Готовый перевод Stop Flirting, It's Offensive! / Хватит флиртовать, это уже оскорбительно!: Глава 24

Руань И невольно вспомнил прошлую жизнь — ту самую сцену, когда Лу Бинчэнь силой притащил его на виллу. Всё тот же человек, то же давящее, почти осязаемое безумие вокруг него, всё тот же ледяной, тёмный взгляд, готовый пожрать живьём.

Казалось, даже воздух вокруг вымерз до звона.

Руань И инстинктивно бросил взгляд на Линь Хэлая, намереваясь жестом дать ему знак уходить.

Лу Бинчэнь мгновенно перехватил этот импульс.

Его глаза, налитые сумасшедшей багровой темью, слегка сощурились:

— Насчёт него переживаешь?

Голос прозвучал почти ласково.

Руань И нахмурился:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Пропали у него тесты — ты бежишь делать копии. Кто-то спрятал его тетради — ты суетишься и ищешь. Учитель повысит голос, кто-то заденет — ты тут как тут, заступаешься. Узнал, что в общежитии его гнобят и он хочет съехать — сразу устраиваешь репетитором к своей сестре. А я? Я умолял тебя со мной поужинать, еле выпросил согласие. Зато его ты приглашаешь сам, без лишних слов…

С каждым произнесенным словом лицо Руань И становилось всё мрачнее.

— Сколько ты нарыл? — холодно спросил он.

Лу Бинчэнь въелся в него взглядом и с ядовитой усмешкой чеканил:

— Всё. До мельчайших деталей.

Руань И сжал зубы.

Заметив отвращение на его лице, Лу Бинчэнь понял: Руань И решил, будто следили за ним самим. На самом же деле Бинчэнь копал только под Линь Хэлая. Он прекрасно знал, как Руань И ненавидит, когда лезут в его жизнь, а потому, пусть и не спускал с него глаз, никогда не переступал черту.

Но объяснять ничего не стал.

Пусть Руань И захлёбывается отвращением, гневом, ненавистью — так даже лучше.

Потому что когда Лу Бинчэнь листал досье Линь Хэлая и на каждой странице спотыкался об имя Руань И… Когда видел, с какой лёгкостью другому достаётся то внимание, которого он сам добивался с таким трудом… Когда понял, что забота, тепло и защита, когда-то предназначавшиеся только ему, теперь безоглядно отданы чужому человеку — его собственная ярость и ненависть были в сотни, тысячи раз сильнее.

Глядя в безумные глаза Лу Бинчэня, Руань И вдруг осознал: говорить больше не о чем.

Похож. До ужаса похож. В этот миг перед ним стоял тот самый Бинчэнь из прошлых дней — из самого ада их развязки.

В груди не осталось ни горечи, ни радости — лишь удушающая, ядовитая ирония.

С чего он вообще взял, что этот Лу Бинчэнь хоть чем-то отличается от прежнего? Зачем пожалел человека, который когда-то втоптал его жизнь в грязь? Откуда взялась эта наивная, глупая надежда, будто шестнадцатилетний Лу Бинчэнь окажется менее эгоистичным и жестоким, чем двадцатишестилетний?

Уродливое желание владеть и подчинять было вшито в его подкорку изначально.

— Лу Бинчэнь, — раздался собственный, чужой и безразличный голос Руань И. — Тебе самому-то не тошно от этого цирка?

— Почему же тошно? — тихо, почти шёпотом откликнулся Лу Бинчэнь. — Я забочусь о тебе, ты — о нём. По-моему, очень даже увлекательно.

Этот тяжелый, пристальный взгляд перекрывал кислород.

Сжав кулаки, Руань И подавил душившую его глухую ярость и указал на Линь Хэлая:

— Пусть уходит. Это наши разборки, не затягивай его сюда.

Опять Линь Хэлай.

Бешенство Лу Бинчэня перешло все границы, но лицо его неожиданно стало абсолютно спокойным, почти застывшим:

— Прошлый раз — ладно. Но не сегодня.

Руань И не сдержался и рявкнул:

— Из-за того, что я его обнял?!

— Из-за того, что ты орал на меня из-за этого ничтожества! Из-за того, что я стою перед тобой, а ты даже сейчас смотришь на него!

Бинчэнь впился в него взглядом; казалось, в его белках закипает кровь.

Он походил на загнанного в клетку зверя, которого наотмашь резали разочарование, холод, отторжение и ненависть в глазах Руань И. Мучительная боль рвала внутренности, будто вспарывая плоть, дробя кости в труху. Боль была дикой, невыносимой. Никто и никогда не причинял ему столько страданий. Никто не смел!

