Готовый перевод If Life Were Only Like the First Sight: Canary / Если бы жизнь замерла на первой встрече: Пленённая канарейка: Глава 25

— Моя свадьба назначена на следующий месяц.

— Вставайте же, госпожа Жуань. На улице такой ливень, вы совсем измотались. Езжайте домой, отдохните. Мы с Сяо Хай очень хотим видеть вас подружкой невесты на нашем торжестве.

Она встретилась с кем-то в чайном домике, а после поехала в банк.

***

Внезапный поцелуй.

Властный, яростный, замешанный на глухой ненависти.

Ошеломленная на миг, Цинь Хайяо прикрыла глаза и обвила руками шею Жуань Ихань.

Но та грубо сбросила её руки:

— Не прикасайся ко мне.

Сердце Цинь Хайяо болезненно сжалось. Прижавшись к стене, она замерла и покорно, без малейшего сопротивления, позволила Жуань Ихань вымещать на себе всю злость.

Грубые, безжалостные прикосновения Жуань Ихань не несли в себе и капли нежности. Ведомая слепой ненавистью, она раз за разом впивалась в шею Цинь Хайяо, оставляя багровые отметины.

Раньше Ихань, возвращаясь домой смертельно уставшей, часто жаловалась ей:

— До смерти измоталась... Так хочется бросить всё и сбежать с тобой на край света.

Тогда Цинь Хайяо обнимала её со спины и медленно, нежно целовала — от мочки уха до шеи, затем разворачивала к себе и ласкала губы, пока лицо Ихань не заливала краска, а взгляд не становился затуманенным. Лишь тогда Хайяо мягко улыбалась:

— Ну как, теперь получше?

Ихань тянулась к её поясу, закусив губу:

— Ты вечно такая нежная. С тобой даже применить силу не получается.

Хайяо негромко смеялась, подавалась чуть вперед и шутливо тыкала пальцем в её ключицу:

— О чём это ты думаешь? А ну-ка оставь мой пояс в покое.

***

Когда-то она и правда не умела быть с ней грубой — только бесконечная нежность, только безграничная забота.

А теперь... теперь даже захоти она проявить нежность — это стало невозможным.

Свет в коридоре погас.

Тьма скрыла всё, оставив лишь тяжелое дыхание Жуань Ихань и прерывистые, тихие вздохи Цинь Хайяо. Даже в непроглядной черноте эти звуки будоражили воображение.

Подглядывавшая из укрытия А-Ли потрогала свой нос. Глаза её остекленели. Убедившись, что кровь не пошла, она развернулась и бросилась наутек. В спешке она задела ногой мусорное ведро, с грохотом растянулась на полу, но тут же вскочила и припустила еще быстрее.

Раздался негромкий щелчок, и свет зажегся вновь.

Жуань Ихань, уже успевшая стянуть платье с плеча Цинь Хайяо, застыла. Она резко обернулась, но успела заметить лишь сверкающие пятки улепетывающей А-Ли.

Грудь Ихань всё еще тяжело вздымалась. Опираясь рукой о стену, она уже собиралась уйти, но Хайяо поймала её ладонь. Прижав её горячие пальцы к своей груди, она прошептала:

— Госпожа Жуань, хотите продолжить? Я не против.

Повисло тяжелое молчание.

Ихань молча вырвала руку и ушла в квартиру.

Раньше от подобных слов она бы вмиг потеряла голову и взяла её прямо здесь, сгорая от безумного восторга. Но сейчас это не вызывало в ней ничего, кроме глухого раздражения и брезгливости. Когда чувства умирают, всё меняется безвозвратно.

В прихожей пахло карамельными свиными ребрышками — её любимым блюдом. Этот неповторимый аромат умела создавать только Цинь Хайяо. Ихань бывала во множестве ресторанов — от роскошных пятизвездочных заведений до крошечных уличных забегаловок, но нигде не пробовала ничего подобного.

Она обернулась на вошедшую следом Хайяо. На той всё еще был надет кухонный фартук — должно быть, она только закончила возиться у плиты.

Этот домашний образ когда-то постоянно преследовал её в снах. В тех грезах Хайяо пахла цветами, смотрела на неё с привычной нежностью и, ласково касаясь её лица, звала:

— А-Хань, пора обедать.

