Готовый перевод Undercurrent of Obsession / Клетка для доктора: Глава 7

Глава 7. Вскормить тигра на свою погибель

Тао Пэйцин положил на стол заранее подготовленное заявление об увольнении. Все формальности следовало довести до конца — хотя бы ради того, чтобы сохранить последнюю крупицу нелепого достоинства в этой жалкой, бесславной развязке его карьеры.

Главврач вскрыл конверт, но, едва скользнув взглядом по строчкам, нахмурился и брезгливо швырнул лист обратно на стол.

— Сяо Тао, это, по-твоему, красиво? Нехорошо поступаешь, неправильно.

На ослепительно белом листе размашистым, хищным почерком Янь Нина было начертано:

«Да пошло оно всё на хер, я умываю руки».

Не успел Пэйцин даже осмыслить увиденное, как дверь с грохотом распахнулась от сильного пинка. В кабинет бесцеремонно ворвался Янь Нин. Следом за ним, словно тень, шел Янь У в глухих черных очках — все это выглядело настолько нелепо, будто они разыгрывали сцену из заштатного гангстерского боевика.

— Ну что, уволился? — развязно бросил Янь Нин. Выхватив из рук опешившего Пэйцина листок, он с размаху припечатал его к столу главврача: — Ладно, бумажку вы получили, на этом и закончим!

Сверившись с часами, Янь Нин многозначительно кивнул Янь У.

В ту же секунду закрутилось колесо заранее подготовленного кошмара.

За порогом кабинета, в больничном коридоре, мгновенно поднялся невообразимый гвалт: крики, рыдания, топот десятков ног. Запестрели транспаранты, зазвучали яростные обвинения разгневанных родственников... Спектакль, срежиссированный до последней реплики, начался точно по расписанию. Янь Нин стоял посреди этого хаоса, уперев руки в бока, словно заправский постановщик. С хищной ухмылкой наблюдая за тем, как стремительно бледнеет стоявший рядом заведующий Ван, он язвительно протянул:

— Что, неужели не признал? Забыл уже, кто они такие?

Янь У бесстрастно протянул увесистую папку. Внутри плотными стопками лежали неопровержимые доказательства всех грязных делишек, которые Ван проворачивал за годы своей практики. Голос Янь Нина так и сквозил фальшивым пафосом поборника справедливости, но за каждым словом крылась лишь чистая жажда мести.

— Шагом марш извиняться. Перед каждым. Лично, — отрывисто скомандовал он.

Для него это было лишь забавным развлечением, а несчастный заведующий Ван — загнанной в угол крысой.

Сбежавшийся на шум главврач рвал и метал. Он тщетно пытался разогнать толпу, отчаянно цепляясь за остатки и без того трещавшей по швам репутации больницы — тем более что с минуты на минуту должны были нагрянуть журналисты. Больничные охранники в растерянности застыли перед плечистыми громилами Янь Нина. Началась форменная свалка.

Однако Янь Нина это зрелище только раззадорило. Махнув рукой, он зычно крикнул:

— А ну-ка, переносим сцену на свежий воздух!

И он хладнокровно погнал орущую толпу прямо к главному входу, аккурат под объективы слетевшихся как стервятники репортеров. Десятки камер и микрофонов мгновенно уставились на рыдающих людей, на побагровевшего от ярости главврача и зашедшегося в панике заведующего Вана.

Главврач, из кожи вон лезший, чтобы спасти собственную шкуру, злобно прошипел на ухо подчиненному:

— Твоя каша — тебе и расхлебывать! Если поднимут вой, вылетишь отсюда с волчьим билетом!

Жрали друг друга заживо. Жалкие, алчные псы.

Тао Пэйцин застыл на самом краю бушующего сборища, завороженно глядя на этот шторм, который разразился исключительно из-за него. Он смотрел, как Янь Нин яростно отстаивает его честь — но делает это в своей излюбленной, грубой манере, превращая благородный порыв в унизительный фарс и ровняя больницу с землей.

