Готовый перевод The 27 Club / Клуб 27: Городские легенды: Глава 18

Хотя университетский мир относительно замкнут и обособлен, он представляет собой точный микрокосм большого общества. Каждая кафедра и деканат здесь — своего рода миниатюрная политическая арена. Некоторые амбициозные студенты рассматривают её как репетиционную площадку перед выходом на настоящую государственную сцену, пытаясь создать себе иллюзию причастности к власти.

Секретарь Чжан занимал пост секретаря партийного комитета факультета. Он заведовал партийными делами и идеологической работой, регулярно общаясь с активистами студсовета и секретарями комсомольских ячеек. Цзянь Няньбо же, будучи бедным и беспечным докторантом, находился от высшего руководства бесконечно далеко — их миры не пересекались вовсе.

За все девять лет учёбы Няньбо видел секретаря разве что на официальном сайте университета: строгий мужчина в чёрной куртке и очках в широкой тёмной оправе смотрел с фотографии к новости под громким заголовком: «Жёсткий контроль идеологического воспитания: превратим уроки нравственности в эффективный инструмент».

Сердце Цзянь Няньбо совершило кульбит и отчаянно заколотилось. Пребывая в полном недоумении и тревоге, он нажал на кнопку ответа.

Голос секретаря Чжана звучал ровно и доброжелательно. Он лишь попросил Няньбо прийти к нему в кабинет на разговор, если у того найдётся время — а ещё лучше, если он сможет подойти прямо сейчас.

Однако, как бы ни был Няньбо далёк от карьерных интриг, он прекрасно понимал: без нужды высшее руководство на ковёр не вызывает. Наказав Лэ Ганю безбудешно сидеть в комнате, он прихватил ключи и выскочил за дверь.

По дороге, стиснув зубы от жадности, Цзянь Няньбо потратил целых тридцать юаней на пакет мобильного интернета в шестьдесят мегабайт и скачал клиент социальной сети «Сина Вэйбо».

Едва приложение открылось, глаза у него чуть не вылезли из орбит. Причина, по которой секретарь Чжан решил вызвать его «на разговор», прояснилась в то же мгновение.

На самой вершине главной страницы, в блоке самых обсуждаемых новостей, красовалась плашка:

【Докторант из Цзянчэнского университета науки и технологий избил человека? Какая наглость!】

Это была позиция, к которой прикованы миллионы глаз.

Под публикацией мелкие цифры счетчика бесстрастно фиксировали масштабы катастрофы:

Репосты: 61 670 | Комментарии: 56 781 | Лайки: 112 934

Внезапно Цзянь Няньбо показалось, будто его веки затянуло в бешено вращающийся миксер. Голова пошла кругом, а весь окружающий мир словно всосало в бесшумный, но разрушительный водоворот.

> @Шанся Чжицзянь: Докторант избивает людей? Какая наглость!

>

> └ @Дела Цзянчэна: Клевета это или правда, но он позорит всех жителей нашего Цзянчэна!

>

> └ @Модератор BBS Цзянчэна: Он правда из Цзянчэнского университета науки и технологий? Автор, лучше предоставь доказательства и не распространяй слухи.

>

> └ @Древняя сосна из храма Гуйюань: Ого, вот это воинственный пыл!

>

> └ @Пользователь_1017550: Здравствуйте всем! Я владелец небольшого салона цифровой техники. Всегда вел бизнес честно и добросовестно, но кто ж знал, что столкнусь со студентом, который после покупки компьютера решит сбежать без оплаты, а потом еще и набросится с кулаками на меня и моих сотрудников! И этот парень — докторант Цзянчэнского университета науки и технологий! Фото прилагаются! Люди добрые, рассудите нас...

>

> [Фото1.jpg] [Фото2.jpg] [Фото3.jpg]

Цзянь Няньбо нажал и развернул снимки. Несмотря на отвратительное качество и обилие цифрового шума, из-за которого черты лица размывались, по силуэту и одежде нападавшего он без труда узнал самого себя.

Судя по ракурсу, кадр был сделан в тот самый момент, когда его кулак встретился с челюстью владельца лавки — кто-то из верзил, стоявший у стены, успел выхватить телефон.

Крупные капли холодного пота мгновенно выступили на лбу. Вместе с липким страхом накатило дикое немыслимое чувство абсурдности происходящего. Да, он подрался. Но как, черт возьми, бытовой конфликт смог раздуться до главного тренда соцсети с десятками тысяч репостов?! Это переходило все границы разумного.

