Готовый перевод After the Villainous Prince Regent Went Zen / Когда злодейский принц-регент ушел в дзен: Глава 25

Атмосфера в зале мигом сделалась тяжелой, давящей. У евнуха Аня даже возникло смутное ощущение, будто прежний ван Лян — своенравный, жестокий и непредсказуемый — снова вернулся.

Су Бэйлян велел всем слугам удалиться, оставив подле себя лишь евнуха Аня да провинившуюся девицу, у которой нашли сомнительную книжицу.

Взирая на распростертую на полу служанку, он чеканно произнес:

— Подними голову.

Служанка, дрожа всем телом, несмело приподняла лицо. Слезы неудержимым потоком катились по ее щекам: бедняжка уже явственно представляла, как её забивают палками насмерть.

Вид плачущих женщин всегда выбивал Су Бэйляна из колеи. Он нахмурился, и выражение его лица невольно сделалось суровым и угрожающим:

— Кто дал тебе эту книгу?

Девица поначалу лишь лепетала что-то невнятное, не смея отвечать.

Су Бэйлян брезгливо поддел кончиками пальцев уголок непристойного опуса, который разглядывал минуту назад, и швырнул его прямо перед ней:

— На этих страницах порочат не только меня, но и Наследного принца. Если сие чтиво попадет в императорский дворец и дойдет до взора Его Величества... Ты хоть понимаешь, каково наказание за клевету на наследника престола Дунсюаня?

Служанка, ни жива ни мертва от страха, попыталась сдержать рыдания:

— Раба... раба не ведает...

Она не ведала, да и сам Су Бэйлян не знал точной формулировки законников.

Он косо взглянул на стоявшего подле евнуха Аня:

— Объясни ей, каково наказание.

Евнух Ань намеренно растянул свой тонкий, фальшивый голос:

— Посягательство на честь венценосных особ и осквернение августейшей крови! Наказание — казнь всех девяти родов!

Услышав эти слова, служанка решила, что Су Бэйлян вознамерился доложить во дворец и уничтожить всю ее семью до седьмого колена. Не в силах больше сдерживать ужас, она пала ниц и принялась отчаянно бить челом, заходясь в истерическом плаче.

«Вот уж поистине, некоторая порода девиц чуть что — сразу в слёзы! — удрученно подумал Су Бэйлян. — Вместо того чтобы искать выход из положения, только сырость разводят. Если машина летит в кювет, надо на тормоз давить, а не глаза ладонями закрывать! Что толку закрывать взор, если катастрофа всё равно неизбежна?»

— Говори же! — строго выкрикнул Су Бэйлян. — Кто подсунул тебе эту дрянь? И у кого еще в поместье спрятаны подобные книжки?

Перед угрозой истребления всего рода служанка не выдержала и выложила всю правду без остатка. Однако ее ответ вновь поверг Су Бэйляна в глубокое уныние.

— Это... эту книгу рабе продала госпожа Ло. И это лишь первая часть, а всего, сказывают, их девять штук, в трех томах! Сие чтиво разошлось по поместью еще полмесяца назад. Раба сперва не хотела читать, но, приоткрыв первую страницу, уже не смогла оторваться. Пришлось отдать все сэкономленные с жалования медяк за медяком деньги, чтобы выкупить сразу три тома! Говорят, весь тираж давно расхватали, едва он появился, на книжках буквально драка была... Ныне у каждой служанки в поместье вана есть по комплекту!

По комплекту на каждую?!

Су Бэйлян вспомнил тот бредовый срам, что был написан про него и Су Цяня. От подобной писанины могло тошнить вчерашним обедом! И эта низкопробная, похабная ересь превратилась в местный бестселлер?!

То ли времена так бесповоротно изменились, то ли он сам безнадежно отстал от жизни...

Но горше всего было осознание: эдакую непотребную дрянь состряпала Ло Синцзю — эта сопливая девчонка! Откуда в ее юной голове вообще взялись подобные откровения?!

Евнух Ань, видя, что ван Лян погрузился в тяжкие думы, решил, будто тот размышляет, какому жестокому наказанию подвергнуть нерадивых слуг. Однако Су Бэйлян лишь велел подать ему брошенную на пол книгу и небрежно взмахнул рукой, отпуская провинившуюся.

Евнух Ань с невероятным изумлением смотрел, как служанка, непрестанно бьющая челом в изъявлении благодарности, поспешно удаляется. Затем он перевел ошарашенный взгляд на хозяина:

— Ваше Высочество! Вы... вы вот так просто отпускаете её?!

Су Бэйлян косо взглянул на него:

— А мне что, пригласить её откушать со мной обед?

Он поднял с края стола три злосчастных тома, чувствуя, как виски начинает ломить от глухой боли. Раз уж автором этих скабрезных романов оказалась Ло Синцзю, достаточно припонтить девчонку к ответу — и задание будет выполнено? На сей раз случайность сыграла ему на руку и сберегла кучу времени.

Он повернулся к евнуху:

— Пойди и приведи сюда Ло Синцзю.

***

Когда Ло Синцзю переступила порог главного зала, она всё ещё пребывала в полном неведении. Однако, подойдя ближе и завидев в руках Су Бэйляна собственные рукописные «шедевры», девушка резко замерла и попыталась дать деру.

