Готовый перевод My Deskmate Is an Esper / Мой сосед по парте — эспер: Глава 12

День в гостях у Е Жуна пролетел непринуждённо и легко, и вскоре подошло время ужина.

Цзян Цзян порывался угостить друга, однако Е Жун — уверовавший, что тот сбежал из дома и сидит без гроша, — решительно запротестовал. Мол, деньги нужно беречь на крайний случай, а в ресторан идти незачем: он и сам может сходить за продуктами и состряпать что-нибудь дома.

Цзян Цзян развалился на диване, упершись подбородком в спинку, и прислушивался к доносившемуся из кухни стуку. Е Жун орудовал ножом с такой ревностью, что доска под лезвием ходила ходуном.

Диковина, да и только. Цзян Цзян отлично помнил, что в десятом классе Е Жун и близко к плите не подходил. Родителей его вечно не было дома — Цзян Цзян их, кажется, вообще ни разу в жизни не видел. Е Жун куковал один в огромных хоромах, и единственным живым человеком там оставалась домработница, приходившая прибрать да приготовить обед. По крайней мере, так было до их знакомства.

В те времена Цзян Цзян считал этот дом своим вторым пристанищем. Отец с матерью смотрели на его отлучки сквозь пальцы: достаточно было звякнуть по телефону и предупредить, что остается у Е Жуна.

Поворочавшись на диване, Цзян Цзян не рассчитал размах, неуклюже съехал на пол и шмякнулся прямиком на ковер. Подниматься он не стал — так и остался лежать, уставившись в потолок. В груди тоской кольнула мысль о родителях, но набраться храбрости и явиться им на глаза он по-прежнему не мог.

Проводя взглядом суетившегося у плиты Е Жуна, Цзян Цзян поймал себя на мысли: когда время придет, можно будет попросить друга пойти с ним. Всё не так страшно.

Е Жун вынес готовые блюда и, застав Цзян Цзяна распластавшимся на ковре, прыснул:

— Цзянцзян, у тебя что, задница в диван не помещается?

Цзян Цзян буркнул что-то невнятное и поманил друга пальцем. Е Жун послушно нагнулся ниже, и тут Цзян Цзян одним махом сорвал с левой руки перчатку, выставив напоказ слепяще вспыхнувшие пальцы:

— Атака лампочкой!

Ослепленный неожиданным сиянием Е Жун театрально ойкнул, зажал ладонями глаза и плюхнулся рядом, принявшись валяться по ковру за компанию. Цзян Цзян, заходясь от смеха, натянул перчатку обратно на светящуюся кисть и потянул Е Жуна за запястье:

— Дай гляну! Не сжег тебе сетчатку?

Е Жун поддался, открывая прищуренные, искрящиеся весельем глаза. Радужки у него были светлыми и чистыми, точь-в-точь стеклянные шарики.

— Ну ты и вредина, Цзянцзян... — протянул он с притворной обидой, хотя голос так и лучился смехом.

Признавать за собой вину Цзян Цзян и не думал. Вскочив на ноги, он увлек Е Жуна за собой к столу:

— Еда, еда! Скорей за стол.

А готовил Е Жун, как выяснилось, на удивление отменно. Разглядывая изобилующий аппетитными блюдами стол, Цзян Цзян засомневался: а точно ли он пробыл мертвым всего два года? Может, целых двадцать лет прошмыгнуло?

Иначе с чего бы человеку за пару школьных лет успеть всё и сразу? В учебе — досрочно заслужил место в университете; в быту — из полного профана на кухне преобразился в кулинарного гения; а в спорте — из хилого, вечно чахлого заморыша вымахал в метр девяносто три чистой мускулатуры с широченной рамой, да еще и с повадками заботливой мамочки!

Читерство чистой воды, не иначе.

Покончив с ужином, они выбрались на небольшую прогулку, но время летело быстро — Цзян Цзяну пора было собираться на работу.

