Готовый перевод At 37, I Became an Imperial Concubine / В 37 лет я стал наложником в заднем дворце: Глава 15

Обо всем произошедшем Цинцзы не могла ни с кем обмолвиться, да и не имела права.

Хозяин был полновластным владыкой усадьбы Чэнь. По его личному повелению госпожу перевели в этот отдаленный молитвенный павильон, и перечить его воле не смел никто.

У госпожи Чэнь не осталось родных, способных заступиться за него. Сколько Цинцзы ни ломала голову, выход видела лишь один: выждать время, пока хозяин сменит гнев на милость и не повелит возвратить его в главные покои.

Наступал десятый месяц, с каждым днем становилось все холоднее. Пронизывающий ветер выдувал последнее тепло из застывших во дворе фигур.

Шэнь Хуань опустил ведро на дно колодца, вытянул его, накренившееся под тяжестью студеной воды, и погрузил туда свои платья.

Цинцзы, отродясь не видевшая, чтобы господин запятнал руки тяжелой работой, поспешно подбежала и попыталась вытянуть его пальцы из ледяной воды.

Шэнь Хуань слегка отстранился, ласково качнув головой:

— Я сам во всем виноват. Из-за моей неразумности и вам приходится терпеть эту нужду. Идите скорее переоденьтесь в сухое, не хватало еще подхватить лихорадку.

Цинцзы затрясла головой, на ее глазах блеснули слезы:

— Госпожа, вы словно ножом по сердцу мне режете! С того самого дня, как меня приставили к вам, разве я не знаю, какова ваша доброта? Вы никогда не относились к нам как к бесправным слугам. Все лучшее — и яства, и подарки — всегда делили с нами. Смотреть, как вы горбатитесь над корытом... да у меня сердце кровью обливается!

— Посмотри вокруг, — улыбнулся Шэнь Хуань, с нежностью глядя на девушку. — Нас здесь всего трое. Готовка, стирка, уборка — работы невпроворот. Если взвалить все на кого-то одного, мы просто не выдержим. Отныне забудем про господ и слуг. Что мне под силу, то и буду делать. Главное — как-нибудь перезимовать.

С этими словами Шэнь Хуань наклонился и принялся стирать наряд.

Цинцзы хотела возразить, но кормилица У вовремя подхватила ее за локоть и беззвучно качнула головой, увлекая в сторону:

— Иди переоденься. А потом прибери во флигеле возле молитвенного зала.

Цинцзы шепнула, с мольбой глядя на старую служанку:

— Тетушка У, да отговорите вы госпожу! К вашим-то словам он точно прислушается!

Госпожа У оглянулась на хрупкий силуэт Шэнь Хуаня:

— Человек жив, пока в нем теплится дух. Пусть трудится: пока руки заняты, и на душе не так тяжко.

Цинцзы замолчала. Постояв еще немного и не сводя глаз со спины Шэнь Хуаня, она вернулась в дом, переоделась и принялась за уборку во флигеле.

Маленький молитвенный павильон ютился в самом дальнем, западном углу поместья. Слева от него простирался давно заросший, запустелый пруд, справа тянулся узкий, зажатый между глухими стенами проход. Сама постройка была неприметной: центральный зал с алтарем и буддийским киотом, слева — жилой флигель, справа — пристройка под кухню. На этой кухне давно никто не готовил, а кирпичный очаг даже осыпался с одного угла.

Шэнь Хуань повязал нижнюю часть лица платком, скрывая нос и губы от всепроникающей пыли, и осторожно провел пальцами по толстому слою сажи на плитах:

— Хоть и тесновато, но если все отскоблить, жить можно.

Цинцзы, успевшая навести порядок во флигеле, хмуро подскочила к нему, подхватила его запятнанную ладонь и принялась бережно вытирать ее шелковым платком:

— Этот очаг даже не подведен к сану во флигеле. Зимой на нарах будет лютый холод, без жаровен с углем нам не выжить!

— Значит, придется разжигать побольше жаровен, — ответил Шэнь Хуань и тихо добавил: — Как только стемнеет, прокрадись к передним воротам и найди слугу Люцзы. Скажи, что я зову его.

Люцзы стоял на воротах и часто исполнял мелкие поручения господ. Обратиться к нему было удобнее всего.

Цинцзы кивнула:

— Он не посмеет отказаться. Вы ведь устроили судьбу его старшей сестры, выдали ее замуж, да и самого Люцзы не раз одаряли.

Шэнь Хуань не стал развивать эту тему. В его нынешнем положении, когда он сам был подобен глиняному Будде, переплывающему реку — не способному спасти даже себя, — требовать верности от слуги было бессмысленно.