Когда Ихань капризничала и отказывалась вставать, Хайяо наклонялась, чтобы её поцеловать. Но в следующее мгновение её лицо искажалось яростью, пальцы мертвой хваткой вцеплялись в горло, не оставляя шанса на спасение.

Каждый раз Ихань просыпалась от этого кошмара в холодном поту. Она долго сидела на постели, бледная как смерть, пытаясь прийти в себя, но уснуть снова уже не получалось до самого рассвета.

***

Любовь и ненависть — всё это принесла в её жизнь одна и та же женщина.

Хайяо ушла на кухню и вернулась со стаканом теплой медовой воды:

— Выпей. Голове станет легче.

Ихань раздраженно отмахнулась, принимаясь расстегивать пуговицы на рубашке:

— Я позвала тебя сюда готовить?

«Ах да, ведь я для неё всего лишь игрушка».

Хайяо горько усмехнулась про себя.

Ихань уже сидела на диване, устало массируя виски. Хайяо мягко подошла, опустилась перед ней на колени и, осторожно отведя её руки, принялась сама разминать ей голову.

Её тонкие пальцы были приятно прохладными, а точные, выверенные движения помогали унять пульсирующую боль.

У Ихань была особенность: после алкоголя у других обычно краснело лицо или кружилась голова, у неё же сразу начинали раскалываться виски. Боль бывала такой свирепой, будто череп изнутри дробили тяжелым молотом.

Ихань молчала, но тело её заметно расслабилось. Хайяо знала каждое её слабое место и умела усмирять её приступы гнева как никто другой. От её рук исходил тонкий аромат, а тепло её тела убаюкивало.

Если бы Ихань сейчас не открывала глаз, всё это казалось бы ожившим прошлым.

Спустя какое-то время морщина между бровей Ихань разгладилась. Хайяо потянулась за стаканом с медовой водой. Ихань приоткрыла глаза и, не двигаясь с места, лишь вопросительно изогнула бровь.

Поняв её без слов, Хайяо сделала глоток, затем перешагнула через её колени, усаживаясь сверху. Обняв Ихань за шею, она прильнула к её губам и перелила сладкую жидкость из уст в уста.

Глоток за глотком. Границы между ними стирались.

Для Хайяо это было унизительно и невыносимо стыдно. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Ихань закрыла глаза и не смотрела на неё. Но та словно издевалась: её немигающий взгляд, холодный и пронзительный, как грани драгоценного камня, был устремлен прямо на неё.

Вкус меда смешался с хмельным дыханием и мятным ароматом. С каждым новым глотком Хайяо казалось, что она сама хмелеет. Тело наливалось слабостью, руки теряли силу. Заметив это, Ихань запустила пальцы в её длинные волосы и принялась медленно оглаживать её щеку.

Они были слишком близко. Слишком.

Обе знали, что прежнее вернуть невозможно, но взгляд Хайяо туманился от близости. Она чувствовала, как ласковые прикосновения Ихань отзываются в теле легкой дрожью.

Подавшись чуть вперед, она невольно завороженно уставилась на губы Ихань и шумно сглотнула. Заметив это, Жуань Ихань ядовито усмехнулась:

— Учитель Цинь, неужели эта распущенность у вас в крови? — На её губах заиграла злая улыбка. — Помнится, ваши родители казались куда более благопристойными и честными людьми.

Хайяо зажмурилась, безропотно снося издевку. Она знала, что Ихань бьет по больному намеренно, но не смела открыть ей правду.

Больше всего Ихань злила эта покорность. Схватив Хайяо за талию, она рывком опрокинула её под себя.

Хайяо даже не попыталась уклониться. Безвольная, лишенная сил, она готова была принять любую жестокость, лишь бы та исходила от Ихань. Но Ихань не собиралась облегчать её участь.

Вперив в неё ледяной взор, она процедила:

— Скажи, что хочешь меня.

Хайяо лишь крепко закусила губу, упорно храня молчание.

Ихань холодно усмехнулась. Её пальцы уверенно скользнули по соблазнительным изгибам чужого тела. Раз Хайяо молчит, она найдет способ заставить её говорить.

В конце концов Хайяо сдалась. Потеряв над собой контроль, она сдавленно всхлипнула и намертво вцепилась в плечи Ихань:

— Я хочу... Хочу тебя...

— Умоляй, — приказала Ихань, не отводя взгляда.

