Готовый перевод Rebirth: The Herbal Space / [Перерождение] Пространство целебной обители: Глава 14

Пока Цзюньи и Янь Люй беззаботно шутили, в доме семьи Лу гремел скандал.

Разгневанный Лу Госюэ в сердцах грохнул пиалой об пол. Фарфор с оглушительным звоном разлетелся на мелкие осколки.

— Что за фарс вы тут устроили?! — рявкнул он, тяжело дыша. — Вы вообще соображаете, как жить дальше?!

Прислуга уже увела рыдающую внучку на второй этаж, но её жалобные всхлипы всё ещё доносились из глубины дома. Старая госпожа Лу, укрывая собой убитую горем невестку, тоже не удержалась от раздражения на сына.

Хотя в душе старая женщина по-прежнему недолюбливала Чэнь Линь, та все последние годы искренне ухаживала за ней и стариком. В её поведении нельзя было найти ни единого изъяна: угодливая, смышлёная, всегда предусмотрительная — куда лучше той прежней гордячки, которую сын вёз в дом словно драгоценную статуэтку!

И что только за блажь нашла на Госюэ? Собственную законную жену не ценит, а сам всё вздыхает по покойнице, которая уже не знамо сколько лет лежит в земле!

Чэнь Линь, сглатывая слёзы, пролепетала:

— Прости меня, дорогой... Я правда не знала, что этот чай — подарок Сяо Цзюня. Я просто перепутала баночки. Увидела, как он понравился начальнику Чжану, вот и решила отдать... Я совсем не хотела...

От одного её вида Госюэ едва удерживал порыв отвернуться. Какая досада! Сыновняя забота впервые коснулась его сердца, он даже отпить из той заветной баночки не успел, а эта женщина уже всё пустила по ветру! Как тут не выйти из себя?!

Видя измождённое лицо сына, мать сочувствовала его неустроенности, но, глядя на обжёгшую руку невестку, не могла оправдать его вспыльчивость. Ей и самой всё это порядком надоело: застряла между двумя огнями, ни дня покоя!

— Хватит, младший! — не выдержала Мать Лу. Сын проигнорировал её слова, отчего старуха распалилась ещё сильнее, но всё же сдержалась и лишь сочувственно сжала ладонь невестки. — Вина на тебе. Подойди и извинись перед женой. Ну же! Слышишь меня? Сын виноват, но я сама за него извинюсь, ладно тебе плакать?

— Мама...

— Мать! Не лезь не в своё дело! — перебил её Госюэ.

Его дотоле немую досаду прорвало. Раньше он не замечал, но теперь в памяти всплыло, как мать цеплялась к Миньминь по пустякам, как вечно нашептывала ему гадости за её спиной. А теперь посмотрите-ка — горой стоит за Чэнь Линь! На душе у него стало тошно и горько.

Старая госпожа Лу окончательно потеряла терпение. Стараешься, миришь их, а в ответ — одна неблагодарность!

— А кто у тебя остался, кроме меня?! — закричала она, всплеснув руками. — Посмотри на себя! Ты же своими руками разрушаешь семью! Если взял женщину в дом, так будь мужиком, отвечай за неё! О чём ты думаешь?! Жена — вот кто до конца дней будет рядом! А сын? Он и сейчас мечтает сбежать от тебя подальше, не говоря уже о том времени, когда вырастет! И ради чего ты по нему сохнешь?!

Слова рвались из нее удерживаемой годами злобой:

— Кабы знала, костями бы легла, а не пустила Лян Минь в этот дом! Монах правду говорил: её восьмерик рока с рождения был заговорён на мою погибель! Проклятая девка, вестница бед!

Лу Госюэ впервые посмотрел на мать таким тяжёлым, леденящим взглядом, что у той перехватило дыхание.

Старуха споткнулась на полуслове, осознав, что сболтнула лишнее. Но забрать слова назад было нельзя, а углядев тень на лице сына, она вспыхнула с новой силой, глуша подступившее раскаяние:

— Что?! Я разве не правду сказала?! — с досадой выкрикнула она. — Посмотри на людей: женятся, рожают детей, живут в достатке и радости! А ты? Из-за неё, из страха, что она помрёт при родах, решил вообще без наследников остаться! Хорошо хоть у неё хватило ума сообразить, чем это пахнет, а иначе...