Закатав рукава, Шэнь Хуань взялся за метлу, сбивая с очага слежавшуюся пыль и паутину. Кормилица и Цинцзы помогали ему. Вдруг Цинцзы взвизгнула так отчаянно, что Шэнь Хуань и кормилица У вздрогнули. Девушка, побледнев как полотно, метнулась к Шэнь Хуаню:

— Мышь! Огромная крыса!

Едва она успела выкрикнуть это, как вдоль стены, едва не задев их ноги, пронеслась тварь величиной в добрую половину руки.

Цинцзы от страха чуть не расплакалась, но попыталась заслонить хозяина собой и заступить путь грызуну, истошно крича, чтобы Шэнь Хуань уходил.

Глядя на ее отвагу, Шэнь Хуань не удержался от доброй улыбки. Перехватив метлу поудобнее, он спокойно сказал:

— Затвори дверь. Я сейчас ее прикончу.

Цинцзы замерла с открытым ртом, хлопая глазами:

— Госпожа?..

Кормилица У тем временем уже прикрыла створки:

— Наша госпожа — знатный ловчий на крыс.

— Цинцзы, стой где стоишь и не шевелись! — крикнул Шэнь Хуань. — Тетушка У, пошумите там в углу!

Вооружившись метлой, он с удивительной ловкостью стал орудовать в тесном помещении. Огромная крыса, загоняемая из одного угла в другой, металась по кухне, но выскочить не могла. Цинцзы застыла столбом, замерев от ужаса перед грызуном, но зрелище того, как изящный господин охотится на крысу, заставило ее затаить дыхание.

При движении волосы Шэнь Хуаня слегка выбились из-под шпильки и живописно растрепались. Наконец он прижал метелку к углу, подмял тварь, точно наступив на ее голову стопой, и ловко подхватил крысу за загривок. Грызун отчаянно верещал и извивался в его кулаке, но вырваться не мог.

— Давно я этим не занимался, чуть не упустил вредителя.

Понимая, как отвратительна эта тварь для Цинцзы, Шэнь Хуань вынес ее во двор. Достав крепкую бечеву, он связал лапы крысы и привязал ее к тяжелому валуну.

Цинцзы боязливо приблизилась:

— Госпожа... А с этой... с этой дрянью что делать?

— Пусть пока сидит. Как подохнет — выкопаем ямку да закопаем.

— А почему не пришибить ее прямо сейчас?

Из кухни раздался зычный голос кормилицы У:

— Да потому что твоя хозяйка живых тварей не боится, а вот дохлых — до смерти пугается!

Шэнь Хуань мгновенно залился краской. Он никогда не считал себя женщиной и полагал, что должен быть храбрее и Цинцзы, и няни. Но когда его маленькая слабость выплыла наружу, он лишь надул губы и смущенно пробормотал:

— Зато какая забавная зверушка, почему бы не полюбоваться на нее подольше?

— Вот и любуйтесь, — не уступала кормилица. — А когда я ее зашибу, сами и яму выкопаете.

Шэнь Хуань совсем насупился, вернулся в кухню и снова принялся орудовать метлой.

Ему уже исполнилось тридцать семь лет — возраст, когда в иных семействах люди выхаживают внуков. И все же эти детские, искренние эмоции смотрелись на нем удивительно органично. В нем не было ни капли жеманства. Сплав зрелости и невинной чистоты рождал редкое очарование. Он не походил на юное, нецелованное создание; он знал сладость и тяжесть плотских объятий. Но при этом оставался чист помыслами — невинное дитя и искусительный дух в одном лице.

***

Сумерки густели. В маленьком молитвенном зале не было свечей — лишь единственная масляная лампа, в донышке которой плескалась едва ли четверть нормы масла.

Шэнь Хуань сидел на табурете. Заметив, что фитиль расплывается слишком большим пламенем, он взял ножницы и осторожно подрезал его. Огонек вздрогнул, а затем вновь ровно озарил его лицо.

Цинцзы провела Люцзы. Слуга, не забывая о почтении, чинно поклонился и застыл в ожидании.

Шэнь Хуань выпрямил спину:

— Как поживает твоя сестра?

— Благодарствуя вашей заботе, госпожа. Ныне сестра обретается на поместной ферме. Работа там куда спокойнее, чем в господском доме. Когда я навещал ее в прошлый раз, животу ее шел уже седьмой месяц. К новому году стану дядей.

