Готовый перевод After a Flash Marriage Between Fake Coldness and Pseudo-Abstinence / После быстрой свадьбы фальшивой недотроги и мнимого праведника: Глава 9

После вторничной чайной встречи жизнь Вэнь Цинлиня превратилась в сплошную круговерть: пришла пора готовиться ко второй за этот год персональной выставке.

Своё самое первое соло-шоу, ещё в год выпуска из магистратуры, он устроил в уютной частной галерее, успевшей составить себе имя в арт-среде. Но со второго года все его экспозиции неизменно принимал Художественный музей Хайчэна.

Впрочем, даже на знакомой площадке каждая экспозиция требовала проработки с нуля: менялась концепция, а вместе с ней — весь подход. На этот раз Вэнь Цинлинь замахнулся на тему «Кибер-живопись». Ход был дерзким и нетривиальным — писать традиционной тушью футуристические сюжеты в стиле сайберпанка, сводя воедино два абсолютных полюса.

Всё оформление залов должно было перекликаться с этой идеей, чтобы погрузить посетителей в атмосферу с головой. К счастью, у Цинлиня давно работала собственная студия с вышколенной командой кураторов, так что тащить всё на себе не приходилось. Правда, сам он отличался въедливостью и высочайшими требованиями. Как говаривал Тун Нин: «Все вы, великие творцы, сплошные зануды и привереды». Команда готовила первичный проект, согласовывала с ним каждую мелочь, вносила правки — и так по кругу, пока Вэнь Цинлинь не оставался полностью доволен.

Помимо этого, на плечи художника легла отборка и систематизация полотен. Дело осложнялось тем, что большинство работ в этом стиле рождались на волне сиюминутного вдохновения: написал, поймал кайф — и готово. Но для полноценной выставки каждой картине требовалось дать название, составить аннотацию, сформулировать концепт...

Вэнь Цинлинь был свято убеждён: нет на свете лучшего убийцы сексуального влечения, чем работа. Ничего её в этом не превзойдёт. С головой уйдя в дела, он не то что дразнить Шэнь Тинюаня перестал — у них даже частота близости стремительно рухнула.

Вэнь Цинлинь теперь регулярно засиживался до глубокой ночи. Однако кое-что его слегка удивило: педантичный Шэнь Тинюань, всегда живший по строгому расписанию, в последнее время тоже стал ложиться куда позже обычного.

Обнаружил это Цинлинь совершенно случайно. Как-то ночью, забраковав все три варианта оформления фоновых стен, предложенные кураторами, он взялся переделывать их сам — и провозился до двух часов ночи.

Размяв затекшую шею, он устало вздохнул и пошел на кухню за водой. Но едва перешагнул порог мастерской, как взгляд уперся в двери расположенного напротив кабинета. Дверь была приоткрыта, внутри горел свет, а Шэнь Тинюань сидел за письменным столом, погруженный в какие-то поздние дела.

Сначала Цинлинь решил, что у генерального директора Шэня просто навалилась срочная работа. Однако в течение всей следующей недели история повторялась: всякий раз, выходя из мастерской глухой ночью, он заставал мужа в кабинете.

Тот... занимался каллиграфией!

Дома Шэнь Тинюань тоже предпочитал рубашки, но менее строгие — например, иссиня-черную с округлым итонским воротничком. Эта мягкая линия сглаживала резкие, чересчур строгие черты его лица. В теплом, умеренном свете лампы, с кистью в руках над листом рисовой бумаги, с безупречно прямой спиной, он выглядел невероятно утонченным, будто воплощая в себе древнее, умиротворенное благородство.

Вэнь Цинлинь прислонился к дверному косяку и, постояв так пару секунд, тихо усмехнулся:

— Генеральный директор Шэнь, отчего же вы не спите в такой час, а выводите иероглифы?

Шэнь Тинюань поднял взгляд. Его обычно темные глаза в мягком свете лампы казались совсем теплыми. Чуть сжав губы, он ответил вполголоса:

— Не спится.

Вэнь Цинлинь не стал допытываться о причинах бессонницы: в конце концов, взрослые люди редко спят так же беззаботно, как в юности. Он лишь между делом поинтересовался:

— И что же вы пишете? Древнюю поэзию?

Традиционная каллиграфия ведь так гармонировала со старинными стихами. Однако Шэнь Тинюань ненадолго задумался и возразил:

— Нет. Современную.

— О? — Вэнь Цинлинь изогнул бровь, проникаясь любопытством. — Например?