Однако в душе Пэйцина не было ни злорадства, ни облегчения. Лишь неподъемная, свинцовая усталость и выжигающее изнутри чувство глубочайшего позора.

Пытался ли Янь Нин защитить его? Наверное. Он просто мстил обидчикам так, как умел — по своим пиратским законам. Но эта безумная вендетта окончательно похоронила все, что связывало Пэйцина с прошлой жизнью, навек пригвоздив к нему клеймо «игрушки Янь Нина».

Отныне никто не вспомнит о нем как о талантливом докторе Тао Пэйцине. Для всех он превратится в безвольного содержанца грозного контрабандиста, в смазливую марионетку, из-за которой разрушили чужие судьбы. Янь Нин безжалостно растоптал его прошлое, наглухо заколотив все двери, ведущие обратно к нормальной, человеческой жизни.

Янь Нин искренне верил, что воздвигает для своего любимого новый, сияющий замок. Но он не понимал одного: все, что он сделал — это запустил ослепительный, безжалостный салют над пепелищем. Дым рассеется, и останется лишь обугленная земля, посреди которой обреченно стоит растерянный, сломленный Пэйцин.

Жаропонижающее окончательно перестало действовать, по телу вновь пополз липкий, ознобный холод. Пэйцин скользнул взглядом по торжествующему профилю Янь Нина и отчетливо осознал: между ними лежит непреодолимая пропасть размером в целую вселенную. И имя этой вселенной — безумие.

У него не оставалось сил смотреть на этот ярмарочный балаган. Воспользовавшись тем, что все внимание толпы приковано к потасовке у ворот, он тихонько проскользнул обратно в свой кабинет, забрал коробку с вещами, которую принесла Чжэнь Чжэнь, и побрел прочь.

За спиной бушевал людской океан, а впереди простирались безмолвные, стерильные коридоры. Он чувствовал себя жалким дезертиром, который бежит с поля боя, даже не зная, где укрыться от преследователей.

Янь Нин как раз упоительно втаптывал в грязь этого ублюдка Вана, когда Янь У, оглядевшись, негромко кашлянул:

— Брат, доктора нигде нет.

***

Вернувшись в пустую квартиру, Тао Пэйцин опустил коробку на пол в гостиной. Оглядевшись, он заметил, что Янь Нин уже успел обставить квартиру своими вещами. Повсюду ненавязчиво, но прочно обосновался чужой быт: парные зубные щетки, домашняя одежда... Этот дикарь твердо вознамерился устроить здесь их общее гнездо.

Пэйцин обессиленно опустился на диван. Сняв очки, он прижал пальцы к вискам, пытаясь унять бешеную, пульсирующую боль. Голова раскалывалась так, будто череп сдавили тисками — это мучение было куда невыносимее самого тяжелого жара. Глухая, изматывающая боль поднималась из глубины разума, лишая последних капель воли.

В кармане требовательно зажужжал телефон. На экране высветилось имя Лян Биня.

Пэйцин принял вызов, и из динамика донесся негромкий голос:

— Пэйцин, я уезжаю.

— Как твои... раны? Стало лучше? Мне следовало навестить тебя, — выдавил из себя Пэйцин.

Его голос звучал сухо и безжизненно. Те робкие, неопределенные намеки на романтику, что брезжили между ними прежде, давно унесло и стерло без следа налетевшим ураганом чужой, удушающей страсти.

— Все уже зажило, пустяки, — Лян Бинь замялся, но после короткой паузы добавил: — Профессор Ду... он очень за тебя переживает.

Осторожные, завуалированные намеки друга лишь подтвердили худшие опасения Пэйцина. Волна жгучего стыда и вины накрыла его с головой. Ду Юйли воспитывал его больше двадцати лет, заменив отца, а он не только не смог отплатить за эту безграничную доброту, но и заставил почтенного профессора седеть от тревоги за его судьбу.

— Я понял. Обязательно навещу профессора, — пообещал Пэйцин.

Это был долг, который он обязан выполнить. Пускай даже ради того, чтобы просто прийти и вымолить прощение.