Су Бэйлян даже бровью не повел:

— Синцзю, никак не ожидал от тебя столь изысканного слога. Столько времени родной дядя и не подозревал, какой талант угасает в его доме.

Голос настиг её у самого выхода. Ло Синцзю глянула на немого слугу, словно монолитная скала преградившего ей путь у дверей, и выдавила из себя нервный смешок. Одеревеневшим шагом она повернулась обратно.

Су Бэйлян восседал в кресле. Одной рукой он держал повести, а пальцами другой поманил её к себе.

Холодный пот мгновенно прошиб спину девушки.

Хотя за последнее время они с Су Бэйляном неплохо поладили, смотреть в глаза человеку, про которого накропал фривольный роман с картинками, было невыносимо стыдно. Тем более что этот человек — ее собственное венценосное двоюродное древо!

Встретившись с лукавым, полуусмехающимся взглядом Су Бэйляна, Ло Синцзю почувствовала, как душа уходит в пятки. Она лепетала едва слышно:

— Дядюшка...

Су Бэйлян продолжал манить её пальцем:

— Подойди ближе. Неужто дядя тебя съест? — Сказал и сам невольно усмехнулся: — Впрочем, судя по твоим опусам, я и собственным племянником погнушаться не прочь. Похоже, в твоих глазах нет той гнусности, на которую я бы не сподобился?

Услышав это, Ло Синцзю от стыда готова была провалиться сквозь землю:

— Дядюшка, я вовсе так не думала! Вся эта писанина — сплошной вымысел! Готова поклясться на чем угодно! В моем сердце вы — благороднейший и честнейший человек, вы ни за что на свете не стали бы учинять подобный срам!

— Значит, всё-таки понимаешь, что это срам? — хмыкнул Су Бэйлян, и его зловещая ухмылка наконец сменилась обычным выражением лица.

Он швырнул три томика к ее ногам:

— Даю тебе ровно один день. Чтобы все до единой книги, проданные в поместье, были изъяты! Если я узнаю хоть об одном уцелевшем экземпляре — собирай пожитки и отправляйся в Северный город, к своему отцу.

Услышав, что придется изымать весь тираж, Ло Синцзю надула губы и тихо пробормотала что-то себе под нос.

Су Бэйлян нахмурился и постучал пальцем по столу:

— Что ты там шепчешь?

Ло Синцзю перевела на него жалеющий взгляд:

— Дядюшка, лучше бы вы сами их забрали... Если я пойду изымать книги, служанки потребуют вернуть уплаченные серебряные.

— Так верни. Все равно это неправедные деньги, — небрежно отозвался Су Бэйлян.

Ло Синцзю скривилась, будто проглотила лимон:

— Но я уже потратила выручку на новую бумагу и тушь! Да еще отдала немало серебра художнику за иллюстрации... Я ведь планировала выпустить продолжение — про дворцовые интриги и борьбу за любовь, думала озолотиться! А теперь все планы коту под хвост...

Глядя на разочарованную физиономию девчонки, Су Бэйлян не знал, смеяться ему или плакать:

— Судя по твоим словам, я еще и виноват остался? Напачкала такой непотребщины, да еще и имен менять не стала — прямо вписала меня и Су Цяня! Даже титулы и происхождение слизала один в один! Если бы эта дрянь попала в руки злоумышленников и дошла до дворца, до Его Величества, тебя бы без разговоров казнили за осквернение августейшего рода! И пострадала бы не ты одна — под удар попали бы все девять родов, включая твоего отца! Я тут пытюсь спасти твою шкуру, а ты мне еще и права качаешь!

Только теперь Ло Синцзю осознала всю тяжесть содеянного. Вся её дерзость мгновенно улетучилась.

Она подбежала к Су Бэйляну, вцепилась в его рукав и, хлопая большими глазами, залилась слезами:

— Дядюшка, я виновата! Я больше никогда не буду писать глупости! Отныне я исполню любое ваше повеление! Прикажете бить свиней — я и к собакам не прикоснусь, велите гонять кур — уток пальцем не трону...

— Ладно, ладно тебе. В моем поместье нет столько скотины, чтобы ты над ней измывалась.

Су Бэйлян потер заломивший от боли висок и аккуратно отцепил пальчики девицы от своего рукава:

— Марш изымать книги. Посчитай всё до единой, чтоб ни листка не осталось. Если на выкуп не хватит твоих денег — пусть служанки в конце месяца зайдут к управляющему за жалованьем, он закроет долг.

— Спасибо, дядюшка! Вы лучший!

в этот миг Ло Синцзю готова была боготворить Су Бэйляна. Разумеется, сие чувство было чисто родственным восхищением, без малейшей примеси женской страсти.

«Неудивительно, что Су Цянь проникся к дядюшке такими чувствами, — подумала она. — К такому доброму и мягкому человеку трудно не привязаться. Впрочем, влезать в чужие чувства я не намерена... Судя по тому, с каким отвращением ван Лян разглядывал эти повести, мужская любовь ему глубоко чужда. Что ж, удачи тебе, Наследный принц... Она тебе понадобится».