— Он же по парням! — прорычал Лу Бинчэнь. — Или ты не знал?!

Слово разорвалось в воздухе, и наступила звенящая тишина.

Руань И наотмашь влепил ему звонкую пощёчину.

Бежавший издалека Цзян Цзяньяо, увидав этот удар, так и замер на месте.

Ещё днём, когда Бинчэнь получил папку с данными на Линь Хэлая, Цзяньяо был рядом. Он своими глазами видел, как лицо Бинчэня темнело с каждой секундой, а потом телефон в его руке с хрустом треснул — экран разлетелся на мелкие осколки.

Тогда у Цзяньяо внутри всё похолодело.

Многие при первой встрече недооценивали опасность Бинчэня. Он и правда не любил бездумно распускать руки, вот только по решению семьи Лу его с малых лет лет семь или восемь обучали под руководством топ-бойцов подпольных американских боёв без правил. Обычный человек против него был не сложнее сухой веточки — сломать и не заметить.

После этого Бинчэнь просто вышел из класса и больше не возвращался.

Подождав какое-то время, Цзян Цзяньяо понял, что сидеть сложа руки нельзя, и отправился на поиски. Не найдя Бинчэня в учебном корпусе, он рванул к стадиону — и там издалека заметил троих: Бинчэня, Руань И и какого-то незнакомого парня.

Но не успел он добежать, как Руань И отвесил Бинчэню хлёсткий удар по лицу.

Воцарилось мёртвое молчание.

В этой удушливой тишине Лу Бинчэнь наконец шевельнулся.

Игнорируя горящую от удара щёку, он медленно поднял руку, коснулся пальцами лица Руань И, а затем плавно сместил ладонь к его шее.

Рука, способная без труда переломить шейные позвонки, сейчас будто преодолевала нечеловеческое сопротивление. Пальцы судорожно сжимались и снова распрямлялись в дрожи. Он и не сжимал горло, и не отпускал его.

— Я дам тебе ещё один шанс… — тяжело дыша, прошипел Лу Бинчэнь. — Руань И, скажи мне… он тебе нравится?

Получив пощёчину, Бинчэнь первым делом ощутил не ярость, а растерянность. А вслед за ней — липкий, сжигающий изнутри страх. Удар будто оглушил его и одновременно сдёрнул пелену с глаз. Вся эта холодность Руань И в последнее время, его странная, болезненная забота о Линь Хэлае — всё словно сошлось в одной точке, о которой Бинчэнь раньше даже не смел подумать.

Руань И влюбился в Линь Хэлая.

Да, Руань И предпочитал мужчин. Вот только нужен ему был не Бинчэнь, а этот жалкий заморыш.

Почему?

Потому что сам Бинчэнь слишком спешил. Действовал напролом. Едва ли они успели толком познакомиться, как он уже влез со своими чувствами и стал требовать взаимности. А ведь он знал: Руань И только кажется мягким, на самом деле его внутренние границы неприступны, он никого не подпускает близко, не говоря уже о том, чтобы доверить кому-то своё сердце.

Бинчэнь всё это знал.

Но он так сумасшедше, так до безумия хотел быть с ним!

При одной мысли о том, что Руань И, благодаря его же признанию осознав свою ориентацию, теперь отдаст себя Линь Хэлаю, Бинчэня накрывало волной неуправляемого, слепого уничтожения. Он держал ладонь на шее Руань И и изо всех сил подавлял дикое желание сжать пальцы — так, что на висках вздулись синеватые жилы.

— Скажи, что он тебе не нужен, — процедил он сквозь зубы. — И я сделаю вид, что ничего не было.

Руань И молчал.

Он не мог заставить себя выговорить «мне не нравится Линь Хэлай» — независимо от того, кого тот любил и как относился к нему самому.

Руань И не знал, что Линь Хэлая привлекают парни. Вполне возможно, тот и сам ещё не был готов с этим смириться. Чужая ориентация — личное дело каждого, глубокая тайна, которую иной хранит всю жизнь. А Лу Бинчэнь жестоко, прилюдно сорвал с неё покров. Сделал это высокомерно, брезгливо, смешав чужое сокровенное с грязью.

Это был удар под дых. Насколько мерзким был этот поступок, Бинчэню, зацикленному лишь на себе, было плевать. Но Руань И не намеревался становиться соучастником и добивать Линь Хэлая.