— Пэйцин, может, тебе стоит... — Лян Бинь, казалось, хотел предложить что-то еще, но замялся, подбирая слова.

Договорить он не успел. В дверь грубо, оглушительно затарабанили. С лестничной площадки донесся яростный рев Янь Нина:

— Тао Пэйцин! Открывай живо!

Пэйцин поспешно сбросил вызов, так и не выслушав последние слова прощания.

Стоило ему повернуть замок, как в прихожую ворвался тяжело дышащий Янь Нин. Было очевидно, что он мчался сюда со всех ног. Опираясь рукой о косяк и заносчиво задрав подбородок, он уставился на хозяина квартиры взглядом заправского следователя:

— Какого хера ты ушел без меня?

У Пэйцина не осталось сил на пустые пререкания. Думая лишь об обещании, данном Лян Биню, и о старом профессоре Ду, он твердо решил, что должен немедленно поехать к нему. Попытавшись обойти незваного гостя, он сделал шаг к выходу.

Но Янь Нин мгновенно преградил ему дорогу, бесцеремонно схватив за плечо:

— Куда это ты намылился?

— К профессору Ду, — тихо, но твердо ответил Пэйцин.

Эти слова подействовали на Янь Нина подобно детонатору. В глазах его вспыхнуло безумие. С силой дернув Пэйцина за руку назад, он с грохотом захлопнул дверь.

— Никуда ты не пойдешь! — прорычал Янь Нин.

Он помрачнел от ярости. Тлевшие со дня визита профессора подозрения и глухая ревность наконец вырвались наружу всесокрушающим пламенем.

Пэйцин отчаянно рванулся, пытаясь высвободить запястье:

— Ты мне никто! Какое право ты имеешь решать за меня?!

— Какое право? Да то, блядь, что я твой мужик! — Логика Янь Нина, как всегда, была примитивной и сокрушительной. — Только попробуй сделать хоть шаг за этот порог — я тебе ноги переломаю!

Кровь застыла в жилах Пэйцина. Он замер, всматриваясь в дикие, налитые кровью глаза нависшего над ним хищника — там не было ни капли рассудка, лишь слепая угроза и первобытная жестокость. Но в этот самый миг из глубины его измученной души поднялась волна ледяного упрямства, рожденного глухим отчаянием.

Медленно, не сводя взгляда с лица противника, Пэйцин протянул руку и вновь сжал холодный металл дверной ручки.

Янь Нин тут же перехватил его руку выше сустава. Пальцы сжались мертвой хваткой, едва не дробя кости. Дикая боль пронзила предплечье, но Пэйцин лишь сильнее сцепил пальцы на ручке. Напряжение между ними достигло предела, воздух казался наэлектризованным.

— Отпусти. Живо, — глухо процедил Янь Нин, давая последнее предупреждение.

Пэйцин не шелохнулся. В его взгляде не осталось и следа от прежней покорности — теперь на Янь Нина смотрели глаза человека, которому больше нечего терять. Без тени страха.

Мир вокруг покачнулся и перевернулся.

Пэйцина с силой швырнули обратно на диван. В глаза упала растрепанная челка, мешая смотреть. С трудом приподнявшись, он сквозь пряди волос увидел, как Янь Нин с диким, звериным рыком рванул дверь на себя — и металлическая ручка с корнем вылетела из пазов, распоров ему ладонь. Острый край окропился кровью, но тот даже не поморщился.

Закаленный тяжелым морским трудом, этот пират обладал чудовищной силой, против которой хрупкий доктор был абсолютно беспомощен.

Ослепленный яростью Янь Нин потерял всякий контроль над языком и взревел:

— Ты, сука, думаешь, я слепой?! Думаешь, я не знаю, что этот старый хрыч подбивает тебя сбежать от меня?!

Едва эти слова сорвались с губ, Янь Нин осекся, мгновенно пожалев о сказанном.

— Откуда... откуда ты это знаешь? — прошептал Пэйцин.

Этот разговор происходил с глазу на глаз, здесь, в гостиной. Янь Нина тогда и близко не было в квартире. Как он мог услышать?