Едва Ло Синцзю переступила порог, в голове Су Бэйляна раздался знакомый механический звук:

[Система: Поздравляем! Задание по выяснению происхождения сомнительной книжицы выполнено. Уровень смертности: -15, награда: 20 баллов! Продолжайте в том же духе!]

Су Бэйлян глянул на шкалу: уровень смертности опустился до отметки 69. И тут он вспомнил, что в прошлый раз, увлеченный мыслями о пилюле возвращения души, так и не распросил о той самой скрытой улике.

«А как же улика?» — мысленно призвал он систему.

[Система: Улика скрыта в том самом одеянии Бай Мохань! Однако просим Хозяина поторопиться с разгадкой. Скрытые задания могут изменяться по мере развития сюжета. Если вы не успеете расшифровать загадку в отведенный срок, задание будет заменено другим, а текущий прогресс безвозвратно заблокируется.]

Слова системы заставили Су Бэйляна подсобраться. Выходит, если не найти ключ в ближайшее время, тайный квест окажется погребен навеки, превратившись в неразрешимую загадку.

Нужно действовать быстро.

Слушая тогда Су Цяня, утверждавшего, будто то одеяние отравлено, Су Бэйлян не стал держать его в спальных покоях, а убрал в сундук и унес в кабинет.

Он поднялся и направился в кабинет. У входа подобрал с пола три злосчастных тома, поморщился и с брезгливостью засунул их в широкие рукава.

Войдя в кабинет, Су Бэйлян плотно притворил за собой дверь. Первым делом он хотел уничтожить непристойные повести, однако, взглянув на письменный стол, обнаружил, что в лампе закончилось масло. Пришлось на время спрятать книжицы под стопкой рисовой бумаги. После этого он подошел к тайнику за одеянием Бай Мохань.

Лазурное одеяние по-прежнему аккуратно лежало в резном ларце. Едва Су Бэйлян откинул крышку, как в нос ударил густой, горьковатый аромат. Он бережно извлек лазурное одеяние, разложил его на столе и принялся сантиметр за сантиметром исследовать каждую складку.

Какую тайну скрывает в себе это с виду простое мужское одеяние?

Су Бэйлян пытался вспомнить, каким он сам описал персонаж Бай Мохань в оригинальном романе.

Мать главного злодея, Бай Мохань, ушла из жизни совсем молодой. Ранняя утрата матери глубоко ранила вана Ляна. Именно отсутствие родительской ласки в детские годы сформировало его жестокий, своенравный и неуравновешенный нрав, превратив его в тирана, находившего утешение лишь в мучениях других.

Однако о детстве вана Ляна в оригинале почти ничего не говорилось. С одной стороны, он не был главным героем, и чрезмерное внимание к его прошлому могло сместить акценты в сюжете, отдав слишком много места злодею. С другой стороны, сетевая беллетристика требует динамики: читатели жаждали видеть, как главный герой карает врагов, а не насколько тяжелым было детство отрицательного персонажа.

Но текущий скрытый квест явно подталкивал его раскрыть через это одеяние прошлые узы между ваном Ляном и Бай Мохань. Что же произошло тогда? Почему ван Лян до сих пор хранил это незамысловатое одеяние? И принадлежит ли оно вообще Бай Мохань?

Если да, то зачем женщине вышивать свое имя на мужском платье?

Су Бэйлян вновь пристально вгляделся в три крошечных иероглифа на внутреннем отвороте воротника:

Бай Мохань.

Здесь напрашивались два объяснения.

Первое: эта вещь была сшита руками самой Бай Мохань для её сына. В таком случае понятно, почему ван Лян хранил её на самом дне сундука как драгоценность. Но зачем матери вышивать собственное имя на одежде сына? Это выглядело странно.

Второе: платье принадлежало самой Бай Мохань. Тогда вопрос с именем отпадал, но возникал новый: зачем женщине носить мужское платье? А если она выдавала себя за мужчину, то почему ван Лян хранил эту вещь? Неужели у него был какой-то болезненный материнский комплекс? Какая связь между всем этим?

«Вот если бы найти служанку, что прислуживала Бай Мохань в те годы...» — подумал он. Но из памяти вана Ляна следовало, что покойный император питал к этой женщине совершенно особую, болезненную страсть. Он не просто отдал в ее полное распоряжение весь Западный дворец, но и запрещал кому бы то ни было, кроме себя самого, приближаться к ней.

Поэтому сейчас не осталось никого, кто мог бы пролить свет на те события. Похоже, все тайны Западного дворца ушли в землю вместе с Бай Мохань и покойным государем.

Стоп!

Су Бэйлян внезапно расширил глаза. Императорские гробницы!

Ну конечно! Почему он сразу не подумал об императорских усыпальницах?!

Порой мертвые способны поведать куда больше живых. По крайней мере, мертвецы не умеют лгать.

Едва Су Бэйлян воодушевленно вознамерился спланировать вылазку к гробницам, как снаружи раздались торопливые шаги. Встревожившись, он мгновенно свернул лазурное одеяние, убрал его обратно в ларец, спрятал в тайник и запер дверцу.

Спустя мгновение дверь кабинета отворилась. Первым вошел Су Цянь, а за ним, семеня, следовал евнух Ань.