Пусть даже их прошлое оказалось фальшивкой, Ихань знала это тело слишком хорошо. Она безошибочно помнила каждую точку, способную подарить Хайяо как неземное блаженство, так и невыносимую муку, доводящую до безумия.

Взгляд Хайяо стал бездумным, словно её загипнотизировали:

— Умоляю тебя...

А в кастрюле на плите всё еще томились ребрышки. Запах гари бесцеремонно ворвался в комнату, остужая накал страстей.

Хайяо осталась лежать на диване в полурастерзанной одежде. Дрожащая, с прерывистым дыханием и затуманенным слезами взором, она беззащитно смотрела на Ихань. Влажные от пота пряди волос прилипли к лицу.

Жуань Ихань стояла рядом, её одежда была безупречно аккуратной. Она бросила на Хайяо равнодушный взгляд:

— Понравилось?

Понравилось... Хайяо прекрасно понимала: её мучили намеренно, выбивая почву из-под ног и выставляя на посмешище. Распалив до предела, Ихань бросила её на полпути, лишив разрядки. О каком удовольствии могла идти речь? Она просто забавлялась её беспомощностью.

Ихань отстранилась. Хайяо опустила голову, пряча лицо за упавшими волосами, но её разгоряченное тело по-прежнему предательски дрожало.

Какое-то время Ихань молча всматривалась в неё, а затем глухо спросила:

— Откуда ты знаешь, что я владею языком жестов?

Хайяо резко вскинула голову, сердце испуганно пропустило удар. Она впилась взглядом в лицо Ихань.

В глубине глаз Ихань яростно бушевало пламя. Она буравила Хайяо тяжелым взором.

После затянувшейся паузы Хайяо опустила голову:

— Я подумала... вы ведь наследница такой великой династии, как Жуань. Наверняка вас с детства учили всему на свете. Вы ведь всё умеете...

Это была осознанная проба почвы.

Хайяо до смерти устала притворяться. Порой ей безумно хотелось сбросить маски и во всём признаться. Но пробный шар пролетел мимо. По глазам Ихань она поняла всё без слов. Стоит той догадаться, что Хайяо тоже помнит их прошлую жизнь, как Ихань без колебаний уничтожит её. Разорвет любые связи, и тогда пути назад уже не будет.

Ей нужно выиграть время. Ей нужно заставить Ихань саму, шаг за шагом, разгадать эту тайну и увидеть истину собственными глазами.

Ихань насмешливо приподняла уголок губ:

— Всё умею? Того, чем я владею лучше всего, ты еще на себе не испытала.

Она демонстративно пошевелила пальцами. Хайяо, мигом поняв намек, густо покраснела и отвернулась. Ихань лишь устало качнула головой и ушла в ванную — за весь вечер она выпила слишком много, и запах спиртного стал невыносим.

Пока она мылась, Хайяо вернулась к плите. Сгоревшие ребрышки пришлось выбросить и начать всё заново. Она как раз помешивала сахар на сковороде, когда в гостиной зазвонил телефон.

Это была бабушка.

Голосу старой госпожи Жуань мог бы позавидовать любой громкоговоритель:

— Ты опять где-то шляешься?! Совсем от рук отбилась, раз позволяешь себе не ночевать дома?!

А-Ли, паршивка мелкая, тоже хороша — пыталась выгородить хозяйку, уверяя, что та задерживается на работе. В итоге бабушка пригрозила ей тростью, и девчонка улепетнула быстрее зайца.

У Ихань зазвенело в ушах. Она отодвинула трубку подальше от уха:

— Бабушка, ну почему ты не спишь? Я же просила А-Ли передать, что у меня много работы.

— Работы?! Который час на дворе?! Какая еще к черту работа?!

Старушка явно была настроена задать ей взбучку. Ихань усмехнулась и включила громкую связь, продолжая вытирать мокрые волосы полотенцем:

— Да что случилось-то, бабуль?

— Я хочу спросить тебя! — громыхнул телефон. — Тебе нравится Циньюэ?

Ихань опешила, уставившись на экран. В кухне застыла и Хайяо, сердце её испуганно сжалось. Этот вопрос давно висел над ней дамокловым мечом, лишая покоя, но она никогда не осмеливалась задать его. Невероятное взаимопонимание между Ихань и Цзян Циньюэ не раз заставляло её сходить с ума от ревности.