Социальные сети создавались для того, чтобы сближать людей, но теперь превратились в идеальное орудие взаимной ненависти и травли. Точно так же, как и ядерное оружие — страшная сила, появившаяся на свет под предлогом сохранения мира.

За какие такие заслуги он, Цзянь Няньбо, удостоился "чести" прогреметь на всю страну подобно ядерному взрыву, оказавшись в самом эпицентре всеобщей злобы?

Размышляя о том, как объяснять ситуацию секретарю Чжану, Няньбо случайно задел большим пальцем профиль пользователя, стоящего в самом верху цепочки репостов.

> Шанся Чжицзянь

> Аналитик интернет-данных, генеральный директор Сина Вэйбо

Телефон в руке превратился в раскалённый булыжник — Цзянь Няньбо едва не выронил его на асфальт. Надо же, сам верховный босс платформы лично заметил его скромную персону и поделился записью!

Пройдут годы, прежде чем судьба сведёт его с этим топ-менеджером по имени Ван Куньпэн на одном гольф-поле. Тот сойдёт с зеленого газона, протянет руку и произнесёт с уважением: «Господин Цзянь, наслышан о вас». А Няньбо лишь мягко улыбнется и с тонким подтекстом ответит: «На самом деле я узнал о вас гораздо раньше...»

***

— Студент Цзянь Няньбо, руководство университета относится к данному инциденту крайне серьёзно. Мы сразу же связались с владельцем магазина, чтобы выяснить все подробности. Декан, я и научный руководитель Ван только что вернулись с экстренного заседания, — секретарь Чжан поднялся из-за массивного рабочего стола и пересел на главное кресло в зоне для гостей.

Кабинет партийного секретаря освещался куда ярче, чем скромная комната в аспирантском общежитии. Свет потолочных ламп падал под особым углом: узкий луч, пробившись сквозь широкие листья стоящих в горшках банана и пахиры, опустился прямо на лицо Цзянь Няньбо.

Этот световой столб лёг между ним и секретарём чёткой, призрачной, но непреодолимой гранью.

Секретарь Чжан перевёл взгляд с научного руководителя на Цзянь Няньбо, прикрывающего глаза от слепящего света, и мягко произнёс:

— Учитывая, какой гигантский резонанс вызвали эти события, мы с вашим наставником, профессором Ваном, решили предварительно ввести вас в курс дела.

Лицо секретаря напоминало идеально подогнанную маску. Его эмоции словно не принадлежали ему самому: даже оказавшись перед заклятым врагом, этот человек был способен сохранить пульс в шестьдесят ударов в минуту и мгновенно нацепить добродушную улыбку. Раньше Цзянь Няньбо видел подобный тип чиновников разве что в драматических сериалах, а теперь на собственной шкуре убедился — искусство действительно подражает жизни.

Няньбо выпрямил спину и слегка наклонил голову вперёд, предпринимая отчаянную попытку спасти положение:

— Секретарь Чжан, профессор Ван... Я признаю, что распускать руки было ошибкой. Но у меня были причины! Владелец лавки сам спровоцировал конфликт, он связывал...

Вспомнив о Лэ Гане, он осекся. Спина словно лишилась опоры, а оставшиеся слова застряли комком в горле. Он вынужденно проглотил окончание фразы.

Секретарь Чжан чуть склонил голову набок. На его лице сохранялась всё та же мягкая улыбка, но голос заметно потяжелел:

— Я задам тебе всего два вопроса. Первый: ты применил физическую силу? И второй: противная сторона наносила тебе удары?

Няньбо сначала кивнул, затем покачал головой, превратившись в живую погремушку.

— Студент Цзянь, в подобных ситуациях судят по факту, а не по намерениям. Ты ударил человека — факт налицо, и оправданиям здесь нет места, — отрезанно произнес секретарь Чжан. — Ты докторант, с головой ушедший в науку. Но академические успехи — это не главное. Прежде чем становиться учёным, нужно научиться быть человеком.

Свет, который должен был дарить тепло, почему-то казался ледяным. У Цзянь Няньбо похолодело загривок. В груди бушевала отчаянная обида, перемешанная с полнейшим, связывающим руки бессилием.

Он услышал, как секретарь Чжан произнёс:

— Готовься к худшему.

Чтобы замять скандал и успокоить общественность, университет решительно пустит его под откос.

Мягко стелет, да жёстко спать.

— Тебе будет назначен испытательный срок под угрозой отчисления.