Превозмогая бушевавшие в груди гнев на Бинчэня и вину перед Линь Хэлаем, он отчеканил каждое слово:

— Я уже сказал: всё, что между нами происходило — его не касается. А его ориентация — его личное дело, которое ни тебя, ни меня вообще не ебёт!

Глаза Бинчэня обожгло так, будто в них вонзили раскалённые штыри. От этой дикой боли перехватило дыхание.

Спустя долгую паузу на его губах медленно проступила усмешка. Чем сильнее разрывало грудь, тем небрежнее становилась эта кривая ухмылка:

— Я давал тебе шанс. Ты сам от него отказался.

У Цзян Цзяньяо ходором пошла кожа на затылке.

Он слишком хорошо знал, во что превращается Бинчэнь, когда окончательно слетает с катушек. В последний раз он видел его таким, когда отец собирался ввести в дом любовницу, доведшую его мать до смерти. Можно было не сомневаться: если бы не старый дед, подмявший ситуацию под себя, Бинчэнь просто не дал бы той бабе дойти до дверей усадьбы живой.

Цзяньяо сделал шаг вперёд, показно откашлялся и осторожно положил ладонь на плечо Бинчэня:

— Брат Чэнь, остынь.

Ему и в страшном сне не могло присниться, что однажды придётся произносить такие слова. Уговаривать Лу Бинчэня «остыть»? С каких пор этот монстр нуждался в чьих-то уговорах?

Бинчэнь даже не повернул головы в его сторону.

Цзяньяо бросил быстрый взгляд на Руань И. Разговаривать с этим упрямцем, который словно нарочно напрашивался на самые жёсткие неприятности, смысла не было. Он повернулся к Линь Хэлаю, неподвижно стоявшему неподалёку с опущенной головой, и процедил сквозь зубы:

— Всё, чего встал? Вали отсюда, живо!

Линь Хэлай помедлил мгновение, а затем, так и не вымолвив ни слова, сорвался с места и бросился прочь.

За всё это время он ни разу не поднял глаз на Руань И.

Цзян Цзяньяо перевёл дух.

Сбежал — и ладно, без него проще. Понаблюдав за этой картиной, Цзяньяо кое-что начал соображать. Бинчэнь тупо ревновал. Ревновал с такой бешеной дурью, будто в него бесы вселились.

Цзяньяо не ведал обо всех хитросплетениях прошлой жизни Руань И и Бинчэня; он полагал, что тот просто увлёкся, решил приколоться и закрутить интрижку. Ему и в голову не могло прийти, насколько глубокой, больной и удушающей была эта связь.

Поэтому он искренне не понимал, как какой-то жалкий Линь Хэлай смог довести Бинчэня до подобного исступления. Честно говоря, ставить Лу Бинчэня на одну доску с этим заморышем казалось Цзяньяо прямым оскорблением, а уж видеть, как наследник клана Лу соперничает с ним за парня…

Он вздохнул и прождал около десяти минут, пока красная пелена не сошла с глаз Бинчэня, а выражение лица не стало более-менее человеческим. Убедившись, что тот взял себя в руки, Цзяньяо убрал руку и отступил на шаг.

— Руань И. Ответь мне прямо: он тебе нравится?

Лу Бинчэнь смотрел на него абсолютно застывшим взглядом, словно скованным арктическим льдом, за которым не проглядывало ни единой эмоции:

— Если нет — я пальцем его не трону. Но если да… С завтрашнего дня он больше никогда не появится в твоей жизни.

Бинчэнь понимал: его слова звучали не вопросом, а ультиматумом. Ответ, выбитый угрозой, почти наверняка окажется ложью. Но ему до зареза нужен был именно отрицательный ответ. Он физически не мог принять иной. Пусть фальшивый, пусть сказанный ради галочки или чтобы просто отцепиться.

Впервые в жизни Лу Бинчэнь ощутил жгучий стыд за то, насколько жалким и трусливым он стал, раз боится взглянуть правде в глаза.

Руань И глубоко вдохнул, справляясь с дрожью:

— Я считаю его хорошим парнем и отличным одноклассником. Но никаких чувств… ничего такого нет.

Лу Бинчэнь не мог разобрать, что чувствует. Замершее было сердце рухнуло вниз, но тяжесть в груди так и не рассеялась, оставшись липким, гнетущим комом.

Он пристально вгляделся в лицо Руань И и медленно кивнул:

— Ладно. Ты сам это сказал.

http://bllate.org/book/20540/2161826