Готовый перевод Inferior Pheromones / Низкосортные феромоны: Глава 8

Глава 8

Госпожа Линь осталась в полном восторге от сшитого на заказ наряда. Расплатившись, она в приподнятом настроении забрала платье и ушла; Цзюнь Цюнъань последовал за ней.

Лишь когда за ними закрылась дверь, Ся Цинтан позволил фальшивой улыбке сойти с лица. Силы иссякли, и он отправился домой раньше обычного.

Огромный дом встретил его привычной пустотой. Никого, кроме прислуги, — лишь холодные, гулкие стены, от которых веяло одиночеством.

Мысли путались. Ся Цинтан толком ничего не ел, и желудок сжимало тошнотворным спазмом. Взгляд, случайным образом упавший на вещи Хо Цзэшана, вызвал неожиданную волну отвращения.

Ещё там, в ателье, едва Цзюнь Цюнъань скрылся из виду, Цинтаном овладело нестерпимое желание набрать номер мужа и потребовать объяснений. Но он вовремя вспомнил: Хо Цзэшан никогда не отвечает на его звонки и с трудом удостаивал короткими сообщениями.

Голова гудела. По дороге домой перед глазами вереницей проносились события последних дней: пренебрежение Госпожи Хо, колкости Хо Шухэ, появление Дань Руонин, а теперь ещё и Цзюнь Цюнъань... А когда он вспомнил, насколько равнодушно и отстранённо Цзэшан отмахивался от его расспросов, в душе окончательно укоренилось ядовитое зерно сомнения.

Пропустив ужин, Цинтан поднялся в спальню. Он долго ходил из угла в угол, пока не осознал очевидную и горькую вещь: комната была заполнена исключительно его собственными вещами. Деталей, принадлежавших Хо Цзэшану, здесь имелось настолько мало, что это выглядело абсурдно. Настоящая насмешка. Создавалось впечатление, будто Главный командующий использовал этот дом лишь как случайный перевалочный пункт.

И так продолжалось все пять лет их брака.

Цинтан никогда не был для него гаванью, пристанищем, да и сам Хо Цзэшан, похоже, ни к кому и ни к чему не привязывался. Ся Цинтан не был глупцом и умел смотреть правде в глаза.

На память невольно пришли юношеские мечты: разве не о взаимной любви и тепле мечтает каждый, вступая в брак? Разве суть супружества не в том, чтобы рядом был человек, готовый поддержать и обнять в любую минуту?

За пять лет ни одно из этих чаяний не сбылось. Его бесконечное терпение, кротость и уступчивость не принесли ничего, кроме пустоты.

И внезапно Цинтан осознал: он смертельно устал. Устал от ледяного равнодушия мужа, от постоянного высокомерия клана Хо, от косых взглядов и презрительных ухмылок окружающих, считавших его простым мещанином, выскочкой, совершившим чуть ли не святотатство своим браком.

Он долго сидел в полумраке погружённой в сумерки спальни, после чего медленно распрямил спину и дрожащими пальцами набрал номер.

Гудки тянулись бесконечно долго, пока на том конце наконец не ответили:

— Цинтан? Что-то случилось? — в голосе отца слышалось искреннее удивление.

Цинтан сжал телефонную трубку, переборол подступивший к горлу ком и с усилием произнёс:

— Отец... Кажется, я подаю на развод.

— Что? — Ся Чжунань опешил. Наступила пауза, после чего он тревожно переспросил: — Цинтан, да что стряслось?

Цинтан опустил взгляд, его голос звучал глухо и твёрдо:

— Я понимаю, скольким наша семья обязана этому союзу. И знаю, что развод с Главным командующим — шаг непростой. Но я не хочу расплачиваться за это собственной жизнью.

Ся Чжунань замолчал. В трубке повисла тяжелая, угнетающая тишина. Прошло немало времени, прежде чем отец тяжело вздохнул:

— Цинтан... Твоя мать ушла слишком рано. Больше всего на свете она хотела, чтобы ты был счастлив. Наша семья никогда не стремилась к несметным богатствам и чинам. Когда ты выходил за Хо Цзэшана, я... признаться, боялся, что всё закончится именно так. Я не был идеальным отцом и не имею права навязывать тебе свою волю. Если ты всё для себя решил — поступай так, как подсказывает сердце.