Янь Нин замер, на его лице на долю секунды отразилось явное замешательство, но он тут же нацепил привычную маску упрямой агрессии:

— Не твое собачье дело! Знаю и все!

— Откуда ты это знаешь? — безжизненным, ледяным голосом повторил Пэйцин.

— Сказал же — знаю! Дальше что?! — Янь Нин сорвался на крик, пытаясь за шумом скрыть пожирающее его изнутри чувство вины.

«Прослушка».

Это страшное слово набатом забилось в голове Пэйцина.

В квартире повисла удушающая, гробовая тишина. Янь Нин переминался с ноги на ногу, отчаянно пытаясь шумом или движением разрушить это невыносимое безмолвие.

— Слышь, — хрипло позвал Янь Нин.

Пэйцин даже не повернул головы.

— Ты... — Янь Нин безумно хотел спросить, действительно ли тот собирался уехать с Ду Юйли, но слова застряли в горле. Он до смерти боялся услышать ответ. А если Пэйцин скажет «да»? Что тогда? Действительно ломать ему ноги? Но видит бог, он никогда не сможет причинить ему настоящий вред.

Сделав несколько нерешительных шагов, Янь Нин опустился на корточки прямо перед диваном, пытаясь заглянуть ему в лицо:

— Пэйцин? Тао Пэйцин?

Доктор резко отвернулся, демонстрируя глубочайшее презрение и нежелание даже дышать с ним одним воздухом.

— Да я... я просто... — Янь Нин замялся, слова путались в его разбойничьей голове. Просто что? Просто до безумия боится его потерять? Не может вынести мысли, что Пэйцин уйдет к кому-то другому? Что он любит его так сильно, что готов сжечь весь мир, лишь бы удержать рядом?

Все эти мысли вихрем кружились в его сознании, но наружу не вырвалось ни слова. В конце концов он смог выдавить лишь нелепое:

—... Ты голоден? Может, приготовить чего-нибудь?

Пэйцин хранил каменное молчание.

— Ладно тебе. Давай забудем всю эту хренотень, я тебя прощаю, — буркнул Янь Нин, пытаясь сгладить углы.

Пэйцин медленно повернул голову и уставился на него с глубоким, искренним изумлением:

— Ты? Прощаешь меня?

— Ну да. То, что ты ходил жрать с этим смазливым ублюдком, я тебе уже простил, — Янь Нин придвинулся ближе и легонько коснулся своим пальцем его руки, снисходительно, будто делал величайшее одолжение. — Но с тебя обещание: больше ты с ним не видишься. Никогда.

К горлу Пэйцина подкатил удушливый, горький ком, но он пересилил себя и с трудом сглотнул его.

— Куда ты их спрятал? — тихо спросил Пэйцин.

— О чем ты вообще? — Янь Нин все еще пытался разыгрывать дурачка, делая удивленные глаза.

Пэйцин медленно поднялся с дивана. Взглянув прямо в бегающие глаза Янь Нина, он спросил без тени страха, вкладывая в каждое слово остатки своих угасающих сил:

— Сколько штук ты здесь установил? Говори.

Тот промолчал. Теперь пришел черед Янь Нина уходить в глухую оборону.

Тогда Пэйцин бросился к дивану. Он яростно срывал и отшвыривал декоративные подушки, затем перекинулся на журнальный столик, с корнем выдирая ящики — их содержимое с сухим стуком и звоном посыпалось на паркет. Одним резким движением он сорвал скатерть с обеденного стола.

Пэйцин метался по квартире словно безумный, обыскивая каждый стык, каждый шов, любой мало-мальски подозрительный угол, где могла скрываться невидимая, шпионящая за ним тварь. Его маленькое, некогда уютное жилище в одно мгновение превратилось в уродливый, враждебный лабиринт. Ледяной пот ручьями катился по спине, легким отчаянно не хватало кислорода, а перед глазами плыли рваные черные круги. Силы стремительно покидали его, и он едва держался на ногах.

http://bllate.org/book/20684/2104831