Су Бэйлян смерил вошедших взглядом:

— Ого, какими судьбами? — Подобный союз выглядел весьма необычно.

Су Цянь сделал пару шагов вперед и беспечно уселся в кресло напротив Су Бэйляна, опередив евнуха:

— Прибыла Августейшая мать вместе со Вторым принцем. Она велела Дядюшке привести меня в главный зал, дабы засвидетельствовать ей почтение.

При упоминании Императрицы улыбка на лице Су Бэйляна мгновенно погасла. Он поспешно поднялся, намереваясь идти в главный зал, но, заметив, что Су Цянь даже не думает вставать, поторопил его:

— Императрица ждет. Идем быстрее.

Су Цянь опёрся подбородком о ладонь, положенную на стол, и слегка качнул головой. Лицо его выражало явную скуку:

— Всякий раз, как мы сгибаем колени перед Вторым братом, дело заканчивается либо тем, что я сбиваю его с ног, либо он меня. Мы лишь зря переводим целебные снадобья да расстраиваем Августейшую мать. Дядюшке лучше сделать вид, будто меня нет в поместье. Скажите ей, к примеру, что я ушел развлекаться с Сюэ Санем. Она ведь не станет обыскивать ваши покои.

Глядя на скисшего Маленького наследного принца, Су Бэйлян не стал настаивать. Мальчик был прав: Императрица действительно не пойдет обыскивать его поместье.

— Что ж, оставайся в кабинете. Когда Императрица удалится, я пришлю за тобой.

Евнух Ань поспешил вслед за Су Бэйляном. Закрывая дверь кабинета, он случайно бросил взгляд на Су Цяня — и тут же встретился с его пристальным, темным взором. От этого глубокого, недетского взгляда у старика мурашки побежали по спине. Он испуганно захлопнул дверь.

Стоя перед плотно закрытыми створками, евнух Ань прижал руку к чаще бьющемуся сердцу.

«Что за чертовщина сейчас была? — подумал он. — Лишь один взгляд, а ощущение такое, словно ледяной водой облили... Страх-то какой!»

Семеня вслед за хозяином, евнух Ань поглаживал грудь. «Неужели я чем-то прогневал Наследного принца в последнее время? Да вроде бы нет...»

***

Едва дверь за ними закрылась, с потолочной балки, где он прятался всё это время, с бесшумной грацией спрыгнул теневой страж. Мужчина опустился на цыпочки за спиной Су Цяня, вид у него был крайне озадаченный.

— Господин... Я, право слово, начинаю сомневаться: уж не страдает ли этот злодей какими-то извращенными наклонностями?

Су Цянь вскинул взор:

— Говори толком.

Теневой страж пересказал, как наблюдатель с балки видел, как Су Бэйлян достал из тайника мужское одеяние, долго разглядывал его и даже принюхивался.

Су Цянь нахмурился:

— Что за одеяние?

Страж, подражая движениям Су Бэйляна, ловко нажал на потайную кнопку, извлек из тайника ларец и предстал перед Су Цянем, держа его на вытянутых руках:

— Вот, господин! Это самое! Перед тем как вы вошли, он сидел над ним полчаса с совершенно нездоровым видом! Ручаюсь, у него нечистые мысли относительно хозяина этой вещи!

Сперва Су Цянь нахмурился, но, едва увидав, что в ларце лежит то самое лазурное одеяние, в котором Су Бэйлян ходил на ярмарку, уголки его губ тронула едва заметная усмешка. Он бросил одеяние обратно в ларец и спокойно ответил стражу:

— Исклочено.

Теневой страж растерялся:

— Отчего же исключено? Господин, вам нельзя терять бдительность! До меня доходили слухи, что среди мужчин встречаются любители подобных утех. Изнеженным девицам они предпочитают мужское общество. Особенно... когда речь идет о юношах с такой утонченной, почти женственной внешностью, как у вас!

Су Цянь косо посмотрел на чрезмерно прямолинейного подчиненного. Кабы не память о том, как этот человек в прошлой жизни лишился ноги, спасая его, он бы сейчас одним ударом по темени заставил его замолчать навеки.

Заметив, что лицо хозяина темнеет, страж сообразил, что ляпнул лишнего, и наотмашь влепил себе легкую пощечину:

— Господин, подчиненный вовсе не хотел сказать, будто вы похожи на девицу! Вы ведь еще совсем юны, не оформились толком. Вот у ван Ляна — действительно лицо, точно у бабы! Я лишь опасаюсь, как бы этот негодяй не вознамерился выместить свои гнусные пороки на вас!

Су Цянь с досадой захлопнул ларец и швырнул его обратно стражу:

— Ты слишком много фантазируешь. Это одеяние принадлежало Бай Мохань. Каким бы чудовищем он ни был, он не станет питать гнусных помыслов к собственной матери. Сложи вещь аккуратно и убери на место.

— А! Так это одеяние его матери?!

Страж с удивлением вновь извлек ткань и присмотрелся. Действительно, на отвороте виднелись вышитые иероглифы Бай Мохань. Однако он недоуменно нахмурился:

— Но ведь это совершенно отчетливо мужское платье! Пусть и немного узкое в плечах... Узкие плечи, тонкая талия... Подобный крой носят разве что мужчины Южного Колдовства. Среди наших дунсюаньцев таких хрупких плеч не сыскать!

