Готовый перевод At 37, I Became an Imperial Concubine / В 37 лет я стал наложником в заднем дворце: Глава 32

— Ну что там? — в один голос воскликнули дамы, с нетерпением ожидая завершения осмотра.

Госпожа Цзя сохраняла полное хладнокровие. Никакая паника её не брала: ну подумаешь, в «Тереме Объятий Изумруда» пошатнётся торговля нефритовыми украшениями, всё равно ведь никто ничего не сможет ей сделать.

Тщательно изучив каждое украшение, младший лекарь Су хмурился всё сильнее. Наконец он повернулся к почтенным дамам и произнёс:

— Ваш покорный слуга осмотрел каждую вещь. Не совру, если скажу: не столкнись я с подобным ранее, меня и самого ввели бы в заблуждение.

— Этот камень именуют лженефритом Хуайюй. Доставляют его из царства Наньлин. По цвету и текстуре он неотличим от подлинного нефрита — на глаз выглядит даже чище, прозрачнее и ярче обычных самоцветов, да и на ощупь кажется удивительно тёплым и гладким.

— Однако природа его сокрывает коварство, — младший лекарь Су окинул мрачным взглядом гору изукрашенных изделий. — Пройдёт три-пять лет, и сочный цвет Хуайюй начнёт блёкнуть. Жителям Наньлина хорошо известно: тот, кто долго носит этот камень, со временем теряет рассудок и впадает в безумие. Оттого в тех краях его прозвали Камнем бедствий.

— Много лет назад один жадный купец по дешёвке скупил партию Хуайюй в Наньлине. Местные чиновники, узнав об этом, велели зарыть весь камень глубоко в землю. Но позже люди заметили: дичь, обитавшая возле того места, повреждалась в уме — зверьё бродило с остекленевшими глазами, брызгая слюной.

Услышав о столь чудовищных свойствах лженефрита, знатные госпожи, успевшие отовариться в заведении госпожи Цзя, потемнели ликом. Те же из них, кто носил украшения не один месяц, и вовсе побледнели до мертвенной белизны; перепуганные дамы вцеплялись в рукава младшего лекаря Су, умоляя о немедленном спасении.

Жена одного из чиновников, ещё недавно заступавшаяся за госпожу Цзя, взглянула на неё с нескрываемым отвращением. Та полулежала, бессильно прижавшись к служанке.

— Так вот о чём предупреждала госпожа У! — вскричала дама. — А ведь с виду и не скажешь, что ты способна на столь гнусную наживу!

Жёны сановников, на свою беду надевшие драгоценности из «Терема Объятий Изумруда», готовы были разорвать госпожу Цзя на куски.

Госпожа Цзя сползла на колени, отчаянно замахав руками:

— Почтенные госпожи! Нижайшая служанка ни за что не осмелилась бы торговать столь пагубной дрянью! Присмотритесь получше, точно ли эти вещицы куплены в «Тереме Объятий Изумруда»?

Госпожа У удивлённо изогнула бровь:

— Хочешь сказать, все эти благородные дамы сговорились, чтобы возвести на тебя напраслину?

Бушевавшие от гнева дамы удержались от расправы лишь из уважения к памяти покойного Чэнь Фанюэ. Жена какого-то мелкого делопроизводителя из Академии Ханьлинь дерзнула отравить их жизни своей подлой наживой! Не будь здесь траурных церемоний по старому господину Чэнь, с неё содрали бы шкуру заживо прямо на месте.

Супруга главы Верховного суда, также находившаяся среди присутствующих, лишь холодно ухмыльнулась, предпочтя сохранить молчание.

Напор столь могущественных семейств раздавил бы кого угодно. Как бы изощрённо ни оправдывалась госпожа Цзя, никто более не желал слушать её жалкий лепет.

Чэнь Пин от страха едва не лишился чувств и забился за спины гостей, не смея показаться на глаза. Лишь госпожа Лу, набравшись духу, велела слугам увести госпожу Цзя, а сама попыталась сгладить неловкость перед гостями.

Госпожа У глубоко вздохнула. Подойдя к траурному флагу «Сойти с коня», она передала жаровню служанке, вытерла ладони и отдёрнула белую полотняную завесу поминальной палатки. Вглядевшись в сумрак, она ахнула, и руки её задрожали:

— Скорей! На помощь! Госпоже Шэнь плохо!

Годы брали своё, и у неё не хватило бы сил поднять лежащего без чувств юношу.

Служанка госпожи У бросилась на подмогу Цинцзы. Вдвоём они кое-как подхватили обессилевшего Шэнь Хуаня и взвалили его на спину верной служанки.

Внутренний двор ещё не остыл от скандала с лженефритом, и перешёптывающиеся гости с изумлением уставились на вынесенное из поминального шатра тело:

— Что случилось со Старой госпожой Шэнь?

Цинцзы, задыхаясь под тяжестью ноши, заливалась слезами:

— Старшая госпожа... Она запретила слугам приносить еду и зимние вещи для Старой госпожи! Госпожа изнемогала от холода и голода, у неё просто не осталось сил!