На этих словах слезы всё-таки брызнули из глаз Цинтана.

Мать умерла при родах, когда ему исполнилось восемь — достаточно, чтобы запомнить её образ навсегда. Когда младшему брату исполнилось пять, отец женился снова. Мачеха оказалась доброй женщиной и вскоре родила сестру, но Цинтан к тому моменту уже подрос и хранил верность памяти матери. Мачеха чувствовала эту отстранённость, поэтому близких отношений у них не сложилось.

Позже начались годы учёбы в пансионе, а едва окончив университет, он вышел за Хо Цзэшана, постепенно отдаляясь от родного дома. У брата с сестрой появились свои заботы, мачеха напоминала об ушедшей матери, а разговоры с отцом всё чаще заходили в тупик... Взрослым он практически не делился с Ся Чжунанем переживаниями и был уверен, что за разговор о разводе получит лишь суровый выговор. Но отец его поддержал.

— Цинтан, мы все часто о тебе вспоминаем, — мягко добавил отец. — Приезжай, как выкроешь время. Я соберу твоих брата и сестру.

Словно тёплая волна омыла израненное сердце. Цинтан шмыгнул носом и постарался улыбнуться:

— Хорошо. Как только... закончу разговор с ним, сразу приеду.

Ся Чжунань сделал небольшую паузу и тихо напутствовал:

— Тантан, я знаю, что ты не стал бы рубить с плеча. Раз всё решено — сядьте и спокойно всё обсудите.

— Спасибо, отец.

Повесив трубку, Цинтан ощутил, как внутри поднимается решимость. Он открыл диалог с Хо Цзэшаном. Экран пестрел зелеными плашками его собственных реплик — безответных, брошенных в глухую пустоту.

Пальцы отчеканили: «Давай разведёмся». Он замер над кнопкой отправки... стёр текст и после короткого колебания набрал иное: «Когда ты будешь дома? Нам нужно поговорить».

Подобные вещи требовали личной встречи. Хотя Цинтан прекрасно понимал: Главный командующий может даже не открыть это сообщение.

Он приготовился к долгому ожиданию — благо, опыта ему было не занимать. Цинтан рассчитывал использовать эти дни, чтобы окончательно навести порядок в мыслях и сберечь душевные силы.

Однако Хо Цзэшан вернулся уже на следующий вечер.

Вернувшись из ателье, Цинтан переступил порог и остолбенел: у панорамного окна стоял Хо Цзэшан и с кем-то говорил по телефону. Цинтан застыл, не веря собственным глазам, после чего недоуменно перевёл взгляд на экономку.

— Господин вернулся совсем недавно, — вполголоса пояснила та. — Я и сама обомлела.

Кивнув, Цинтан сбросил туфли, прошёл в гостиную и опустился на диван. Сердце колотилось как сумасшедшее. За время его отсутствия Цинтан сотни раз проигрывал в голове предстоящую беседу, подбирал точные слова, готовился спросить о Цзюнь Цюнъани... Он даже начал потихоньку собирать личные вещи из гостевой спальни, чтобы потом не суетиться.

Но стояло этому человеку оказаться рядом, как вся решимость куда-то улетучилась. Сколько бы Цинтан ни убеждал себя в неминуемости разрыва, вид знакомого силуэта отозвался щемящей горечью — и стыдной, глубоко упрятанной радостью. Всё-таки он любил его долгие годы.

Завершив разговор, Хо Цзэшан повернулся и заметил застывшего на диване мужа. Тот сидел с отсутствующим видом и даже не поднял головы. Нахмурившись, Главный командующий подошёл и опустился в кресло напротив.

— Ты хотел о чём-то поговорить? — внезапно спросил Главный командующий.

«Неужели он и вправду приехал из-за моего сообщения?»

Пальцы Цинтана судорожно сжали ткань брюк. Встретившись взглядом с мужем, он почувствовал, как сердце ушло в пятки. Цинтан смущённо отвёл глаза, губы его дрогнули, но ни одного звука вытолкнуть из себя он так и не смог.

— Господин, обед подан, прошу к столу, — подала голос экономка, спасая положение.

Цинтан подхватил этот предлог как соломинку:

— Давай... сначала поужинаем.

Хо Цзэшан прищурился, явно уловив его замешательство, однако расспрашивать не стал и молча поднялся.