— Я спрашиваю, нравится ли тебе Циньюэ?! Цзян Циньюэ! — повторила бабушка.

С чего это старушка вздумала устраивать допрос посреди ночи?

Ихань вздохнула:

— Бабушка, ну что за глупости? Мы с ней выросли вместе, она мне как сестра. С чего бы мне в неё влюбляться?

Циньюэ всегда была для неё скорее заботливой старшей сестрой — та ведь и старше-то всего на год. В детстве Цзян Циньюэ отличалась взрывным темпераментом и частенько гоняла её, хоть и защищала от чужаков. Но воспоминания о том, как её преследовали с веником в руках, врезались в память так глубоко, что Ихань до сих пор невольно побаивалась подругу. Особенно её проницательного, цепкого взгляда, от которого невозможно было ничего утаить.

В этот момент из кухни снова потянуло гарью. Ихань заглянула туда и увидела растерянную Хайяо, застывшую у плиты с отрешенным видом.

Ихань подошла ближе и выразительно выгнула бровь, безмолвно интересуясь, что происходит. Лишь тогда Хайяо опомнилась, торопливо включила вытяжку и погасила огонь.

— Что там за шум? Ты вообще у кого сейчас? — донеселось из трубки.

Ихань со вздохом ответила:

— Бабушка, ложись спать, пожалуйста.

— Какое спать! — вскипела старая госпожа. — Ты целыми днями где-то мотаешься, занимаешься черт знает чем, лучшие годы тратишь впустую! Завтра в восемь вечера я устраиваю тебе встречу с дочкой твоей тётушки Вэнь — Вэнь Лянь. Ты ведь видела её раньше: стройная, скромная, улыбчивая, прелесть, а не девочка! Завтра, даже если начнется всемирный потоп, ты обязана быть дома! Иначе я лично переломаю тебе ноги! И подарок я уже выбрала — то ожерелье с сапфиром. Положи его в карман прямо сейчас, а то с твоей забывчивостью точно где-нибудь посеешь!

Ихань не выдержала и рассмеялась:

— Бабушка, ты серьезно решила заняться сводничеством? Зачем дарить подарки на первой же встрече?

Старушка опять взялась устраивать её личную жизнь. Но её можно было понять. Видя, как внучка тает на глазах от бессонницы и бесконечной работы, пожилая женщина не находила себе места от тревоги. Какой толк от огромной корпорации и баснословных богатств, если ребенок губит собственное здоровье?

Днем она даже тайно пригласила к себе психотерапевта через Ван Линя. Врач выслушал жалобы на переутомление и бессонницу и посоветовал переключить внимание.

Старая госпожа Жуань сразу ухватилась за эту мысль:

— Оставьте ваши заумные советы. Скажите прямо: что поможет быстрее всего?

Доктор мягко улыбнулся:

— Не переживайте так. Самое лучшее лекарство для молодых людей — это любовь. Отношения отлично помогают отвлечься от стресса.

Слова специалиста запали старушке в душу. Но она была осторожной и, не зная наверняка, связывает ли Ихань и Циньюэ что-то большее, решила сперва прозондировать почву. И лишь получив четкий ответ, перешла к активным действиям.

— Это правила приличия! Мы должны показать, что ценим их. Попробуй только не прийти, я тебе устрою!

Не дожидаясь ответа, бабушка бросила трубку.

Ихань с улыбкой покачала головой, подивившись неуемной энергии родственницы. Но когда она перевела взгляд на Хайяо и заметила её смятенный вид, улыбка сошла с её лица.

В душе Хайяо бушевал ураган из тревоги, ревности и паники.

Если... если Ихань действительно полюбит кого-то другого? Возможно, для неё это станет спасением. Даже когда правда о прошлом выплывет наружу, ей будет не так больно. Но как же тогда быть ей самой? Что останется от неё?

Подобные мысли терзали её и раньше. Разум твердил отпустить Ихань, дать ей жить спокойно, но сердце не могло смириться с потерей. Любовь это или ненависть — она не могла отказаться от этой женщины.

Совсем как в прошлый раз, когда она принесла ей банковскую карту и авиабилеты. В груди тогда всё буквально разрывалось от боли, словно из сердца живьем вырезали кусок мяса, но ей приходилось притворяться равнодушной и говорить жестокие слова. Если бы тогда А-Ли не прибежала к ней и не переполошила маму, Ихань улетела бы... и они, скорее всего, больше никогда бы не встретились.