В Цзянчэнском университете науки и технологий это наказание уступало по тяжести только полному исключению. Оно заносилось в личное дело и оставалось с человеком на всю жизнь.

Бьёт без промаха.

— Приказ объявят в следующий понедельник. Его опубликуют как на главном портале университета, так и на сайте нашего факультета.

Няньбо качнулся. Боковое зрение выхватило пышные листья банана и денежного дерева — ярко-зеленые, сочные, они вдруг стали осыпаться, деформироваться в его глазах, превращаясь в зазубренные метательные лезвия. Со свистом они летели прямо в его незащищенную шею.

Удар наповал.

Видя, как бледнеет парень и как подкашиваются его ноги, секретарь Чжан продолжал говорить с вежливым сочувствием:

— Студент Цзянь, мы вызвали тебя заранее, чтобы ты успел внутренне подготовиться. Факультет всегда стремится сочетать защиту студентов с их воспитанием. Но в этот раз твоя горячность привела к слишком тяжелым последствиям — декан до сих пор находится в кабинете ректора! Впрочем, посмотри на это с другой стороны: испытательный срок — не смертный приговор. Умение признать и исправить ошибки дорогого стоит. Надеюсь, ты извлечешь из этого урок...

Дальнейшие слова не доходили до сознания Няньбо. Слух будто заблокировался критическим сбоем, застряв на фразе «смертный приговор» — в голове лишь крутился бесконечный значок загрузки.

Исследования и без того зашли в тупик, а теперь ещё и этот чёртов испытательный срок.

Смертный приговор? Да это самый настоящий вышак!

— Профессор Ван... — перед глазами у Няньбо потемнело, в горле встал приторно-металлический привкус крови. Отбросив стыд, он уставился на своего научного руководителя беспомощным, умоляющим взглядом и сипло выдавил: — Помогите мне...

Научный руководитель медленно открутил крышку термоса, слегка дунул на всплывшие чаинки, и те послушно опустились на дно. Отхлебнув чаю, он безразлично мельком глянул на студента:

— Няньбо, помнишь, что я тебе говорил? Лучше один раз отрезать, чем тянуть кота за хвост. Забудь.

Цзянь Няньбо с горечью подумал: если бы на Холме Отчаяния машина сбила бродячего котёнка, профессор, вероятно, с таким же ледяным равнодушием бросил бы свой любимый афоризм.

Пять лет совместной работы, выходит, весили меньше, чем пара листиков лунцзина в хозяйском термосе. От этой мысли плечи Няньбо задрожали, в глазах закипели слезы, а голос сорвался на фальцет:

— Профессор Ван!

Секретарь Чжан поспешно положил руку ему на плечо:

— Студент Цзянь, повторяю: этот приказ — не проявление жестокости. Это шанс осознать ошибки и исправиться...

В следующее мгновение резкая вибрация телефона Няньбо заглушила слова секретаря.

Секретарь Чжан невозмутимо погладил переносицу, изобразив крайнее понимание:

— Сначала ответь.

Цзянь Няньбо, будто сбросив оцепенение, дрожащими пальцами разблокировал экран.

Короткое сообщение от отца:

«Сынок, врач сказал, что операцию по поводу рака щитовидной железы у мамы больше откладывать нельзя. Планируем ложиться в больницу в следующем месяце».

«Тебе будет назначен испытательный срок».

«Смертный приговор».

«Лучше один раз отрезать».

«Рак нельзя откладывать».

Улыбающаяся физиономия секретаря Чжана, пляшущие чаинки в термосе наставника, мигающий свет люминесцентных ламп, терпкий запах комнатных растений...

Всё смешалось в безумную мозаику, где жестокая реальность переплелась с крахом всех надежд.

Окружающий мир искажался, вытягивался и закручивался, превращаясь в исполинскую, зловещую чёрную дыру.

И лишь собственное сердце колотилось с дикой, неописуемой яростью — словно комета, которую затягивает в небытие.

Под смутные напутствия секретаря Чжана: «Иди, перевари всё спокойненько», Няньбо, походя на увядший стебель, на негнущихся ногах поплелся к выходу.

***

— Цзянь, ну что там секретарь сказал?! — едва дверь комнаты хлопотала, Цзян Сяобо, до этого выискивавший новости в ноутбуке, подскочил со стула и подлетел к нему. — Я от Лэ Ганя всё узнал! Тебя же подставили эти барыги! В Вэйбо народ вообще с ума сошёл, сидят диванные эксперты и грязью поливают, стадо немытое!