Эти слова, сказанные без задней мысли, заставили Су Цяня задуматься.

Он взглянул на одеяние в руках стража, и в его памяти всплыли слова, оброненные Су Бэйляном в прошлой жизни. Он вспомнил, как однажды невзначай спросил его о матери:

«Дядюшка, говорят, моя мать была первой красавицей Дунсюаня, а ваша — первой красавицей Южного Колдовства. Чья же мать красивее?»

Тогда ван Лян, обнимавший его, на мгновение замер. Взгляд его изменился, став словно бы туманным:

«Она вовсе не была красивой. Она была... свободной».

Свободной.

Почему он употребил именно это слово, описывая собственную мать?

Даже в прошлой жизни Су Цянь так и не смог этого понять. Бай Мохань, силой заточенная в Западном дворце, всю жизнь прожила точно птица в золотой клетке и угасла, не дожив и до тридцати. Какая уж тут «свобода»? Сие определение шло вразрез с ее судьбой. Так почему же ван Лян выбрал именно его?

Загадка.

Мужское платье, свобода... Неужели...

Пока Су Цянь погружался в догадки, теневой страж закончил складывать вещи. Однако, задвигая тайник, он случайно задел стоявшую на полке фарфоровую вазу. Раздался звонкий треск, и черепки разлетелись по полу.

Шум немедленно привлек внимание стражи за дверью. Услышав приближающиеся шаги, Су Цянь сделал знак стражнику, и тот мгновенно взвился к потолку, а сам Наследный принц небрежно подхватил первую попавшуюся под руку книгу.

Когда стражники ворвались в кабинет, перед ними предстали лишь осколки вазы на полу. Они поспешили убедиться, что Наследный принц невредим.

Су Цянь даже не поднял головы от книги:

— Все в порядке. Доставал книгу и случайно задел вазу. Пришлите служанку убрать черепки и оставьте меня.

Видя, что Наследный принц спокоен, а вокруг нет никаких следов посторонних, стражники кланяясь удалились.

Су Цянь лениво перевернул страницу. На первой же строчке он почувствовал неладное: откуда в кабинете вана Ляна взяться книге с иллюстрациями?

Перевернув вторую страницу и прочитав собственные имена в переплетении со словом «Су Бэйлян», он замер. Его обычно безразличное сердце вдруг словно закипело, а пузыри возмущения и дикого изумления стали подниматься со дна души.

Он быстро пролистал первую книжицу, сдвинул стопку рисовой бумаги и обнаружил под ней еще два тома. Это был целое трехтомное сочинение, полное откровенного блуда, где предложения громоздились без всякого порядка, а слог был невероятно корявым и бессмысленным.

Почерк явно не принадлежал Су Бэйляну. Но зачем тот держал у себя подобное чтиво?!

Пролистав страницы, Су Цянь не удержался и тихо фыркнул от смеха.

«Жаль, очень жаль, — подумал он. — Хотел бы я посмотреть на физиономию этого старого лиса, когда он читал сии откровения!»

***

В это время Су Бэйлян восседал напротив Императрицы, чувствуя себя так, словно сидит на раскаленных углях. Не то чтобы Императрица внушала ему ужас, просто ее бесконечные пустые разговоры по кругу окончательно истощили его терпение.

Оказалось, причиной визита стала приближающаяся Весенняя охота — ежегодное состязание императорского рода. По правилам, все юноши, достигшие пятнадцати лет, обязаны принимать в ней участие. Как раз в марте этого года Су Цяню и Второму принцу исполнялось по пятнадцать — самое время показать себя. Императрица специально привезла в подарок Су Цяню породистого коня. Намек был более чем прозрачен: она желала, чтобы Наследный принц восседал на этом скакуне во время состязаний.

Подаренный конь был чистокровным скакуном породы Снежный Шаг, доставленным ее дальними родственниками из Западных земель. Прозвали его так оттого, что вся его шерсть была смоляно-черной, и лишь ноги у самых копыт украшали белоснежные пятна. Казалось, будто вороной конь ступает по свежему снегу.

В свое время многие торговцы пытались завезти эту породу в Дунсюань, однако эти кони привыкли к суровому климату Западных земель. Оказавшись в иных краях, они становились невероятно буйными и нередко калечили людей.

Лишь самые искусные объездчики брались за обучение столь строптивых скакунов. Со временем некоторых удавалось обуздать и пустить на продажу, но ценились они на вес золота и встречались крайне редко.

Раз уж Императрица преподнесла столь драгоценный подарок, отказ выглядел бы прямой дерзостью. Су Бэйляну оставалось лишь с благодарностью принять коня.

Однако, вручив подарок, Императрица вовсе не спешила уходить. Мало того, Второй принц вести себя спокойно не умел совершенно: кругленький, подвижный мальчуган успел перетрогать в зале все, что только можно было сдвинуть с места.

Императрица строго окликнула сына, а Су Бэйлян был вынужден изображать великодушие:

— Ничего страшного. Когда Цянь-эр был в его возрасте, он вел себя ничуть не спокойнее. В эти года все дети одинаковы.

