Готовый перевод At 37, I Became an Imperial Concubine / В 37 лет я стал наложником в заднем дворце: Глава 28

Удивительное дело: от этой женщины, чей возраст давно миновал пору юности, веяло неистребимой мальчишеской пылкостью.

Круг знатных дам узок, и Цао Цзин, разумеется, слышала, что молодая жена Чэнь Фанюэ так и не родила наследников. Она лишь воспитывала дочь наложницы, но и та теперь ушла во дворец. Шэнь Хуань остался совершенно один в этом мире.

К тому же…

Цао Цзин оглядела поминальный шатёр. Женщины дома Чэнь явно не отличались уважением к правилам приличия: бросили госпожу одну нести траурную стражу, а сами разбрелись неизвестно куда, отлынивая от обязанностей.

Выражение лица Цао Цзин невольно смягчилось, и в её голосе прозвучало искреннее сочувствие:

— Жизнь и смерть подвластны лишь Небесам, человеческой воле их не переломить. Примите мои соболезнования, госпожа.

Шэнь Хуань не знал, кто перед ним, но, почувствовав душевность её слов, вежливо поклонился в ответ:

— Благодарю за заботу, госпожа.

Обменявшись тихими приветствиями, Цао Цзин удалилась. Таков уж был здешний обычай: если пришедшие выразить соболезнования знатные дамы состояли в близком родстве с хозяевами, они могли остаться нести стражу у гроба; дальним же знакомым полагалось лишь проронить несколько траурных слёз и отбыть.

К концу дня Шэнь Хуань сорвал голос, а едва зажившие обморожения вновь начали мучительно зудеть.

Из троих братьев, что поначалу стояли на коленях перед алтарём, остался один Чэнь Ши. Грузно шевельнувшись, он обратился к сидящему на табурете Шэнь Хуаню:

— Госпожа, вы совсем бледны. Может, отойдёте выпить горячего отвара, чтобы согреться?

Шэнь Хуань, у которого от голода давно подводило живот, кивнул:

— А ты? Что слышно от госпожи Янь?

Не могли же из троих сыновей взвалить всю тяжесть на одного Чэнь Ши?

Чэнь Ши уставился на тело Чэнь Фанюэ:

— Со мной всё в порядке. Он мой отец, и проводить его в последний путь — мой долг.

Шэнь Хуань на миг лишился слов.

— В таком случае я предупрежу госпожу Янь, чтобы тебе принесли еды.

Поминальный шатёр располагался неподалёку от кухни, так что Шэнь Хуань решил сам отправиться туда вместе с Цинцзы и госпожой У, чтобы раздобыть какой-нибудь съедобной снеди.

Однако едва они переступили порог, как увидели госпожу Цзя: та вместе с целой оравой слуг и служанок заняла почти всё помещение. В противоположном углу кучковались старые кухарские слуги во главе с Цинь Чжуном.

Не успел Шэнь Хуань и слова молвить, как госпожа Цзя заметила его и тут же ядовито съязвила:

— Ой-ой, какими судьбами, госпожа? Батюшке там, на том свете, одиноко да холодно, как же он без вас-то обходится?

Её слова так и брызгали желчью, но Шэнь Хуань сделал вид, будто ничего не услышал, и сухо спросил:

— Завтра и послезавтра людей прибудет раза в три-четыре больше, чем сегодня. Вместо того чтобы распоряжаться насчёт угощения и выстраивать порядок поминального дня, что ты здесь выстаиваешь?

У старика Цинь Чжуна и его людей дух перехватило от обиды. Они тут же принялись перебивать друг друга, жалуясь Шэнь Хуаню:

— Госпожа! Мы сегодня работали не разгибая спины, а старшая госпожа явилась со своей сворой и без всякого разбора выгоняет нас прочь! Заявила, будто отныне кухня переходит под её руку!

— Да ещё и поминальное меню, что мы составляли, изволила отменить! Свиную рульку подменила на свиное рыло, а черепаховый суп с лонганом — на постную соломку из овощей! Да как… как такое к столу подать?!