На этот раз Шэнь Тинюань ответил не сразу. На кратчайшее мгновение Вэнь Цинлиню показалось, будто в его взгляде проскользнуло нечто сложное, не поддающееся объяснению. Но не успел он вдуматься, как Шэнь Тинюань опустил глаза и мягко процитировал:

— Например: «Я хочу сделать с тобой то, что весна делает с вишневыми деревьями».

Он произнес эти строки — нет, эту откровенную любовную признательность — с той же ровной, бархатистой интонацией, словно ничуть не смущаясь их явного подтекста.

Вэнь Цинлинь слегка опешил и машинально уточнил:

— Неруда?

К поэзии он обращался редко: изящным метафорам предпочитал вещи, способные дарить более яркие, непосредственные ощущения. Но эта строчка была слишком известной, чтобы её не узнать.

Шэнь Тинюань лишь тихо подтвердил:

— Угу.

— Надо же, не знал, что в господине Шэне живет романтик, — со смешком отшутился Вэнь Цинлинь.

Шэнь Тинюань никак на это не отреагировал.

Вэнь Цинлинь даже не подозревал, что, выписывая на рисовой бумаге страстные строки, Шэнь Тинюань каждый раз предварял их одним и тем же именем: «Вэнь Цинлинь».

«Вэнь Цинлинь, я хочу сделать с тобой то, что весна делает с вишневыми деревьями».

Точно так же Цинлинь не догадывался, что полуночные занятия каллиграфией были для Шэнь Тинюаня единственным способом побыть рядом с ним. Пусть их разделяло тяжелое полотно двери мастерской, пусть Тинюань не видел его и мог лишь довольствоваться тонкой полоской света под дверью — они бодрствовали вместе.

***

Вэнь Цинлинь смог перевести дух только полмесяца спустя. Предвыставочные хлопоты были завершены на девяносто процентов, оставались лишь мелкие штрихи. Если всё пойдет гладко, за завтрашний день они закончат уборку, а уже через три дня двери музея распахнутся для посетителей.

Обойдя залы вместе с Тун Нином, Цинлинь набросал список мелких правок и отправил его кураторской группе.

— Слушай, тут неподалеку открылся новый французский ресторан, говорят, пальчики оближешь. Пойдём поужинаем? — предложил Тун Нин.

Вэнь Цинлинь замешкался. Вместо ответа он разблокировал телефон и быстро набрал сообщение Шэнь Тинюаню:

«Приедешь вечером домой поужинать?»

Ответ прилетел мгновенно:

«Да. Учитель Вэнь, подожди меня. Что бы ты хотел съесть? Я забронирую столик или закажу доставку».

Вэнь Цинлинь чуть улыбнулся и отправил короткое:

«Французскую кухню».

Погасив экран и встретив недоуменный взгляд Тун Нина, Цинлинь с улыбкой ответил:

— Прости, у меня ужин с мужем.

Он специально прибег к той же формулировке, которой не так давно отшил второго молодого господина Чжоу. Тун Нин закатил глаза и шутливо выругался:

— Да ну тебя! Засунь свою романтику знаешь куда? Я эту мишуру на дух не переношу!

Вэнь Цинлинь лишь рассмеялся. Попрощавшись с приятелем, он поехал домой. Настроение всю дорогу оставалось приподнятым. Разумеется, ни о какой показной нежности, о которой трындел Тун Нин, речи не шло — Цинлинь прекрасно понимал, что их отношения с Шэнь Тинюанем далеки от романтической идиллии. Просто вынырнув из затяжного аврала, он захотел простых радостей: поужинать с мужем, заигрывающе подразнить его под хорошую обстановку и вполне закономерно переключиться на супружеский долг.

Вот только идеальный план дал небольшую трещину...

Ужин прошёл на ура. Шэнь Тинюань выписал блюда из отличного заведения, так что кулинарное исполнение оказалось безупречным. И пусть французская кухня уступала сычуаньской по части остроты чувств, Вэнь Цинлинь остался доволен.

Допив лобстеровый суп, Цинлинь отложил ложку и вытер уголки губ салфеткой. Посмотрев на Шэнь Тинюаня, который как раз откладывал приборы, он уже собрался произнести какую-нибудь двусмысленную фразу, как телефон в кармане несвоевременно запел.

Раздосадованно цыкнув, Вэнь Цинлинь бросил взгляд на экран: звонила девушка-куратор из музея. Пришлось ответить. Ленясь идти в мастерскую, он надел наушник прямо за столом.

Однако вместо стандартного отчета из динамика посыпались извинения:

— Простите, учитель Вэнь! Мне правда-правда очень жаль! Я сама только что получила распоряжение... Скажите, мы не могли бы перенести вашу выставку на полмесяца?