Ихань пристально наблюдала за Хайяо, подмечая малейшие изменения на её лице.

— О чём ты думаешь? — холодно спросила она.

Каждый раз, когда Хайяо выглядела такой потерянной и несчастной, Ихань невольно подозревала её в очередной скрытой игре.

Хайяо опустила взгляд:

— Ни о чём.

Ихань долго смотрела на неё, а затем медленно произнесла:

— Цинь Хайяо, скажи мне честно... была ли ты хоть раз искренна со мной? Хоть в чём-то?

Этот вопрос относился не только к настоящему, но и к их прошлому.

Сердце Хайяо болезненно сжалось. Она испугалась, что Ихань о чём-то догадалась, и затаила дыхание.

Не дождавшись ответа, Ихань горько усмехнулась, забрала свои вещи с дивана и направилась к выходу.

— Ты уходишь? — сделала шаг к ней Хайяо.

Ихань обернулась, в её глазах сквозила лишь студеная стужа:

— Домой.

А куда еще? Разве у неё есть причины оставаться здесь?

Эти слова больно ударили по самолюбию Хайяо, напомнив о её нынешнем двусмысленном положении. Она промолчала. Ихань без лишних слов покинула квартиру.

Лишь когда за ней закрылась дверь, Хайяо бессильно опустилась на пол и тихо прошептала:

«А-Хань... пожалуйста, не влюбляйся в других...»

Без неё её собственная жизнь окончательно лишится всякого смысла.

***

На следующее утро бабушка Жуань принялась за старое с самого рассвета:

— Знаю, что я тебе надоела со своими нравоучениями, но изволь выслушать! Дочка твоей тётушки Вэнь — настоящая барышня из приличной семьи. Правда, со вкусом у неё явно беда. Увидела тебя на каком-то приеме, прибежала домой сама не своя и давай расспрашивать мать про тебя. С тех пор только о тебе и бредит. Эх, такая чудесная девочка, и угораздило же её так ослепнуть...

Ихань с растрепанными после сна волосами молча и обреченно смотрела на старушку.

И кто только твердил, что пожилым людям нужен покой и у них мало сил? Глядя на эту кипучую энергию, Ихань подумала, что бабушку проще взять с собой в офис — они бы вдвоем живо стерли Цинь Цинь в порошок.

Старая госпожа Жуань ласково потрепала её по плечу:

— Тебе ведь уже не восемнадцать, пора бы остепениться. Я никогда не давила на тебя из-за бизнеса, но ты за столько лет ни разу не привела показать мне свою девушку. Скажи честно... может, А-Ли права и у тебя действительно есть какие-то скрытые проблемы по этой части? Если так, не бойся, признайся бабушке, я ведь не осужу...

Что?! А-Ли!!!

Ихань подскочила на месте от ярости. Она лично придушит эту длинноязыкую негодяйку!

Даже за завтраком, когда к ним присоединилась Цинь Цинь, бабушка продолжала гнуть свою линию:

— Чтобы сегодня в восемь вечера была дома, даже если камни с неба посыплются!

Цинь Цинь, выслушав утреннюю тираду, быстро сообразила, к чему клонит пожилая женщина. Переведя взгляд на рассеянную Ихань, она тонко улыбнулась:

— Похоже, у нашей А-Хань уже есть кто-то на примете, раз она так противится?

Отношения между Цинь Хайяо и Жуань Ихань были важнейшей фигурой в её шахматной партии. Любой сбой в этом направлении грозил разрушить весь её замысел.

Ихань холодно взглянула на неё:

— Никого у меня нет. — Сделав глоток кофе, она накрутила прядь волос на палец. — Просто с моим положением нужно выбирать человека с чистой родословной, из порядочной семьи. И уж точно, — она выразительно посмотрела на Цинь Цинь, — с адекватными родителями, а не с теми, кто только и думает, как бы тебя обобрать и обвести вокруг пальца.

Цинь Цинь прищурилась. Уж не намекает ли девчонка на что-то? Неужели Сяо Хай успела взболтнуть лишнего?

После того как ранили Дуаньцзы, поведение дочери вызывало у неё всё больше вопросов. Подобное самоуправство выходило за рамки дозволенного.