Цзян Цзян поначалу уговаривал Е Жуна остаться дома и отдохнуть, но тот уперся и с жалобным видом выпросил разрешение пойти следом. Поразмыслив, Цзян Цзян и сам забраковал идею оставлять друга одного: кто знает, а вдруг Е Жуну опять сделается дурно и он свалится без чувств? Проще уж забрать его с собой.

Однако в заведении их встретила странная, гнетущая атмосфера. Обычно перед началом смены, несмотря на суету, персонал держался расслабленно. Сегодня же все — от барменов и официантов до артистов и даже мастера по нарезке фруктов — выглядели так, словно ходили по тонкому льду.

«Неужто с облавой полиция нагрянет?» — мелькнуло в голове у Цзян Цзяна.

В груди уколола тревога. У него ведь даже удостоверения личности нет — случись проверка, не поздоровится ни ему самому, ни заведению. Цзян Цзян тут же поспешил на поиски старшего смены, дабы выяснить обстановку.

У старшего смены — заядлого ценителя мужской красоты — вид был краше в гроб кладут. При виде Цзян Цзяна и Е Жуна на его лице промелькнуло подобие искренней радости, но улыбка тут же угасла, сменившись прежней озабоченностью. Махнув рукой, он увлек Цзян Цзяна за собой; Е Жун без лишних слов поплелся следом. Все трое забились в глухой, безлюдный уголок.

Достав бумажник, старший смены отсчитал ровно тысячу юаней и протянул Цзян Цзяну.

— Вот, держи, это тебе за работу, — сокрушенно запричитал он. — Прежнего управляющего перевели, а нам прислали нового. Старому-то до всего дела не было, вот я и держал тебя подсобником без лишних расспросов. А этот с какими порядками заявится — Бог его знает. В общем, Сяо Ван, от греха подальше ты пока не приходи. Ежели что сгладится да появится лазейка, я тебе обязательно звякну.

Цзян Цзян обомлел. Намек он понял сразу: его деликатно выставляют за дверь. И хоть старший смены сгладил углы обещанием «позвать при случае», парень прекрасно осознавал — никакого «при случае» уже не будет.

Жеманиться Цзян Цзян не стал. Сжав купюры в кулаке, он глухо отронил:

— Спасибо.

Е Жун с тревожным видом увлек Цзян Цзяна за рукав к выходу, на ходу вкрадчиво шепча:

— Не расстраивайся, Цзянцзян. Поживешь пока у меня. Мне как раз одному тошно в пустой квартире.

Легкая хандра, подступившая было к сердцу Цзян Цзяна, рассеялась без остатка. Он не удержался от смешка и тыкнул Е Жуна локтём в бок:

— Ну ты и красавчик! Не зря батя в тебя столько сил вложил!

За всё время работы в баре Цзян Цзян почти не улыбался. То ли берегся, памятуя, что и парню на людях не помешает осторожность, то ли невидимый груз, давивший на плечи с самого момента воскрешения, не оставлял места легкомыслию.

Из-за вечно сурового выражения лица и нежелания сближаться с кем бы то ни было неприступным и таинственным его считали не только посетители, но и сослуживцы.

Но недаром говорят: когда неприступная глыба льда улыбается, она либо тает, либо топит окружающих. Цзян Цзян отнюдь не топил. Улыбка мгновенно сгладила резковатые черты его лица: уголки губ, обычно поджатых и строгих, вздернулись вверх в искреннем порыве. Наблюдать за тем, как этот нелюдим тепло переговаривается с высоким юношей, было всё равно что увидеть солнце, вспыхнувшее среди глубокой ночи.

Сила такого контраста ошеломляла. Шел девятый час вечера, заведение еще не открылось, и находящиеся в зале сотрудники гурьбой застыли, как вкопанные, завораженно уставившись на его небывалую улыбку.

Старший смены едва не зарыдал от нахлынувшей скорби. Чьи убытки могли сравниться с его личной трагедией? Он ведь был эстет до мозга костей, чистокровный ценитель прекрасных лиц! А теперь в баре останутся одни лишь сплошные недоразумения да косые физиономии, и рабочие смены отныне растянутся в целую вечность. Это что же получается, а? Часы те же, зарплата та же, а глаз порадовать некем — сплошное обесценивание человеческой жизни!