Вэнь Цинлинь нахмурился и спросил в лоб:

— С какой стати?

У них всё готово. Какая причина для переноса?

Девушка на том конце провода, похоже, была его искренней поклонницей, поэтому всегда говорила с ним с особым пиететом, а сейчас и вовсе сбивалась с мысли от смущения и стыда. Выслушав кучу лепета с бесконечными «извините», Цинлинь кое-как уловил суть: в музей внезапно свалился некий «фотохудожник», отваливший дирекции кучу денег с ультиматумом устроить его персональную экспозицию уже через два дня. Вот только свободных залов в музее не имелось. Единственным вариантом оставался зал Вэнь Цинлиня, монтаж которого был практически закончен.

Богатый наглечик заявлял, что готов оплатить демонтаж чужой выставки, заезд своей, а потом — повторный монтаж экспозиции Цинлиня через полмесяца.

Вэнь Цинлинь от такой беспардонности потерял дар речи. Вымещать раздражение на девчонке-посреднике он не стал, лишь ровно произнес:

— Я понял. Мне нужно подумать, ответ дам завтра утром.

Сбросив звонок, Цинлинь сдвинул брови. Настроение испортилось.

Искать компромиссы он не собирался ни из субъективных, ни из объективных соображений. Во-первых, реклама уже прошла, и внезапный перенос вызовет волну недовольства публики. Цинлиню было плевать на чужое мнение, но становиться козлом отпущения из-за чужой дурости он не намеревался. Во-вторых, его собственная гордость не позволяла проглотить подобную оплеуху. За годы признания он привык к высокому статусу, и въевшаяся в кости спесь талантливого человека бунтовала против бесцеремонного хамства.

— Учитель Вэнь? — Голос Шэнь Тинюаня, пропитанный тихой тревогой, вернул его к реальности. — Что-то произошло с выставкой?

Вэнь Цинлинь качнул головой:

— Ничего страшного... — Он поднялся из-за стола: — Сделаю один звонок.

Он прошёл в гостиную и опустился на диван. Дело действительно не стоило выеденного яйца, и если бы он ушёл прятаться в мастерскую, это лишь спровоцировало бы у Шэнь Тинюаня лишние подозрения.

Цинлинь набрал номер Тун Нина.

— О, Великий художник Вэнь! Снова звонишь, чтобы завалить меня своими любовными бреднями? — тут же раздалось в трубке.

Игнорируя подколки, Вэнь Цинлинь сухо и коротко изложил суть дела.

Тун Нин мгновенно сменил тон на деловой и пообещал всё разузнать. В кругах золотой молодёжи Хайчэна у него были отличные связи, поэтому не прошло и десяти минут, как он перезвонил.

— Чёрт, я выяснил! Это Второй молодой господин Чжан, мажор хренов! Тоже мне, «фотохудожник», блин! Да его снимки только в утиль смывать! — с ходу разразился руганью Тун Нин. — Говорят, он какому-то корешу в споре проиграл, вот и вбил себе в башку устроить персональную выставку через два дня. Вот же уроды охреневшие!

Комментировать бредни богатых отпрысков Вэнь Цинлинь не стал, спросив главное:

— Ты с ним в нормальных отношениях?

Если они знакомы, договориться будет проще.

— Ну... знаем друг друга в лицо, но даже парой слов не перебрасывались, — сконфуженно убавил спесь Тун Нин. — Я же не со всеми подряд вась-вась...

Хайчэн — город огней и денег, мажоров здесь хватало, и кланы четко делились на «своих» и «чужих».

— Но я всё равно всё улажу! — тут же пошел на попятную Тун Нин. — Сам с ним не вась-вась, так найду того, кто с ним на короткой ноге!

— Надеюсь на тебя, босс Тун, — спокойно откликнулся Вэнь Цинлинь и, подумав, добавил: — Если закроешь вопрос, выручка за мою следующую картину в твоей галерее целиком твоя.

— Да ты сдурел, Великий художник? — ахнул Тун Нин. — Мы десять лет знакомы, я тебе и без куша помогу! Нахрена такие жертвы?

Полотна Вэнь Цинлиня сейчас стоили целое состояние. За годы дружбы Тун Нин так и не привык к этой его гипертрофированной принципиальности: Цинлинь органически не переносил оставаться перед кем-либо в долгу.

Вэнь Цинлинь лишь тихо усмехнулся:

— В общем, рассчитываю на тебя.

— Сделаю всё в лучшем виде! — отчеканил Тун Нин, но тут же понизил голос: — Слушай, учитель Вэнь, только без обид... В этой ситуации подергать за ниточки своего муженька было бы в сто раз эффективнее.