Бабушка Жуань сухо оборвала разговор:

— Хватит заговаривать мне зубы. Просто помни, о чём я сказала!

***

Погода сегодня не задалась с утра.

Выйдя из дома под зонтом, Ихань сразу приметила топтавшуюся неподалеку А-Ли. Недолго думая, она пребольно ткнула её острием зонта пониже спины.

А-Ли подскочила, потирая пострадавшее место:

— За что, госпожа Жуань?

— Это ты нашептала бабушке, будто у меня проблемы со здоровьем по женской части? — ледяным тоном спросила Ихань.

А-Ли лишилась дара речи.

Она этого не делала! Её нагло подставили! Старая госпожа сама вытянула из неё эти слова хитростью!

— Лишаешься премии за этот квартал, — безжалостно отрезала Ихань.

Ночь выдалась тяжелой, сил не было совсем, так что по дороге в офис она успела задремать в машине.

Впереди ждал гоночный день с кучей неотложных дел, но, добравшись до кабинета, Ихань первым делом ушла в комнату отдыха, чтобы немного поспать.

Цзян Циньюэ принялась приводить в порядок её рабочий стол. Будучи девушкой смышленой, она быстро освоилась на новом месте. Хоть раньше ей, как избалованной богатой наследнице, никогда не приходилось прислуживать другим, всего за несколько дней она научилась отлично справляться с обязанностями личной помощницы. До идеала было еще далеко, но придраться к её работе никто бы не смог.

Перед тем как уйти, А-Ли небрежно обронила:

— Кстати, госпожа Цзян, напомните госпоже Жуань, что сегодня вечером ей нужно обязательно быть дома к восьми часам. Не забудьте.

Аккуратно раскладывая папки с документами, Цзян Циньюэ кивнула и поинтересовалась:

— Семейный ужин?

А-Ли заговорщически покосилась на дверь спальни и понизила голос:

— Хуже. Смотрины.

Рука Циньюэ дрогнула:

— Что?

А-Ли охотно поделилась свежими сплетнями:

— Говорят, невеста — писаная красавица из знатного рода. Сама старая госпожа её сосватала.

Заметив, что в комнате отдыха послышался шорох, она испугалась гнева начальницы и поспешила ретироваться.

А-Ли ушла, но брошенные ею слова тяжелым грузом легли на сердце Цзян Циньюэ.

Всю первую половину дня она ходила сама не своя. В обед, наливая кофе для Ихань, она зазевалась, и горячая струя плеснула ей на пальцы. Циньюэ болезненно шикнула.

Ихань тут же отложила ручку, подошла к ней и осторожно перехватила её руку:

— Что с тобой сегодня, Юэюэ? Совсем рассеянная с самого утра. Устала?

Кожа у Циньюэ была бледной и нежной, и ожог мгновенно проступил ярким пунцовым пятном.

Ихань подула на покрасневшее место:

— Потерпи немного, я сейчас принесу мазь.

«Это правда? А-Хань, ты действительно собираешься на свидание с другой девушкой? На эти дурацкие смотрины?»

Она никогда ничего не боялась. С самого детства привыкла говорить всё, что думает, прямо в лицо, не тая обид. Единственным исключением были её чувства к Жуань Ихань. Здесь она робела, боясь сделать неверный шаг. Ей двигал один лишь страх — страх потерять её навсегда.

Ихань усадила Циньюэ на диван и принялась аккуратно втирать прохладное средство в поврежденную кожу. Циньюэ завороженно наблюдала за каждым её движением.

Ихань, сосредоточенная на лечении, не поднимала головы:

— Работа в офисе утомляет, верно? Прости, что втянула тебя во всё это. Я ведь вижу, как ты задерживаешься допоздна в последние дни.

Слезы невольно подступили к глазам Циньюэ, пока она смотрела на склонившуюся над ней подругу.

Заметив, что ответа нет, Ихань подняла голову и натолкнулась на её влажный, покрасневший взор.

Сердце Ихань встревоженно сжалось:

— Что случилось? Тебя кто-то обидел?

Циньюэ покачала головой и тихо усмехнулась:

— Да кто, кроме тебя, посмеет меня обидеть?

— Да ладно тебе, барышня, я бы в жизни не осмелилась, — с облегчением выдохнула Ихань, поняв, что подруга просто переволновалась из-за навалившихся дел.