Шэнь Хуань искренне улыбнулся:

— Вот и славно. Помню, лицо у нее круглое, с милыми ямочками на щеках. Дитя наверняка родится красавцем. Мы столько лет прожили под одной крышей... Навести ее и передай этот скромный подарок от меня для будущего малыша.

Шэнь Хуань снял с запястья золотой браслет и велел кормилице передать его юноше.

Люцзы поспешно склонился:

— Госпожа, что вы! Я не смею... Я не заслужил такой щедрости!

— Не говори глупостей. Встретить доброго человека — уже удача. А браслет этот недорог.

Поскольку господин настаивал, Люцзы пришлось принять дар. Вещи Шэнь Хуаня не могли быть дурными: изящная витая работа из тончайших золотых нитей, с замком в виде крошечной летучей мыши — символа пяти благ.

Шэнь Хуань мягко добавил:

— Душа новорожденного младенца неокрепшая, золото защитит его от дурного глаза, поможет расти крепким да здоровым. К тому же... это ведь ты берешься помочь мне.

Люцзы сжимал браслет, и колени его стали мягкими, как соевый творог. Он вскинул голову и пылко произнес:

— Госпожа! Не говорите так! Какое там поручение — если бы вы потребовали мою жизнь, я бы и секунды не раздумывал!

В скудном свете масляной лампы кожа Шэнь Хуаня казалась полупрозрачной, словно драгоценный фарфор, подсвеченный теплым янтарным сиянием. С чем сравнить эту красоту? Люцзы не учился грамоте и не находил слов.

Видя, как юноша залился густым румянцем от собственных пылких слов, Шэнь Хуань тихо хмыкнул:

— Жизнь твоя мне ни к чему. Ныне я заточен в этом павильоне, и в еде, и в обиходе мы терпим нужду. Мне лишь нужно, чтобы ты тайно покупал для нас кое-какие припасы. Вот, возьми мои личные вещи. Заложи их в ломбарде, а деньги пусти на покупки.

Шэнь Хуань достал приготовленный сверток. Цинцзы передала его слуге.

Люцзы взглянул на пару парных золотых шпилек с драгоценными каменьями и закрутил головой, как заведенная вертушка:

— Нет-нет, я не возьму! Я заложу браслет, заменю его на серебро и все сделаю!

Шэнь Хуань посмотрел на его сжатый кулак:

— Браслет предназначен для твоего племянника, а не для моих нужд.

Люцзы, окончательно растерявшись, мог лишь покорно кивать.

Затем кормилица У подробно перечислила ему, что именно требуется купить, а Шэнь Хуань несколько раз строго наказал: в поместье все знают о гневе хозяина Чэнь Фанюэ, поэтому ни одна живая душа не должна прознать об их сделке, дабы не навлечь беду на голову самого Люцзы.

Юноша поклялся, что исполнит все в лучшем виде и сохранит тайну.

Люцзы, отлично знавший все тайные тропки усадьбы, бесшумно вернулся в людскую.

Его соседи по комнате уже спали, оглашая воздух богатырским храпом. Забравшись под одеяло, Люцзы долго крутился, обдумывая, как завтра до восхода солнца купить все необходимое и незаметно доставить в молитвенный зал.

А золотой браслет и пару шпилек он прижал к самой груди, отогревая своим телом.

Вдруг спавший рядом Цинь Да лягнул его ногой:

— Эй, парень, тебе что, девка приснилась? Всю ногу мне измылил!

Почувствовав, какой холод исходит от Люцзы, тот, не поворачивая головы, проворчал:

— Отодвинься, от тебя ледяной стужей несет. Опять в нужник бегал?

Люцзы сгорел от смущения и забился к самой стене:

— Прости, брат Цинь, спи спокойно...

На следующее утро, когда на дворе еще стояла непроглядная тьма, Люцзы уже прибежал к городскому ломбарду. За пару шпилек он выручил сто двадцать семь лянов серебра.

Приемщик, видя перед собой совсем молодого парня, лишних вопросов задавать не стал. В столице Шэнцзин хватало и вельмож, и разорившихся дворян — к ним ежедневно приходили самые разные люди. За порогом ломбарда все равны: деньги любят товар, а не его владельца.

— Как желаете получить деньги? — спросил лавочник.

— Пятьдесят лянов ассигнациями, еще две по двадцать, одну на десять, а остальное — звонкой монетой.

— Держите. Спасибо за покупку. Вот ваши векселя и двадцать семь лянов серебром.

Спрятав деньги за пазуху, Люцзы с головой погрузился в сутолоку торговых лавок.

http://bllate.org/book/20466/4561682