Цинлинь на мгновение замер. Переведя взгляд на столовую, он видел лишь прямую спину Шэнь Тинюаня. Что тот делал и какое выражение лица сохранял, оставалось скрыто.

Смысл слов Тун Нина был очевиден: и он, и этот Второй молодой господин Чжан принадлежали к одному кругу избалованных наследников. Даже если Тун Нин выйдет на него через третьих лиц, тот вполне мог выставить их за дверь.

Шэнь Тинюань — совсем другое дело. Пока его сверстники проедали родительские деньги, господин Шэнь на равных вел дела с их отцами. Корпорация «Шэньюй» являлась гигантом, с которым никто в здравом уме не стал бы портить отношения. Второй молодой господин Чжан мог чихать на просьбы Тун Нина, но перед Шэнь Тинюанем не посмел бы и рта открыть.

И всё же...

— Забей, — улыбнулся Вэнь Цинлинь. — Я предпочитаю сохранять с ним исключительно чистые супружеские отношения.

Разумеется, под «чистыми супружескими отношениями» он подразумевал обоюдное удовлетворение плотских потребностей. Заходить дальше он не планировал. И уж тем более не хотел влезать перед Шэнь Тинюанем в неоплатные долги.

Тун Нин мало что понял из этого туманного захода, но настаивать не стал, пообещав сделать всё возможное.

Едва Цинлинь заблокировал экран, как заметил идущего к нему Шэнь Тинюаня. Слышал ли тот разговор и сколько именно уловил, Цинлиня не особо волновало. Он уже собрался сказать что-то непринужденное, но Шэнь Тинюань остановился прямо перед ним и, глядя сверху вниз, тихо спросил:

— Учитель Вэнь, я могу чем-то помочь?

— Нет, — без тени сомнений качнул головой Вэнь Цинлинь. — Пустяки, я сам справлюсь.

Категоричный отказ не оставлял шансов на возражения. Губы Шэнь Тинюаня сжались, а желваки на скулах едва заметно дернулись. Помолчав, он произнес:

— Я приберу со стола.

Развернувшись, он ушел в столовую и стал загружать посуду в посудомоечную машину.

Шэнь Тинюань ощущал, как закипает глухое раздражение. Обрывки чужого разговора складывались в четкую картину. Разумом он понимал, почему Вэнь Цинлинь отверг его помощь: их брак оставался лишь формальностью. Это была затяжная война без гарантии на победу, и Шэнь Тинюань прекрасно знал условия.

Но чувства взяли верх. Въевшееся в кровь стремление единолично обладать Вэнь Цинлинем не давало смириться с давней правдой. С какой стати Цинлинь просит помощи у кого-то чужого, если решение проблемы стоит прямо перед ним? Пальцы, сжимавшие край фарфоровой пиалы, побелели от напряжения. Зажмурившись на секунду, Шэнь Тинюань отставил посуду, достал телефон и набрал сообщение Хэ Цяню.

Вэнь Цинлинь вальяжно развалился на диване, размышляя о странном поведении мужа. Похоже, тот обиделся? Цинлинь мог его понять: Шэнь Тинюань всегда отличался гиперответственностью. Впрочем, оправдываться или уступать Цинлинь не намеревался. А вот сгладить углы и приласкать — запросто. Тем более что желание никуда не исчезло, и глупый инцидент с экспозицией не испортил ему настроения.

Все проблемы, имеющие решение, Цинлинь считал сущими пустяками, не стоящими переживаний — иначе он давным-давно свихнулся бы. Едва Шэнь Тинюань показался из кухни, художник забыл о неприятностях. Закинув голову и лукаво приподняв уголки губ, он протянул:

— Генеральный директор Шэнь, а ведь кое в чём мне действительно нужна твоя помощь.

Шэнь Тинюань замер. Интуиция подсказывала ему подвох.

— В чём? — хрипло выдохнул он.

Вэнь Цинлинь игриво хлопнул ресницами и прошептал:

— Помнишь ту строчку из Неруды, что ты выводил ночью? То, что весна делает с вишневыми деревьями... Сделаем?

Его голос звучал низко, с откровенной хрипотцой, а взгляд буквально въедался в душу.

Заметив, как потемнели глаза Шэнь Тинюаня, Вэнь Цинлинь ухмыльнулся ещё откровеннее. Он медленно вытянул ногу и кончиком босой ступни ткнулся в чужую голень. Почувствовав, как мгновенно окаменели мышцы мужа, Цинлинь, подобно искусной сирене, манящей на скалы, бархатным шепотом докончил:

— Прямо здесь...

http://bllate.org/book/20550/2119115