— Госпожа, урезоньте вы старшую госпожу! Если так вести дела, что о доме Чэнь да о господах люди скажут?!

На кухне стоял невообразимый гвалт. Выслушав их, Шэнь Хуань окончательно понял суть происходящего.

Он и подумать не мог, что госпожа Цзя дойдёт до такой низости. Заменить рульку на обрезки с головы? Черепаху с лонганом на дешёвые овощи?

Разве можно сравнивать стоимость отборной рульки и свиного рыла! Ни одно знатное семейство отродясь не ставило на поминальный стол свиную голову! Если подать такое гостям, позор о доме Чэнь прогремит на весь Шэнцзин.

Он перевёл взгляд на госпожу Цзя:

— Со смертью господина усадьба Чэнь переходит под управление вашей старшей ветви. Мне не с руки чиниться да разыгрывать из себя властную хозяйку, указывая, что тебе делать, а от чего воздерживаться. Но тело господина ещё не предано земле! Поведёшь себя недостойно — бесчестье падёт не только на меня, но и на всех вас.

Он сделал паузу и добавил:

— Оба твоих сына ещё молоды. Оставь им доброе имя, чтобы в будущем людям не за что было поднять их на смех.

У госпожи Цзя натуру исправлять было поздно, однако сыновья её выросли вполне достойными юношами — почтительными, работящими, всегда исправно исполнявшими сыновний долг. Лишь ради этих двух внуков Шэнь Хуань и призвал её к разуму.

Но госпожа Цзя годами таила на него лютую злобу. Дорвавшись до власти, она не намерена была слушать разумные доводы; напротив, ей померещился в его словах скрытый глум. Скривив губы, она закатила глаза:

— Наша госпожа — знаток словесности, не иначе! Эко красиво заворачивает! Только не мешало бы в корыто с водой глянуть да присмотреться к себе. Возомнила себя горным снегом, пречистым да недосягаемым, а сама-то? Чем от старухи Тао отличаешься? Точно так же на серебро усадьбы Чэнь жируешь!

— Ты ведала хозяйством столько лет, старшая госпожа, — спокойно ответил Шэнь Хуань. — И лучше кого бы то ни было знаешь, на чьи средства содержится Зал Яркого Сияния, откуда берутся деньги на мою одежду и еду.

Госпожа Цзя глухо загремела смехом:

— А то как же, знаю! Терем Объятий Изумруда, Павильон Радужных Пелен да поместья за городской чертой! Да только с какой стати они твои? Всё это добро принадлежит нашей старшей ветви! Прибрала к рукам и хозяйничала столько лет — пора и честь знать, отдавай обратно!

— Ты!.. — Госпожу У так передёрнуло от мерзости, что она едва удержалась, чтобы не плюнуть нагличке в лицо.

Терем Объятий Изумруда, Павильон Радужных Пелен и загородные поместья были приданым Шэнь Хуаня! А эта тварь нагло объявила их своей собственностью, даже не пытаясь скрыть, что намерена просто растоптать его и ограбить.

Шэнь Хуань удержал кормилицу за рукав:

— По законам Поднебесной приданое вышедшей замуж женщины остаётся её неделимым имуществом. Мечтать не запретишь, старшая госпожа, да только не слишком-то раскатывай губу.

Госпожа Цзя была темна и неграмотна. Услышав о каких-то там уложениях двора, она мысленно прокляла все законы Поднебесной разом. Запрокинув подбородок, она визгливо закричала:

— Плевать я хотела на ваши законы! Всё, что находится в усадьбе Чэнь, принадлежало и принадлежит мне! Попробуй отбери — глаза выцарапаю!

Обернувшись к своим слугам, она рявкнула:

— Вышвырнуть эту дрянь отсюда! Отныне кухней заправляете вы. Каждое блюдо, каждый кусок — всё готовить только с моего одобрения!