Шэнь Хуань бессознательно висел на её плечах. Его тонкие, изящные прежде пальцы страшно распухли и покраснели от лютых обморожений.

А когда собравшиеся взглянули на его лицо...

Присутствующие замерли, забыв обо всём на свете. А опомнившись, принялись на чём свет стоит проклинать жестокосердную госпожу Цзя.

***

Шэнь Хуань очнулся от мучительной жажды. Ощупав мягкое, подбитое ватой парчовое одеяло, он сипло позвал:

— Цинцзы... Кормилица... Воды, пожалуйста...

Кормилица У, ни на шаг не отходившая от постели, вскинула голову. Увидев, что юноша открыл глаза, она затрепетала от нахлынувших слёз:

— Очнулся... Слава Небесам, очнулся... Сейчас, господин мой, сейчас налью питьё!

За эти скорбные дни кормилица сильно осунулась. Впали прежде щедрые, округлые щёки, лицо изрезали морщины — женщина будто постарела на добрый десяток лет.

Подав пиалу Шэнь Хуаню, она ласково примолвила:

— Пейте потихоньку, господин. Вы долго пробыли без чувств, если пить залпом — заложит нутро.

И хотя глотка горела огнём, Шэнь Хуань послушно смаковал каждую каплю, медленно проглатывая воду. Осмотрев незнакомое убранство, он спросил:

— Где мы? А где Цинцзы?

Сердце его сжала внезапная тревога:

— Куда она ушла? С ней всё в порядке?

Кормилица согрела его улыбкой:

— Не беспокойтесь, господин. Девочка пошла на кухню за едой. Пока вы почивали, она каждый час бегала проведать — всё боялась, что очнётесь голодным.

Едва она договорила, за дверью раздались торопливые шаги. В комнату перешагнула Цинцзы, а за ней — круглолицая служанка.

Присмотревшись к незнакомке, Шэнь Хуань припомнил её черты:

— А ведь ты... из служанок сестрицы У.

Круглолицая девушка учтиво улыбнулась:

— Рабская душа затронута вашей памятью, господин Шэнь! Какое счастье, что вы соизволили запомнить ничтожную слугу. Наша госпожа извелась от беспокойства за ваше здоровье. Позвольте мне быстрее побежать и порадовать её вашей поправкой.

Шэнь Хуань кивнул. Девушка поставила на столик принесённый поднос и поспешно удалилась.

Едва закрылась дверь, Цинцзы, забыв о подносе в руках, метнулась к кровати. Она порывалась обнять Шэнь Хуаня, но узлы и горшки мешали, отчего бедняжка одновременно рыдала и смеялась.

Кормилица разгрузила служанку, и та бережно прижала к себе юношу, заливаясь слезами:

— Господин мой... У-у-у-у!

— Глупенькая, — Шэнь Хуань ласково погладил её по спине. — Я здесь, живой и невредимый.

— В тот день... когда вы упали на моих глазах... я так перепугалась! Случись с вами беда — я бы тут же отправилась след в след на тот свет! Не хочу оставаться одна-одинёшенька!

— Что за глупости ты мелешь! — Шэнь Хуаню не нравились подобные речи. — У меня кроме тебя да кормилицы никого не осталось. Мы должны держаться вместе!

Он бережно вытер слёзы с её щёк. Цинцзы, сообразив, что сболтнула лишнее, торопливо сглотнула, но вместо этого заикнулась и громко икнула, а из носа её выскочила крупная капля, угодив прямо на ладонь Шэнь Хуаня.

Кормилица У моментально подскочила с платочком:

— Вот же грязнуля! Ану отъезжай, замараешь господина!

В покоях, отапливаемых встроенными в стены жаровнями, царило благодатное тепло, так что Шэнь Хуань в одной лишь исподней рубахе нисколько не зяб.

Догадываясь о произошедшем, он обратился к кормилице:

— Что было после того, как я лишился чувств?

— Чем пытать служанок, спросил бы лучше меня, — раздался от дверей властный голос.

Госпожа У вошла в сопровождении служанок и без лишних церемоний опустилась на край постели. Приложив ладонь к его лбу, она удовлетворённо хмыкнула:

— Жар спал. Сейчас позову лекаря, пусть прощупает пульс и решит, прописать ли ещё пару отваров.

Будь жива родная мать Шэнь Хуаня, она была бы примерно тех же лет, что и супруга министра ритуалов.

Чувствуя её ласковую руку на своей голове, Шэнь Хуань замер, стиснув края одеяла. В его душе зрели тысячи слов благодарности, но, ведая прямой и решительный нрав почтенной дамы, он знал: громких речей она не потерпит. Потому юноша лишь доверчиво прижался лбом к её ладони:

— Всё прошло, сестрица, честное слово! Ещё немного этих горьких снадобий — и я сам превращусь в аптечный горшок.

От этого нежного жеста сердце госпожи У растаяло, превратившись в сладкую патоку.