А про себя подумал: «Мой воспитанник никогда не устроил бы подобного разгрома! Кого ты вообще вырастила, что за дикого зверя?!»

Императрица долго всматривалась в сторону дверей и наконец не удержалась:

— Уж темнеет, а Цянь-эра все нет. Где же он?

Су Бэйлян мысленно усмехнулся: «Пока ты не уйдешь, он так и не появится».

А вслух произнес:

— С самого утра его увлек к себе третий сын министра Сюэ. Возможно, вернется позже, а может, и вовсе заночует там. И чем только этот Маленький молодой господин Сюэ ему так приглянулся, что они теперь неводой не разольешь?

Императрица тронула губы подкрашенной улыбкой:

— Если Цянь-эру так угодно, то и ладно. Вот если бы он и с моим сыном сошелся поближе, было бы вовсе замечательно.

Видя ее наигранное миролюбие, Су Бэйлян едва удержался, чтобы не ляпнуть:

— Это дело нехитрое. Завтра же велю Су Цяню прихватить Второго принца да отправиться вместе с Маленьким молодым господином Сюэ в Терем Ветра и Луны — повеселиться. Глядишь, после этого они станут неразлучны, как истинные братья!

Императрица: «...»

Встретив изумленный взор Императрицы, Су Бэйлян сообразил, насколько сказанное режет слух и выбивается из его роли. Он поспешно улыбнулся:

— Сие лишь шутка. Не принимайте близко к сердцу, августейшая невестка.

Потомив его еще некоторой светской беседой, Императрица наконец отбыла вместе с сыном. Провожая их, Су Бэйлян миновал задний двор и бросил взгляд на загон, где стоял гордый Снежный Шаг. Черный конь выглядел диким и непокорным; он даже не прикоснулся к отборной сухой траве, которую поднес ему конюх. Су Бэйлян тяжело вздохнул, чувствуя смертельную усталость.

Похоже, Су Цянь тоже совсем заскучал в кабинете.

Он повернул обратно к кабинету. Однако, едва переступив порог затемненной комнаты, почувствовал, как чьи-то маленькие ладони заслонили ему глаза. Су Бэйлян решил, что Наследный принц вознамерился сыграть с ним в угадайку, и уже ждал вопроса: «Угадай, кто?», как вдруг у самого уха обдало жарким, влажным дыханием. Сие прикосновение было похожим на то, как если бы в воду случайно ткнулась проплывающая рыба.

По спине пробежала дрожь, волосы встали дыбом.

Стоящий за спиной тихо прошептал ему на ухо искрящимся, чуть капризным голосом:

— Позвольте мне стать вашим человеком этой ночью, дядюшка... Тогда Цянь-эр сможет умереть без сожалений...

А затем за спиной раздался звонкий смех:

— Ха-ха! Неужто дядюшка именно об этом думает?

Су Бэйлян почувствовал, как сердце уходит в пятки. Он поспешно сжал тонкие запястья Су Цяня и сдернул его руки со своего лица. В кабинете царила непроглядная тьма. Желая пролить хоть немного света, Су Бэйлян потянулся к двери, но юноша вновь перехватил его руку и прижал к дверному полотну.

— Су Цянь! — От этой странной, двусмысленной обстановки Су Бэйляну стало не по себе.

Он и сам не понимал, чего именно испугался. Очевидно, что Наследный принц нашел спрятанные под бумагой скабрезные книжицы. Но даже если возникло недоразумение, первой реакцией должно быть отвращение, верно? К чему эти игры с завязыванием глаз и заламыванием рук?!

Су Бэйлян среагировал мгновенно: резко лягнул ногой створку, и дверь распахнулась, впуская внутрь сумеречный свет с улицы. Он обернулся и посмотрел на Су Цяня. Всего за полгода мальчик заметно вытянулся: если раньше он доставал ему едва до груди, то теперь подрос почти до шеи. Округлые щеки утратили детскую пухлость, черты лица заострились, став более хищными и выразительными.

Ребенок, развивавшийся на его глазах, вдруг предстал перед ним взрослым юношей. Встретившись с ним взглядом, Су Бэйлян ощутил странную смесь знакомства и отчуждения.

Он неловко попытался объяснить:

— Те повести состряпала Синцзю. Я опасался, что они разойдутся и навлекут беду, потому велел ей выкупить весь тираж. Я принес их сюда, чтобы сжечь, да в лампе не оказалось масла, вот и сунул временно под бумагу.

Су Цянь всё ещё удерживал его руку. Видя, как отчаянно и смущенно дядюшка оправдывается, он ощутил невольное, странное удовольствие.

Су Бэйлян нахмурился, думая, что юноша ему не верит:

— Я говорю чистую правду. Не веришь — позови Синцзю, пусть подтвердит!

— Я верю дядюшке.

Су Цянь медленно разжал пальцы и вновь светло улыбнулся, словно только что не он держал Су Бэйляна в ежовых рукавицах.

Су Бэйлян поправил смятые рукава и ненавязчиво отступил на шаг, увеличивая дистанцию.

«Неужели у него начался переходный возраст? — подумал он. — Мальчишка то и дело проявляет странную скрытую агрессию — то к Ло Синцзю, то ко мне. Евнух Ань тоже шепнул мне недавно, что Наследный принц стал вести себя странно...»