— Ах да! — с издёвкой выкрикнула госпожа Цзя. — Наша госпожа ведь так горячо любила покойного господина! Нынче она убита горем и, надо полагать, в ближайшие дни кусок в горло ей не полезет. Зал Яркого Сияния в стряпне не нуждается — на них не готовить!

Кухарская челядь онемела от изумления: госпожа Цзя, вечно разыгрывавшая из себя добродетельную и кроткую жену, в одно мгновение сбросила личину.

Её прислуга, уразумев приказ, тут же с бранью принялась выталкивать Цинь Чжуна и остальных стариков в шею.

Холуйствующая свора превзошла свою хозяйку в дерзости. Один из прислужников, разводя руками перед Шэнь Хуанем, глумливо заявил:

— Госпожа, вы же сами всё слышали от старшей госпожи. Ближайшие дни кухни для Зала Яркого Сияния не существует. Идите-ка к себе. Вот как проснётся аппетит — так и приходите, мы уж что-нибудь придумаем.

Госпожа Цзя заходилась от злорадного хохота. Нарочито приблизившись к Шэнь Хуаню, она прошипела прямо в лицо:

— Вы уж берегите себя, госпожа. Зал Яркого Сияния — место просторное, жаль будет, если в один прекрасный день у него сменится хозяин!

С этими словами она с силой толкнула Шэнь Хуаня плечом и, покачивая бёдрами, гордо удалилась.

У госпожи У и Цинцзы лица побелели от гнева. Шэнь Хуань лишь молча махнул им рукой и увёл за собой прочь.

Изгнанные с кухни слуги во главе с Цинь Чжуном всё ещё толпились неподалёку. Увидев Шэнь Хуаня, они бросились навстречу:

— Госпожа! Придумайте же хоть что-нибудь! Если старшая госпожа продолжит в том же духе, усадьба Чэнь и пары лет не протянет — всё по ветру пустит!

Шэнь Хуань окинул взглядом десяток стоящих перед ним людей:

— Вы ведь все крепостные дома Чэнь? Родовая челядь?

Не ожидавший подобного вопроса Цинь Чжун растерялся:

— Так точно, госпожа… Мы все рождены в неволе при усадьбе, вместе с домом Чэнь нас и продали покойному господину.

— А хотели бы вы получить свободу?

—…

— Госпожа… — Голос Цинь Чжуна задрожал.

Хотели ли они? Да кто бы из них не мечтал об этом! Пусть руки-ноги у них были целы, но сами себе они казались калеками, обделёнными судьбой.

Записанный в рабскую кабалу сам гнёт спину до скотского состояния, да ещё и детей обрекает на участь вечной дворни. А если хозяин убьёт или искалечит — власти даже разбираться не станут.

Шэнь Хуань вполголоса произнёс:

— Собери тех, кому безоговорочно веришь и кто жаждет освобождения. Завтра поодиночке придёте к главному двору.

— Слушаемся! Спасибо вам, госпожа! Благодетельница вы наша!

Цинь Чжун и его люди мгновенно преобразились. Глаза их вспыхнули, а в походке появилась небывалая прежде уверенность и резвость.

Когда они удалились, Шэнь Хуань повернулся к госпоже У:

— Кормилица, ступай крадучись в Зал Яркого Сияния. У меня у изголовья стоит этажерка. На самой нижней полке спрятан ларчик с замочком в виде тыквы-горлянки. Забери его и принеси прямо в поминальный шатёр.

— Госпожа, что вы задумали?! — испуганно прошептала госпожа У.

Шэнь Хуань поднял глаза на угрюмые стены усадьбы Чэнь, затем устремил взгляд на туманное небо, из которого сеялась мелкая снежная крупа:

— Дорвавшись до власти, госпожа Цзя не оставит Зал Яркого Сияния в покое. Чует моё сердце… добра от неё не жди.

— Госпожа! — у госпожи У от ужаса перехватило дыхание. — Давайте бежим! Пока в доме царит кутерьма, выберемся за ворота, затеряемся где-нибудь и всё обдумаем!