Она начала расстегивать верхние пуговицы пиджака:

— Раз уж выдалась свободная минутка, давай выберемся на улицу, подышим свежим воздухом.

Её собственные проблемы и боль не должны были ложиться бременем на плечи подруги. Если бы она не попросила Циньюэ вернуться, та бы сейчас вела свободную, беззаботную жизнь художницы: колесила бы по миру с мольбертом в багажнике машины, не зная печалей.

Решив прогуляться, Ихань переоделась в удобный спортивный костюм свободного кроя и собрала волосы в аккуратный хвост. Она выглядела свежо и бодро.

Глядя на её мягкую улыбку, Циньюэ невольно улыбнулась в ответ. Вот она — её прежняя А-Хань.

Вдруг взгляд Циньюэ зацепился за запястье подруги, где поблескивали деревянные четки:

— Это еще что?

Ихань поспешно натянула рукав пониже, пряча браслет:

— Да так... безделушка. Случайно купила.

Она всегда была мягким и добрым человеком, выросшим под надежным крылом бабушки и никогда не совершавшим дурных поступков. Но теперь, разрываемая на части жаждой мести, она шаг за шагом спускалась во тьму, откуда нет возврата. Её душа постепенно чернела, и она сама презирала себя за это, зная, что рано или поздно за все грехи придется платить.

Когда они вместе вышли из офиса, сотрудники провожали их любопытными взглядами. Внезапное появление Цзян Циньюэ на должности личной помощницы президента и без того породило немало слухов, а уж их нынешняя близость и вовсе дала обильную пищу для сплетен.

В холле к ним подбежала А-Ли и протянула небольшую бархатную коробочку:

— Госпожа Жуань, старая госпожа просила передать это вам.

Ихань открыла футляр и тихо присвистнула. Роскошный сапфир ослепительно сверкал в лучах солнца — похоже, бабушка не поскупилась ради смотрин.

Усмехнувшись, Ихань убрала подарок в карман.

Цзян Циньюэ проводила коробочку задумчивым взглядом.

Ихань давно не чувствовала себя так свободно. Наслаждаясь моментом, она сделала глубокий вдох, сбрасывая накопившуюся усталость.

За главным зданием Группы «Жуаньши» раскинулся тенистый парк с ухоженными аллеями. Незаметно для себя девушки забрели в самую его глубь.

Видимо, сказывался сидячий образ жизни последних месяцев — стоило им пройтись совсем немного, как Ихань почувствовала легкую усталость. Опустившись на мягкую траву, она похлопала по месту рядом с собой:

— Юэюэ, помнишь, как мы в детстве бегали тут наперегонки?

— Еще бы не помнить, — заулыбалась Циньюэ.

В детстве она росла быстрее и была заметно выше подруги. Во время их забегов Циньюэ всегда легко вырывалась вперед, а потом останавливалась, дразня Ихань и показывая ей язык:

— Ну что, коротконожка, догоняй!

Маленькая Ихань от обиды каждый раз ревела в три ручья — она с малых лет обожала наряжаться и терпеть не могла шуток про свои ноги, но как ни старалась, догнать быструю подругу не могла.

Вспоминая былые проказы, Ихань закинула руки за голову и уставилась в чистое небо:

— Вот бы вернуться в то время...

Вернуться...

Циньюэ легла рядом, устремив взор в вышину. Они молчали. Им не нужны были лишние слова — само присутствие друг друга дарило им покой и умиротворение, которых обеим так не хватало.

Через некоторое время Циньюэ уловила тонкий мятный аромат, исходивший от Ихань. Сердце её забилось чаще.

Она тихо позвала:

— А-Хань, сегодня вечером ты...

Договорить она не успела. Повернув голову, Циньюэ обнаружила, что Ихань уже крепко спит, а на её губах играет едва заметная, безмятежная улыбка.

В груди Циньюэ сладко екнуло. Она приподнялась на локте, затаив дыхание. Лицо её залила жаркая краска. Влекомая непреодолимым порывом, она медленно наклонилась к спящей подруге, глядя на её приоткрытые губы.

Расстояние между ними таяло. Циньюэ уже чувствовала на своей щеке её ровное, теплое дыхание.

Но стоило ей потянуться за поцелуем, как на траву упала длинная тень. Прямо перед ней выросла чья-то фигура, преграждая путь.

http://bllate.org/book/20651/2162684