет. А-Хай сидел на стуле у двери, словно и не уходил никуда за всю ночь.

— Принести вам завтрак? — послушно спросил он.

Доктор снова отказался. Цепляясь за призрачную надежду, он достал из-под подушки мобильный. Экран вспыхнул, но в углу, где должна была отображаться сеть, сияла унылая пустота. Тао Пэйцин потряс телефоном, глупо пытаясь поймать хоть какой-то блуждающий радиосигнал.

— Здесь связи нет, — мягко разрушил его иллюзии А-Хай.

В открытом море приём и так никудышный, а уж на судах контрабандистов Янь Нина ради конспирации глушили любые внешние частоты.

На душе у доктора стало совсем скверно. Ощущение полной, глухой изоляции от мира навалилось тяжёлым камнем.

А-Хай потянулся к тяжёлой портьере на иллюминаторе, надеясь впустить в душную каюту хоть немного солнца.

— Не надо! — испуганно вырвалось у Тао Пэйцина. В его голосе прозвучал невольный страх перед открытым пространством.

Паренёк растерялся, но послушно опустил руку.

— Я буду за дверью. Если что-то понадобится — зовите.

Чтобы лишний раз не мозолить глаза доктору, А-Хай почти всё время проводил на посту в коридоре.

Стоило юноше показаться снаружи, как Янь Нин мертвой хваткой вцепился в его плечо:

— Ну что, поел?

Сонный Янь У, проходя мимо, ехидно прыснул:

— Всё ещё кочевряжится наш интеллигент?

Янь Нин только отмахнулся — зубоскальство брата сейчас бесило его больше всего на свете.

— Да брось ты киснуть, — Янь У прищурился, и в его хитрых глазах блеснул недобрый огонёк. Этот мерзавец никогда не замышлял ничего хорошего.

Ловким движением Янь У выхватил трёхгранный штык-нож, висевший на поясе брата, и резко полоснул А-Хая по предплечью. Из пореза брызнула алая кровь. Не давая ошарашенному парню опомниться, Янь У закатал его рукав, обнажая сочащуюся рану, и зашептал что-то на ухо. Наивный А-Хай послушно закивал.

— Будет расспрашивать — помалкивай и делай несчастный вид, — Янь У похлопал парня по плечу и толкнул к двери. — Давай, иди.

У Янь Нина внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Что за гнусные штучки?

— Сработает? — неуверенно спросил он.

Янь У лишь загадочно и мерзко ухмыльнулся в ответ.

А-Хай вошёл в каюту с миской каши, пряча взгляд. Тао Пэйцин уже набрал воздуха, чтобы в очередной раз сказать своё веское «нет», но осёкся. На руке парня багровел свежий, глубокий порез, по краям которого запекалась кровь.

— Что с рукой? — спросил доктор, и внутри у него всё похолодело.

А-Хай промолчал, торопливо одёрнул рукав и, поставив тарелку на стол, попятился к выходу с наигранным испугом на лице.

В ту же секунду Тао Пэйцин всё понял. Перед ним разыгрывали дешёвый спектакль. Подлая, тонко просчитанная уловка. Бандиты прекрасно знали его слабые места: доктор ни за что не допустит, чтобы из-за его упрямства страдали другие.

Его по-прежнему мутило, а от одного запаха еды сводило челюсти. Но, глядя на трясущегося от страха мальчишку, Тао Пэйцин представил, что с тем сделают, если он опять откажется от ужина.

Превозмогая себя, он сел на постели, взял миску и, словно яд, принялся торопливо глотать тёплое месиво. Липкая масса застревала в горле, вызывая дикие спазмы, но он заставил себя опустошить тарелку до дна и протянул её А-Хаю.

Едва дверь за парнем захлопнулась, доктор бросился в уборную. Его вывернуло наизнанку. Спазмы раздирали пустой желудок до тех пор, пока не пошла горькая зелёная желчь. Из глаз брызнули непроизвольные слёзы.

А-Хай вынес абсолютно чистую миску. Янь У победно зыркнул на брата:

— Ну, что я говорил?

Уловка удалась, но Янь Нину на душе стало только гаже.