— Раз она осмелилась безнаказанно в глаза высказать мне эти угрозы, значит, на воротах уже стоят её люди. Нас схватят прежде, чем мы успеем переступить порог.

Он покачал головой:

— К тому же тело Чэнь Фанюэ ещё не предано земле. Бежим сейчас — и она выльет на нас ушаты грязи, а мы даже оправдаться не сможем.

— И что же нам делать?! — Кормилица У ни разу в жизни не испытывала подобного смятения.

Цинцзы совсем растерялась и мёртвой хваткой вцепилась в рукав Шэнь Хуаня, точно опасаясь, что он исчезнет у неё на глазах.

Шэнь Хуань ответил твёрдо:

— Нам нужно, чтобы в доме Чэнь стало ещё беспокойнее.

Голодными они пришли на кухню, голодными вынуждены были уйти. В животе у Шэнь Хуаня тоскливо урчало.

Чем сильнее донимал голод, тем свирепее становился студёный холод. Промокшая обувь напиталась талой ледяной кашей, и пальцы ног пронизывала мучительная, ломящая кости боль.

Вспомнив о Чэнь Ши, Шэнь Хуань направился к флигелю второй ветви, чтобы отыскать госпожу Янь. Но едва он приблизился к воротам двора, как пышнотелая госпожа Янь стремительно высунулась из дверей и втянула его внутрь:

— Ох, госпожа! Руки-то у вас совсем ледяные! До меня долетел слух, будто старшая госпожа заявилась на кухню и сцепилась с вами. Вы целы?

С этими словами она принялась обеспокоенно осматривать Шэнь Хуаня — проверила лицо, ладони, шею — и только убедившись, что всё в порядке, облегчённо перевела дух.

Цинцзы, сдерживавшая слёзы всю дорогу, не выдержала и громко зарыдала, прижав ладони к лицу.

Госпожа Янь увлекла их в тёплую комнату:

— Входите скорее, согрейтесь! Цуйцуй, завари три пиалы лотосового крахмала с мёдом, да вели разогреть обед!

Она осторожно сжала закоченевшие пальцы Шэнь Хуаня:

— Госпожа, вы уж не держите на меня зла за то, что не пришла на помощь… Дело в том, что… Эх! Старшая сноха нынче словно с ума сошла, человека в ней не узнать! Вы прошлую ночь провели у гроба и не ведаете, что едва она вышла из главного дома, как тут же разослала своих людей смещать старую служебную челядь. А тех, кто пытался перечить, повелела скрутить и без дальних разговоров продать перекупщикам!

— Слышно было, будто одну служанку — хорошенькую такую девчушку, которой старший брат подарил шпильку, — госпожа Цзя приказала… утопить в колодце!

— А ведь бедняжка и не помышляла о старшем брате! У неё был жених из здешней дворовой челяди, сразу после Нового года свадьбу сыграть хотели… Какой грех, какой нечеловеческий грех!

Госпожа Янь отличалась мягкосердечием, и от смутных слухов её со страху бросало в холодный пот. Посему весь сегодняшний день она просидела безвылазно в своих покоях и строжайше запретила слугам выходить за порог.

Служанка Цуйцуй внесла горячий лотосовый кисель. Заваренный кипятком крахмал с мёдом источал искушающий, густой аромат.

Шэнь Хуань взял пиалу, осторожно дуя на парящую густоту, и, сделав пару глотков, внезапно обратился к госпоже Янь:

— Найдётся ли у тебя кисть и бумага?

Госпожа Янь слегка удивилась, не понимая его замысла:

— Найдётся-то найдётся, да только мы ими почти не пользуемся, боюсь, тушь высохла.

У второй ветви не было сыновей, а Чэнь Ши отродясь к книгам не тянулся, так что принадлежности для письма держали в доме лишь для видимости.

Вскоре она принесла принадлежности и спросила:

— Что вы намерены писать, госпожа?

Шэнь Хуань ответил:

— Два письма.

http://bllate.org/book/20466/4698862