Воспитывать детей тяжело. Воспитывать ребенка, которому предначертано стать главным героем, тяжелее вдвойне. А делать это, параллельно спасая собственную шкуру от системы — тяжелее некуда.

Желая разрядить неловкую паузу, Су Бэйлян сменил тему:

— Приходила Императрица. Она просит, чтобы вы со Вторым принцем приняли участие в мартовской Весенней охоте. По правилам, юноши, достигшие пятнадцати лет, обязаны выходить на состязание. Я пока не дал окончательного ответа и решил спросить твое мнение.

Су Цянь отрезал без колебаний:

— В горах холодно и ветрено, да и подниматься туда — сплошная мука. Я не пойду.

Предсказуемый ответ.

Глядя на его хилое телосложение, сразу понятно, что верховая езда и стрельба из лука — не его конек. Второй принц хоть и пухлый, но его обучили лучшие дворцовые наставники: если в тигра и не попадет, то пару кроликов подстрелит без труда. А вот Наследный принц на этой охоте разве что кузнечиков в траве наловит.

Они вдвоем на этой охоте — выбор между худшим и еще худшим. Один бесполезный на фоне другого.

Су Бэйлян уже хотел сказать: «Не хочешь — сиди дома и читай книги», как в его голове снова раздался сигнал системы:

[Система: Поставлена промежуточная задача: помочь Су Цяню одержать победу на Весенней охоте.]

Су Бэйлян: «... Брат, ты не мог соизволить сообщить об этом чуточку раньше?!»

[Система: Я бы с радостью, да после спячки системе требуется пара секунд на перезагрузку!]

Су Бэйлян: «Больше не смей уходить в спячку. Будь на связи круглые сутки!»

[Система: Хнык-хнык, но я же устаю-у-у... QAQ]

Су Бэйлян: «Устаешь твоя матушка! Ты вообще серьезно с этим заданием?! Ладно еще осенние испытания — за три месяца можно хоть как-то подтянуть знания. Но тут ведь охота! Стрельба из лука! Чтобы научиться прилично стрелять, нужны годы тренировок! А ты хочешь, чтобы он за три месяца стал первым?! Это тебе не детское метание дротиков!»

[Система: Хозяин должен верить в свои силы! Все задания рассчитываются с точностью до мелочей. Если вероятность нулевая, система просто не допустит квест к публикации!]

Су Бэйлян: «И какова же вероятность успеха в данном случае?»

[Система:...62%.]

Су Бэйлян: «Перескажи еще раз!»

[Система: 62% в степени 1003694...]

Су Бэйлян: «Пошла ты к черту со своей степенью 1003694... Похоже, нам действительно проще сгореть вместе!»

[Система: Хнык-хнык-хнык QAQ]

Вернувшись к реальности и встретившись с улыбающимся взором Су Цяня, Су Бэйлян вновь был вынужден наступить на гордость и изменить собственным словам:

— Это первая Весенняя охота в твоей жизни. Если отлынивать под предлогом болезни, люди станут судачить. Тебе следует поехать.

Услышав это, Су Цянь поднял голову. В его взгляде проскользнуло некое недоумение:

— Если дядюшка уже всё решил, зачем было спрашивать меня?

В его тоне и обиженном взоре читалась явная досада. Это было похоже на то, как если бы человек пришел в ресторацию, сделал заказ, а ему принесли блюда, о которых он даже не заикался.

Коли всё решено заранее, к чему вообще эти расспросы?! Только слюну понапрасну тратить!

Су Бэйлян и сам мысленно клял себя за этот цирк. Неужели эта призрачная вероятность в 62% в степени 1003694 действительно стоила таких унижений?

Ему оставалось лишь состряпать строгое, бесстрастное лицо:

— Я лишь проверял твои мысли. Отказываться от состязаний только потому, что «в горах холодно» — недостойно Наследного принца! С таким отношением к делу — как доверить тебе будущее Дунсюаня? Ты обязан участвовать в этой охоте. Завтра же я велю установить во дворе мишени, а немой слуга станет обучать тебя стрельбе. Его меткость ничуть не уступает дворцовым наставникам.

Су Цянь ошеломленно замер:

— Дядюшка... Но вы же сами раньше говорили, что все эти состязания — лишь показуха для знати, а мне как наследнику не пристало гоняться за пустыми титулами. Что с вами происходит в последнее время? Сперва осенние испытания, теперь эта охота... Зачем заставлять меня заниматься тем, что мне не по душе? Раньше вы никогда меня не принуждали...

Встретив этот полный сомнений взгляд, Су Бэйлян едва удержал собственное сердце от бешеного стука. «Ты думаешь, мне это по душе?! Если бы не эта проклятая система, я бы в жизни тебя не тронул!»

Но вслух он сдержанно произнес:

— Раньше ты был слишком мал, и я не хотел давить на тебя. Но излишняя мягкость лишь вредит, особенно таким ленивым натурам, как ты. Настало время для строгости. Не обижайся на меня: деревья растят годами, а человека — веками. Малейший промах — и судьба всего Дунсюаня пойдет под откос. Отныне ты должен оставить леность и со всей ответственностью взяться за учебу и воинские искусства. Цянь-эр, тебе пятнадцать. Ты больше не ребенок.