Госюэ сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он дрожал всем телом, точно разъярённый зверь перед броском. Старуха отшатнулась в испуге, а в следующий миг её захлестнула обида:

— Ты как на мать смотришь?! Ударить меня хочешь, а?! Поднимешь руку на родную мать, нечестивец?!

Не глядя на рыдающую мать, которую подхватила под руки Чэнь Линь, Госюэ повернулся и молча вышел прочь из этого удушливого дома.

Так вот оно что...

Вот почему Миньминь, всегда до смерти боявшаяся передать ребёнку болезнь сердца и послушно соглашавшаяся не рожать, вдруг проявила такую непреклонность... Вот почему с каждым днём она угасала, лишаясь последней радости... Кого же ему винить в её гибели? Кого?!

***

Цзюньи, ни о чём не подозревая, проводил Янь Люя и теперь перебирал ключи от старинного традиционного дома, не в силах сдержать довольной улыбки.

Однако в гостиной его поджидал неожиданный гость.

— Третий старший брат? — удивился Цзюньи, переведя взгляд с Хуа Цзичжи на хмурого дедушку. Почуяв неладное, он подошёл и ласково сжал ладонь старика.

Хуа Цзичжи неловко почесал переносицу:

— Наставник велел привезти тебя обратно.

Он и сам чувствовал себя дураком. Учитель за день несколько раз оборвал телефон, требуя вернуть младшего ученика, а слыша в ответ, что тот гуляет, разразился бранью про «праздность, губящую усердие» и велел без парня не возвращаться.

Цзюньи вздохнул. Взбалмошный нрав наставника был ему отлично знаком.

Потерев лоб, он произнёс:

— Сегодня никак не выйдет. Завтра мне нужно встретиться с отцом.

Это была правда. Как бы ему ни хотелось отгородиться от семьи Лу, переходить границы приличий не следовало. Цзюньи уже собирался ехать сам, но когда вечером позвонил отцу, тот после долгой паузы тихо сказал, что заберёт его сам.

***

На следующий день Лу Госюэ не стал везти сына в особняк. Вместо этого он направил автомобиль за город.

Машина остановилась у ветхого домика на окраине. За низкой оградой раскинуло густую крону старое вековое дерево. Госюэ не спешил выходить. Он замер, заворожённо глядя на переплетённые ветви... Перед его глазами вставали призраки прошлого: юная девушка и юноша вырезают лезвием на коре простые, но исполненные вечной клятвы слова, а на её щеках играет нежный румянец.

«Взяться за руки и вместе дожить до седин».

Как безоблачно всё начиналось...

И как быстро обратилось в прах.

— Папа... — Цзюньи почувствовал, как тоска отца передаётся и ему.

Он с тревогой взглянул на мужчину. Госюэ попытался улыбнуться, но эта улыбка больше походила на тихий плач. Он привлекая сына к себе, крепко обнял его. Цзюньи опешил, но отстраняться не стал. Обвивающие его руки казались чужими — он уже и забыл тепло родительских объятий, да и образ холодного, отстранённого отца со временем размылся в памяти. Поколебавшись, юноша обнял его в ответ.

Прошло немало времени, прежде чем Госюэ хрипло произнёс:

— Сяо Цзюнь... папа не смог стать тебе хорошим отцом...

«Миньминь, я снова не сдержал данное тебе обещание. Что же мне делать?..»

— Папа? — Цзюньи попытался поднять голову, чтобы разглядеть его лицо, но отец лишь сильнее прижал его к груди.

Наконец мужчина глубоко вздохнул и отпустил сына. На его губах снова появилась кроткая улыбка, он ласково коснулся щеки юноши:

— Ты правда хочешь стать врачом?

Цзюньи, не совсем понимая, к чему этот вопрос, лишь молча кивнул.

Госюэ покровительственно похлопал его по плечу:

— Раз нравится — дерзай. Папа тебя поддержит.

Больше Госюэ не обронил ни слова. Он ещё некоторое время всматривался в силуэт древнего дерева, а затем развернулся и повёл машину обратно. Цзюньи оглянулся на уходящую вдаль крону, и на душе у него стало мутно и тяжело.

Он чутко уловил, как уязвим был сегодня отец, но нужных слов утешения найти не мог. Юноша бросил короткий взгляд на профиль Госюэ и тут же опустил глаза. Когда-то он страстно жаждал родительского внимания, тайно обижался, что Лу Цзяюань достаётся вся любовь, изнывал от жалости к себе и шаг за шагом загонял себя в глухой тупик.