За столом царила тишина. Цинтан несколько раз порывался заговорить, но, сталкиваясь с непроницаемым ликом мужа, терял всякую смелость. И всё же он понимал: отступать нельзя. Если промолчать сейчас, завтра Хо Цзэшан снова уедет на базу, и очередной шанс выпадет не скоро, окончательно превратив их жизнь в паутину недомолвок.

Переборов страх, Цинтан глубоко вдохнул и тихо спросил:

— Почему твой прошлый гон начался раньше срока?

Хо Цзэшан скользнул по нему равнодушным взглядом:

— Случайность.

Раньше Цинтану хватило бы и этого короткого ответа. Но теперь ему требовалась правда.

— Какая именно случайность? — настойчиво переспросил он.

В тоне прозвучали нетипичные требовательные нотки. Хо Цзэшан сдвинул брови, в его взгляде блеснула холодная настороженность:

— Что тебе известно?

Если прежде в Цинтане ещё жила крошечная надежда на верность супруга, то эта реакция окончательно обухом ударила по голове. В жесте Хо Цзэшана читалось глухое раздражение: мол, зачем лезешь не в своё дело, и откуда только проведал? И ни малейшего желания оправдаться.

Значит... Цзюнь Цюнъань не солгал?

Превозмогая тупую боль в груди, Цинтан прямо спросил:

— До меня дошли слухи. Это связано с Цзюнь Цюнъанем?

— Да.

Пальцы Цинтана сжали палочки для еды с такой силой, что костяшки побелели.

— Что омега делал на территории закрытого военного лагеря альф?

Посторонним омегам строго запрещалось посещать базу альф вне дней открытых дверей. И Главный командующий обязан знать уставы лучше любого другого.

Хо Цзэшан промолчал, его лицо окончательно отвердело, а в глазах проскользнуло откровенное скупое нетерпение:

— Его привёл кое-кто из сослуживцев.

— Кто именно?

— Один из альф части.

Ответ звучал нелепо и насквозь фальшиво. На этой базе находились исключительно альфы — кто ещё мог его туда привезти? К тому же это объект прямого подчинения Хо Цзэшану. Простым офицерам проход туда закрыт, сам Цинтан бывал там всего единожды, и только под личным сопровождением мужа. Кто бы осмелился рисковать трибуналом, тайком проводя омегу в закрытую зону, если не сам Главный командующий?

Но даже если допустить зерно правды в его словах — Хо Цзэшан бросил лишь скупую фразу, будто Цинтан обязан заглотить эту кость и не задавать лишних вопросов.

В груди закипела обида, захлестнув Цинтана с головой. Муж относился к нему как к глупой, легкомысленной игрушке, которую можно заткнуть любой отговоркой.

Цинтан отложил палочки и сжал полы кофты, пытаясь сдержать дрожь в голосе:

— Зачем ты мне лжёшь?

Хо Цзэшан на мгновение нахмурился, уловив перемену в поведении супруга, но снисходить до долгих разъяснений не собирался.

— Он сам мне всё рассказал, — тихим, но звенящим голосом произнёс Цинтан.

— Кто?

Цинтан подтянулся и, чеканя каждое слово, выдохнул:

— Цзюнь... Цюн... ань.

Тень на лице Хо Цзэшана стала зловещей:

— Ты что, подозреваешь меня?

Цинтан поджал губы, приняв молчание за утвердительный ответ.

Главный командующий впился в него тяжёлым, давящим взглядом:

— Ты вообще соображаешь, что говоришь?

— Соображаю. — Голос Цинтана сорвался на хрип. Пальцы судорожно крутили ткань, выкручивая её до покраснения кожи. Раз плотину прорвало, скрывать остальное не имело смысла. — Вы с ним отлично смотритесь вместе. Происхождение, внешность... и восемьдесят процентов феромоновой совместимости.

Взгляд Хо Цзэшана мгновенно оледенел.

— Все вокруг только об этом и твердят, — продолжал Цинтан. — Да и Госпожа Хо спит и видит, как бы вас свести. Скажи, Хо Цзэшан... ты ведь так любишь розы только потому, что его феромоны пахнут розами?

— Что за бред ты несёшь?! — Хо Цзэшан вспыхнул, будто услышал нечто несусветное.