У самого выхода дорогу им преградила внушительная фигура. Мужчина в отглаженном костюме с иголочки выбивался из клубного антуража с грацией высокопоставленного дельца. Поправив на переносице очки в золотой оправе, он с едва уловимым прищуром скользнул взглядом по скрытой перчаткой кисти Цзян Цзяна, затем смерил Е Жуна и произнёс густым, бархатистым голосом:

— Неужели главная звезда нашего заведения решила нас покинуть?

В голове у Цзян Цзяна мгновенно вспыхнул недоуменный знак вопроса:

— А вы кто такой?

Незнакомец усмехнулся и с невозмутимым видом протянул ладонь:

— Ли Лянь, новый управляющий. О тебе мне уже успели прожужжать все уши. В том, что заведение за последнее время подняло такую выручку, твоя заслуга не из последних.

Поколебавшись, Цзян Цзян всё же вложил свою левую руку в кожаной перчатке в его ладонь и сдержанно пожал:

— Э-э... спасибо.

Разжимая пальцы, Ли Лянь словно бы ненароком зацепил циферблатом ремешка край перчатки Цзян Цзяна. Е Жун, неотрывно следивший за рукопожатием, среагировал мгновенно — раньше самого Цзян Цзяна — и мертвой хваткой прижал ткань к его запястью, не дав перчатке соскользнуть.

Запоздало сообразив, в чем дело, Цзян Цзян выпутал пряжку часов из ремешка. Настроение испортилось, но устраивать сцену из-за нелепой случайности казалось глупо, хотя незнакомец мгновенно выкрутил ручку антипатии к себе на максимум.

— Прошу прощения, — легко извинился Ли Лянь. Сверившись с часами, он перевел улыбчивый взгляд на Цзян Цзяна: — Смена вот-вот начнется. Не захочешь ли ты остаться с нами, Цзян Цзян? Разумеется, с соответствующим повышением жалования.

При упоминании денег Цзян Цзян мгновенно сделался предельно собранным. Улыбки, предназначавшейся Е Жуну, и след простыл: на лицо вернулась привычная суровость, овеянная ледяным неприступным холодом.

— На сколько? — требовательно спросил он.

До гибели Цзян Цзян был самым обычным старшеклассником из зажиточной семьи. Родители души в нем не чаяли, жизненных невзгод он не ведал, а житейской хитрости набраться не успел. Потому и выложил свой вопрос в лоб — с прямотой настоящего тепличного цветка.

Ли Ляня подобный бестактный напор ничуть не задел. Он невозмутимо выбросил вперед три пальца:

— На тридцать процентов.

Быстро прикинув цифры в уме, Цзян Цзян скупо кивнул:

— Идет.

Лишь дав согласие, Цзян Цзян запоздало сообразил: а ведает ли этот менеджер Ли о его истинном положении? О том, что парень привлекает клиентов, тот наверняка слышал, но известно ли ему об отсутствии у работника паспорта?

Ли Лянь развеял его сомнения на корню:

— Порядок останется прежним: никакого трудового договора, расчет наличными в конце смены. Устраивает?

Цзян Цзяну отлегло от сердца:

— Вполне.

Покуда они договаривались, Е Жун хранил молчание, чутко подмечая каждое слово. Он готов был принять любое решение друга: захотел Цзян Цзян остаться — что ж, он побудет рядом. В конце концов, раз за смену платят каждый день, уйти можно в любой момент. А если Цзян Цзяну надоест гнуть спину, он и сам с радостью возьмет его на содержание.

Вот только этот новый управляющий вызывал у Е Жуна непреодолимое отвращение. То, как тот разглядывал Цзян Цзяна, заставляло нутро сжиматься от липкого мерзкого чувства: в хищном взоре Ли Ляня сквозила алчность. Так смотрят не на живого человека, а на драгоценную вещь, попавшую в руки.

http://bllate.org/book/20575/4542539