Теперь, оглядываясь назад, Цзюньи понимал, насколько эгоистичным был тогда. Он бесконечно раздувал собственную боль, совершенно не замечая переживаний тех, кто был рядом. А из тех «фактов», в которых он был так уверен... сколько оказалось лишь его собственной искажённой трактовкой?

Дети, пожалуй, вообще склонны к эгоизму... Мы ничего не знаем о юности своих родителей — так какое право имеем судить их?

Юноша качнул головой, прогоняя назойливые мысли.

***

Они подъехали к подножию Ароматной горы. Пробивающиеся на клёнах свежие почки дышали неудержимой жизненной силой, и тяжесть с сердца Цзюньи постепенно спала.

У ворот усадьбы гостей встречали Третья невестка и Дядя Немой. Услышав шаги во дворе, сидевший за чаем старец в доме заметно выпрямился, но тут же принял нарочито равнодушную позу.

Войдя, Цзюньи застал наставника за внимательным чтением книги.

Переглянувшись с Третьей невесткой и уловив её подмигивание, юноша с улыбкой подскочил к старику:

— Наставник, с Новым годом! Я вернулся!

Он тут же с угодливой расторопностью принялся разминать плечи и поглаживать ноги старика.

Хуа Цзичжи аж скривился от такой наигранной льстивости, но старец, как ни странно, именно этот подхалимский тон и любил. Он лишь слегка приподнял веки, чуть поведя левым плечом. Ученик мгновенно смекнул, что к чему, и с точным знанием точек переключился на левую сторону. Выслушав пару строгостей для порядка, Цзюньи наконец был отпущен к себе.

Разбирая вещи юноши, Третья невестка и ворчала, и смеялась одновременно:

— Ты только взгляни на своего учителя! Годы идут, а характер совсем детским становится. С самого утра, как узнал, что ты возвращаешься, все уши прожужжал. Нас с Дядей Немым по десять раз за ворота посылал встречать. А едвали ты на порог — сразу важный вид напустил! Эх, Сяо Цзюнь, ты только не бойся его.

Цзюньи лишь весело кивал в ответ.

***

С возвращением в обитель Хуа жизнь юноши закрутилась в бешеном ритме. Старшие братья, помимо Третьего, были по уши загружены собственными делами, но всё равно ухитрялись по очереди донимать его звонками и устроить настоящие экзамены по пройденному материалу. Казалось, у Цзюньи вместо одного наставника появилось сразу восьмеро. Дать слабину он не смел, отдавая учёбе всё свободное время.

Не менее насыщенно текли дни и у Янь Люя. Чертежи, привезённые им из поездки, вдохновили команду дизайнеров, и вскоре из-под их пера стали выходить первые стоящие эскизы.

Он зарегистрировал собственный бренд, но, учитывая несовершенство отечественного законодательства, потратил немало сил на защиту товарных знаков и налаживание связей в правительственных кругах, чтобы уберечь идеи от копирования.

Спустя два месяца марка одежды «SUMMER», получившая на родине название «Разгар лета», триумфально ворвалась на рынки Европы и Америки. Легкие, новаторские летние коллекции начали своё победное шествие по миру. А линия детской одежды «Прелестное дитя» произвела настоящий фурор уже внутри страны.

Впрочем, череда успехов и впечатляющие цифры в отчётах быстро перестали пьянить Янь Люя. По своей природе он был азартным игроком и бросал вызов исключительно собственным пределам! Бизнес для него оставался шахматной доской, а сам он, как и говорил прежде, на этом поле проигрывать не собирался.

Госпожа Янь лишь озабоченно вздыхала, видя, как сын всё реже появляется дома. Впрочем, она понимала, что унять этот порыв не в её силах — мужчины рода Янь, похоже, рождались с неистребимой жаждой свершений. Вспомнив покойного мужа, она тихо перевела дух.

Маленького Янь Цзиня перевели в новую экспериментальную школу, открытую совместно с иностранцами. Период притирки пролетел незаметно, и теперь главным развлечением мальчишки стало дёргать за золотистую косу сидящую впереди девчонку да подшучивать над льняными кудряшками соседа по парте.

Жизнь набирала обороты, точно весенние побеги, обещающие пышное цветение.

И лишь в доме Лу царила тишина: Лу Госюэ вот уже три месяца как не появлялся на родном пороге.

http://bllate.org/book/20593/4556085