— Отлично, теперь он возненавидит меня ещё сильнее, — проворчал он, косо глянув на окровавленный рукав А-Хая. — Ладно, иди перевяжись. Главное, что поел.

С того дня А-Хай беззвучно приносил еду трижды в сутки, стараясь не задерживаться в каюте ни секундой дольше необходимого.

Тао Пэйцин молча съедал всё до последней ложки прямо при нём, давая парню возможность отчитаться перед хозяевами. Это превратилось в своеобразный безмолвный пакт: А-Хай выполнял свою работу без лишних расспросов, а доктор получал взамен иллюзию покоя.

Дни на корабле тянулись невыносимо медленно.

Когда не спалось, доктор часами гонял на экране телефона старую игру про ресторанчик — единственную, которая работала без интернета. Монотонное тыканье пальцем в экран помогало хоть ненадолго забыться и заглушить бесконечный рокот волн за бортом.

Янь Нин больше не приходил. Пожалуй, это было единственным светлым пятном в его сером быту. Они существовали будто в параллельных вселенных, не пересекаясь.

Но однажды утром под донышком миски с кашей Тао Пэйцин обнаружил аккуратно сложенный клочок бумаги.

Развернув его, доктор сразу узнал размашистый почерк. На листке была старательно выведена поэтическая строчка:

* «Если кто-то спросит, о чём я грущу, я не посмею назвать твоё имя».*

Но чуть ниже шла приписка, сделанная теми же размашистыми, неровными буквами:

* «А я посмею! Тао Пэйцин, Тао Пэйцин, это всё из-за тебя!»*

Рядом красовался нелепый набросок — криво нарисованный сердитый человечек, смешно топающий ногами.

Рисунок вышел на удивление живым — в этой карикатурной злости сквозила вся капризная, властная натура Янь Нина. Тао Пэйцин и представить не мог, что тот умеет рисовать. Неуклюжее творчество в один миг превратило возвышенную поэтическую тоску в фарс, вернув её к привычному для бандита тону — грубому, детскому и эгоистичному.

Доктор ничего не ответил. Он просто отложил записку на тумбочку.

Однако послания на этом не закончились. Они стали появляться каждый день. На следующей бумажке красовалось:

* «Я должен быть хлопковым деревом подле тебя, стоять плечом к плечу, как равный с равным...»*

А понизу шла авторская ремарка:

* «Ну, я-то точно буду вековым дубом! Хотя ты на нежный хлопок тоже мало похож. Короче, мы оба — огромные деревья».*

Иллюстрация прилагалась: два корявых ствола с карикатурными лицами Тао Пэйцина и Янь Нина. Причём их ветви не просто тянулись к небу, а переплетались в каком-то безумном, удушающем объятии, словно пытались поглотить друг друга.

Тао Пэйцин хранил молчание. Стопка разноцветных обрывков на тумбочке росла, напоминая кучу опавших осенних листьев. Это было странное, нелепое зрелище — неуклюжая попытка Янь Нина наладить контакт единственным доступным ему дикарским способом.

Глядя на всё это, Янь У лишь крутил пальцем у виска — его братец окончательно лишился рассудка.

Зайдя как-то раз в каюту, он застал Янь Нина за столом. Тот согнул мощную спину над клочком бумаги, подсвечивая себе тусклой лампой, будто заговорщик. Янь У подкрался сзади и ка-а-ак гаркнет над ухом! Босс подпрыгнул на стуле от неожиданности, лихорадочно сгребая в охапку исписанные листки, и от души съездил шутнику ногой по колену, требуя убираться к чёрту.

Янь У так и покатился со смеху, завидев груду скомканных черновиков с какими-то слащавыми виршами:

— Что, Ромео, строчишь любовные записочки нашей «жёнушке»?

Янь Нин мгновенно вспыхнул до кончиков ушей, но попытался сохранить грозный вид.

Янь У лишь весело качал головой. И это гроза морей, жестокий контрабандист Янь Нин? Сейчас он выглядел как прыщавый школьник, впервые влюбившийся и не знающий, куда деть свои загребущие руки.

http://bllate.org/book/20684/2104833