Завеса слёз размыла перед Цинтаном черты лица мужа, но именно эта пелена придала ему отчаянной смелости:

— Ты никогда не отвечаешь на мои звонки и сообщения. На нашу годовщину у тебя нашлось время встретиться с Цзюнь Цюнъанем, но ты даже не удосужился написать мне! Я приготовил целый стол, ждал тебя всю ночь... Когда всё остыло, я убеждал себя, что у тебя срочная служба! Если бы я случайно не узнал про вашу встречу, ты бы так ничего и не рассказал. А если завтра ты ляжешь с кем-то в постель — ты тоже сочтёшь, что я не достоин знать?

— Ся Цинтан! — Хо Цзэшан резко поднялся, лицо его исказила ярость.

Цинтан никогда не видел мужа в таком гневе. Понимал, что зашёл далеко, но это было именно то, что выжигало его изнутри день за днём. Ему надоело щадить чувства Хо Цзэшана. Страх быть брошенным сгорел дотла.

— Ладно... Был у вас роман или нет — мне уже всё равно. Ты любишь розы, у вас идеальная совместимость, он тебе прекрасно подходит!

— Ся Цинтан!

— Супруги должны доверять друг другу. Но я не чувствую себя в безопасности. Если зерно сомнения пало, я буду изводиться день за днём. И вся наша жизнь превратится в ад из постоянных подозрений.

Хо Цзэшан внезапно взял себя в руки. Голос его прозвучал сухо и отстранённо:

— И к чему ты клонишь?

Слёзы лились ручьём, но разум Цинтана просветлел как никогда:

— Я знаю, твои родные презирают меня, считают, что какой-то мещанин не пара Главному командующему. Но мои родители — обычные торговцы, они никогда не лезли в аристократию! Каждый раз, когда я приезжал в поместье Хо, твои родители обходились со мной как с посторонним. По дому гуляли грязные сплетни, все откровенно насмехались надо мной, а ты... ты ни разу не вступился за меня, не пресёк этот позор, словно я и впрямь заслужил подобное отношение! Да, я не ровня тебе ни по статусу, ни по совместимости феромонов. По этой причине я ходил перед твоей семьёй на цыпочках, боясь оступиться! Ради тебя я молча сносил насмешки твоей сестры и тётушки! Но ведь это ваша семья предложила помолвку! И на раннем браке настаивал именно ты! Никто из вас не имел права так унижать меня и мою семью!

Наболевшее выплёскивалось наружу без остатка. Цинтан хотел, чтобы Хо Цзэшан наконец понял: он не совершил ничего дурного. Он не марионетка, которой клан Хо может помыкать по своему усмотрению! Он человек, обычный человек, которому не нужны их титулы и поместья!

Хо Цзэшан сидел недвижно, словно каменное изваяние, с окаменевшим лицом. Сквозь застилающие глаза слёзы Цинтан искал на его лице хоть какую-то эмоцию, но видел лишь глухой гнев и недоумение. Как будто все эти годы страданий для Главного командующего были лишь сущим пустяком.

За столом нависла давящая тишина.

Цинтан не знал, о чём молчит его муж, но точно ведал одно: треснувшую чашу союза уже не склеить. Их брак зашёл в глухой тупик. Впервые он стоял перед Хо Цзэшаном столь уязвимым и раздавленным — и впервые ему было на это плевать. Вытерев рукавом слезы, Цинтан поднял на него воспалённый взгляд:

— Хо Цзэшан... ты хоть когда-нибудь любил меня?

До свадьбы Цинтан стеснялся спросить об этом, после — не выпадало случая. И надо же было задать этот вопрос в момент расставания.

Хо Цзэшан хранил молчание, оставаясь неприступным ледником. Наверное, в его глазах подобные вопросы выглядели смешной глупостью.

Цинтан ждал ответа несколько секунд. Молчание стало самым красноречивым признанием. Он опустил взгляд и горько усмехнулся. И впрямь: о какой любви может идти речь, если её не было даже в день свадьбы? Разве не всё было понятно без слов?

Точка поставлена. Все слова сказаны.

Цинтан ощутил, как из глубины души поднимается спокойная, непреклонная сила. Он выпрямился, смахнул остатки слёз и, глядя прямо в глаза мужу, чеканно произнёс:

— Господин Главный командующий... давай разведёмся.

http://bllate.org/book/20390/2115244