— Сперва пусть осмотрит лекарь! Если скажет пить — значит...

Все присутствующие выжидательно уставились на неё.

Супруга министра решительно махнула рукой:

—...значит, я велю принести все засахаренные фрукты и сладости, какие найдутся в усадьбе! Будем заедать горечь цукатами!

Слуги не знали, то ли радоваться, то ли удивляться. Шэнь Хуань едва удержался от смеха:

— Отобрать лакомства у ваших правнуков? Да если они прибегут ко мне с плачем, я же сквозь землю провалюсь от стыда!

Переведя разговор в серьёзное русло, он спросил:

— И всё же, что случилось на поминках? Как я оказался у вас, сестрица?

Госпожа У фыркнула:

— Твой старшенький «сынок», да третий со своей жёнушкой — те ещё прохвосты. Вцепились в тебя мёртвой хваткой, ни в какую не соглашались отдать тебя мне и твердили, что ты должен остаться в поместье Чэнь. Но я-то понимала: останься ты там хоть на день — со свету сживут! Не стала слушать их болтовню, кликнула служанок да крепких дюжих баб и пробилась с боем!

Она выложила всё с такой лёгкостью, что Шэнь Хуань даже опешил:

— Пробились с боем?..

Госпожа У ухмыльнулась с явным удовольствием:

— А то как же! Подняли шумиху и вынесли тебя. Поднять на меня руку эти ничтожества всё равно не посмели бы, так что пришлось им проглотить обиду.

Шэнь Хуань восхищённо покачал головой:

— Старый конь борозды не испортит! Воистину, сестрица, твоей решительности можно только поучиться.

Ему не составило труда вообразить, какой хаос царит нынче в доме Чэнь. Похороны Чэнь Фанюэ ещё не завершились, а старшую сноху, госпожу Цзя, уже при всём честном народе уличили в торговле ядовитым лженефритом Хуайюй и в замаривании голодом собственной свекрови.

Вдобавок госпожа У со скандалом умыкнула у них Старую госпожу. Это не просто пощёчина семейству Чэнь — это публичная, звонкая оплеуха, от которой им не отмыться. Отныне репутация дома Чэнь окончательно рухнула в помойную яму, и знатные дома станут обходить их десятой дорогой.

Госпожа У прибавила с ехидной ухмылкой:

— Но есть новости и получше: твою старшую сношеньку сцапали слуги Верховного суда. Спрятали за решётку, и пока из неё не содрут три шкуры, наружу она не выберется.

— Кто же подал жалобу? — удивился Шэнь Хуань.

Супруга министра отмахнулась:

— О, только не я! Супруга главы Верховного суда сама отоварилась лженефритом в «Тереме Объятий Изумруда». Вернувшись домой, устроила мужу такую головомойку, что тот, не дожидаясь окончания траура по господину Чэню, сегодня же отправил стражников арестовать мерзавку. Поговаривают, при аресте госпожа Цзя орала и извивалась, явив миру всю свою низость. Потеряла и лицо, и честь.

Во всём доме Чэнь единственными людьми, к кому Шэнь Хуань питал хоть какие-то тёплые чувства, оставались Вторая госпожа Янь да Второй господин Чэнь Ши. Известие о крахе госпожи Цзя не вызвало в его душе ни жалости, ни торжества.

Лишь одна мысль не давала ему покоя: все эти измывательства старшей снохи... А не стояла ли госпожа Цзя и за тем похищением в монастыре Путо на горе Заоблачных Высей? Пазл будто бы складывался сам собой, но чутьё подсказывало Шэнь Хуаню: что-то здесь не сходится. Сомнения тёмным осадком лежали на сердце.

Он так глубоко ушёл в себя, что не услышал обращения госпожи У. Та помахала ладонью перед его лицом:

— О чём задумался? Аж взгляд остекленел.

Очнувшись от раздумий, Шэнь Хуань качнул головой:

— Да так, ни о чём...

— Раз ни о чём, так поднимайся да подкрепись. Твоя служанка сболтнула, будто ты почитаешь блюда со сладковато-солоноватым вкусом. Я велела поварам состряпать кое-какие яства — испробуй, по вкусу ли придутся?

— Неужто ради меня состряпали целое угощение? — улыбнулся юноша.

— Стоит ли чиниться со мной? К чему эти церемонии!

Шэнь Хуаню требовалось переодеться, и госпожа У на время покинула комнату. Сбросив одеяло, он поднялся с постели и, раскинув руки, позволил Цинцзы облачить себя в сухие одежды. Тем временем он тихо спросил у кормилицы У:

— А что с Цинь Чжуном и остальной челядью? Есть вести?

— Они вызволены из дома Чэнь и разъехались по домам, — ответила кормилица. Именно она сопровождала слуг в управу, где их кабальные грамоты были уничтожены при свидетельстве чиновников.

Наклонившись к самому уху Шэнь Хуаня, кормилица прошептала:

— Господин мой, вечно гостить у госпожи У мы не сможем. Что думаете делать дальше?

http://bllate.org/book/20466/4723667