— Брат, ты как? — раздался тихий, исполненный тревоги голос. Это был Лэ Гань.

Цзянь Няньбо выдавил из себя жалкую, мертвенную подобие улыбки. Его губы полностью лишились цвета:

— Всё в порядке.

— Чё «в порядке»?! — Цзян Сяобо от досады перешёл на резкий цзянчэнский диалект. — Если всё в порядке, чё тебя колотит, как осиновый лист?!

Няньбо только сейчас заметил, что у него мелкой дрожью бьются даже кончики пальцев.

— Пойду пройдусь, подышу, — пробормотал он, нащупывая в кармане ключи.

Сяобо перегородил проход:

— Куда ты собрался?! Ты на себя в зеркало смотрел? Да в зомби жизни больше, чем в тебе сейчас!

— Сяобо, я прошу тебя... оставь меня в покое! — Цзянь Няньбо не выдержал и, опустив голову, тёр глаза.

Он панически боялся подняться — слезы готовы были хлынуть рекой.

Маленькая клумба, Холм Отчаяния, скульптура «Наука держит шар» у Третьих южных ворот, Площадь Гуанвань...

За девять лет учебы Няньбо тысячекратно жаловался, что эта дорога тянется целую вечность — прямо как путь в науке.

Но сегодня ноги сами, незаметно для него самого, привели его на улицу Гуанвань.

Он и сам не знал, почему пришёл именно сюда.

Просто не мог больше находиться в душных стенах университета.

В этом чертовом океане проблем, который снаружи казался уютным и светлым, а на деле оказался ледяной ловушкой.

Улица Гуанвань жила своей обычной жизнью: ароматы свежей лапши переплетались с чадом раскалённых воков, запах зиры боролся с острым перечным маслом, но над всем этим традиционно царствовал кунжутный соус. Вся старая улица была окутана уютным домашним телом бытовой суеты.

Дедушки в шлёпанцах природились за жареным арахисом и закусками к вечерней выпивке, выторговывая у продавца добавку; молодая мать качала ребёнка, выбирая между соевым пудингом с красной фасолью и мёдом; вырвавшаяся с работы офисная красавица уже уселась за столик под открытым небом, заказала ассорти из раков и по телефону торопила подруг.

Шумно, до чего же шумно и весело.

Вот только эта радость жизни не имела к Цзянь Няньбо никакого отношения.

Внезапно прямой солнечный луч полоснул по масляному пятну на асфальте, заставив грязь вспыхнуть всеми цветами радуги.

Зеркальный блик бьет по зрачкам — картинка перед глазами поплыла. Няньбо потер опухшие глаза, потерял равновесие и, словно подрубленное дерево, повалился на обочину.

— Осторожно!

Кто-то подхватил его под локоть.

Хватка была не жесткой, но удивительно крепкой. Няньбо почувствовал, как тонкие пальцы с выступающими венами мягко и уверенно удерживают его, а сквозь ткань одежды от чужой ладони передается волна живительного тепла.

Няньбо перевел дыхание, поднял бледное лицо и столкнулся взглядом с Лэ Ганем.

В то же мгновение слезы, которые он так долго сдерживал, брызнули из глаз. Они стекали по скулам, капали на запястье и мгновенно испарялись на горячей коже.

За девять лет в Цзянчэнском университете науки и технологий Цзянь Няньбо пережил немало поражений, отчаяния и злости, но никогда не плакал.

И лишь дважды за всю жизнь он пролил слезы — и оба раза перед Лэ Ганем.

Няньбо судорожно закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться от этого взгляда. Но всё равно не удержался и глянул сквозь щелки между пальцами.

Кое-как сфокусировав зрение, он увидел, как Лэ Гань слегка приоткрыл губы, собираясь что-то сказать.

— Не опускай голову, брат, — Лэ Гань чуть наклонился к нему. Его густые, похожие на птичьи крылья ресницы притеняли глаза-полумесяцы, вытесняя всю тьму и отчаяние из душевного состояния Няньбо.

В его голосе слышалась непривычная, еще совсем неловкая... забота.

Сердце Няньбо растаяло, превратившись в нежную сладкую вату. Он уже приготовился растрогаться до глубины души, как вдруг Лэ Гань абсолютно серьезно добавил:

— Я же говорил, что ты поправился. Не опускай голову, а то второй подбородок отвалится.

http://bllate.org/book/20454/4599244