Су Цянь смотрел на него долго и пристально, а затем медленно опустил взор:

— Цянь-эр понял.

***

Вечером Су Бэйлян ужинал вместе с Су Цянем. Все его мысли были заняты только одной задачей: как помочь Наследному принцу одержать победу?

В этой охоте должны были принять участие практически все мужчины рода Су. Включая вана И — Су Ци — и вана Пина — Су Юэ. Оба они славились как непревзойденные наездники и стрелки. Их стрелы не ведали промаха! Ван Пин и вовсе удерживал первенство на Весенней охоте три года подряд. Надеяться, что Су Цянь обойдет Второго принца — еще куда ни шло, тут можно продумать хитрость. Но превзойти вана Пина?! Проще за баллы выменять в системном магазине огнестрельное оружие!

«Чтобы хорошо работать, надо заточить инструменты» — с качественным оружием в руках дело пойдет куда быстрее.

Едва Су Бэйлян обдумал эту мысль, как система приготовилась вылить на него ушат ледяной воды:

[Система: Замена лука и стрел на огнестрельное оружие считается мошенничеством! За это вас просто дисквалифицируют!]

Су Бэйлян: «Тогда скажи мне, как получить твои 62% в степени 1003694?!»

[Система: Э-э... В любом случае, использовать огнестрел нельзя!]

Су Бэйлян: «Система-система...»

[Система: Да, Хозяин? (///V///)~]

Су Бэйлян: «Однажды я точно отправлю нас обоих на тот свет».

[Система: Хнык-хнык-хнык! Ах ты предатель, я-то верила тебе! QAQ]

К ужину подали запеченную баранью лопатку, выложенную на лотосовые листья. Мясо, щедро приправленное какими-то ало-красными специями, выглядело крайне аппетитно. Служанка тонкими пальчиками орудовала небольшим ножом, отделяя румяные полоски мяса от кости.

Рядом на большом блюде парою истекали сочные бараньи ребра из бульона — посветлее и поскромнее запеченных, но каждое длиной с ладонь.

Жители Северного города славились любовью к баранине. Поговаривали, что там кастрюля репового супа с бараниной может кипеть с утра до самого вечера. А еще они обожали острую пищу. Ло Синцзю, набегавшись за день с изъятием книжонок, проголодалась: она уплетала за обе щеки бараньи ребра, сплошь макая их в острый соус. К рису девчонка даже не притронулась, зато подле ее пиалы уже выросла внушительная горка костей.

В отличие от нее, Су Цянь даже не взглянул на мясо. Он молча жевал пару кусочков вареной репы, глядя в стол. По его угрюмому виду было ясно: мальчик всерьез обижен.

Су Бэйлян понимал его чувства, но ничего не мог поделать. Если и винить кого-то — то только эту проклятую систему!

Он заботливо подложил кусочек запеченного мяса в пиалу Су Цяня. Юноша никак не отреагировал, зато сидевшая рядом Ло Синцзю замерла, а ее глаза вспыхнули, точно радары, засекшие подозрительный сигнал.

Су Бэйлян решил, что девчонка тоже хочет мяса, и потянулся, чтобы положить кусочек и ей, но Ло Синцзю поспешно отшатнулась вместе с пиалой.

Она осторожно косилась на Су Цяня, вид у нее был весьма перепуганный:

— Дядюшка, лучше не надо... А то кое-кто рассердится. Я еще пожить хочу!

Снова эти странные намеки.

Су Бэйлян лишь вздохнул и переложил мясо обратно Су Цяню:

— Ешь больше. Завтра немой слуга начнет учить тебя стрельбе из лука. А как освоишься — съездим в задние горы, подтянем верховую езду.

Упоминание о лошадях напомнило Су Бэйляну о Снежном Шаге — подарке Императрицы. В оригинальном романе Су Цянь действительно отправился на охоту на этом коне. Однако во время состязаний внезапно раздался звон колокольцев, и Снежный Шаг внезапно взбесился. Он на полном скаку протаранил коня Второго принца. В результате падения оба принца пострадали, но Второй принц сломал ногу.

На глазах у всей знати присутствующие указали на Наследного принца, обвинив его в намеренном столкновении. Император был в ярости и при всех влепил Су Цяню пощечину, после чего до конца дней не обмолвился с ним ни единым словом.

На самом деле коня заранее обработали по приказу Императрицы. Объездчик приучил коня к звуку колокольцев, сформировав у него условный рефлекс: слыша этот звук, конь впадал в ярость и нападал на других лошадей.

А почему он атаковал именно коня Второго принца? О том следовало спросить у самой Императрицы — точнее, у того, чем она смазала пышные одежды своего сына.

Притом Второй принц вовсе не ломал ногу — то была лишь инсценировка, разыгранная вместе с придворным лекарем, дабы Император окончательно отвернулся от Наследного принца. Впрочем, подлость Императрицы была совершенно излишней: будь у государя хотя бы капля совести, он не поступил бы так с собственным сыном в прошлом.

Самое мерзкое в Императоре было одновременно и самым жалким его качеством.

http://bllate.org/book/20606/2162654