Готовый перевод The Man With the Protagonist Halo / Мужчина с аурой главного героя: Глава 21

— Смелости хватило бы — иди штурмуй Императорский дворец! Хватило бы духу — ступай же! — злобно ухмыльнулась Госпожа Чэнь, и в её смехе отчетливо слышалось мстительное торжество. Она смотрела на Лу Юаньшао едким, насмешливым взглядом.

Казалось, она совершенно забыла, что этот юноша с длинным копьём в руках мог одним вздохом насквозь проткнуть ей горло острием; она забыла и о том, что этот выглядящий рослым парень на самом деле едва перешагнул порог двенадцатилетия... И к тому же он — её собственный внук.

Ей ответил глухой звук — легкий шуршащий плеск, с которым наконечник копья вошёл в плоть.

Конечно, Лу Юаньшао был горяч и молод, к тому же между ними не было никаких родственных чувств, ни отцовских, ни бабушкиных... Раньше они просто не лезли к нему — и ладно, но теперь, когда они вздумали задеть его через самого дорогого человека...

Рука Лу Юаньшао, державшая копье, скользнула от переносицы Лу Яньдоуна вниз — к груди, к животу и ниже... к определенному месту ниже пояса...

Над Поместьем герцога Вэй пронесся пронзительный, полный боли крик старшего молодого господина клана Лу.

Лу Юаньшао опустил копье, развернулся, шагнул через порог и безразлично бросил:

— Хватит ли у меня смелости штурмовать Императорский дворец, не знаю... но трижды войти в Поместье Лу и трижды выйти из него мне пока еще по силам.

Эта штуковина негодна — и к лучшему, хоть не будет больше Лу Яньдоун шастать по свету и калечить людей.

Он вынес капающее кровью длинное копье и шаг за шагом вышел из Поместья Лу. Во всей усадьбе не нашлось ни единого человека, кто осмелился бы остановить его — все позволили ему уйти так, будто он шагал по абсолютно пустому месту.

У ворот Поместья Лу его по-прежнему поджидал верный конь — статный, породистый, с плавными линиями сильного тела и необычайно приметной прядью финиково-красной гривы.

Этот скакун был подарком от младшего дяди на его десятый день рождения.

С небес внезапно повалил густой снег. Увидев хозяина, конь подбежал к нему мелкой рысью, звонко заржал и, отряхнув с боков палые хлопья, бодро и преданно замер в ожидании, пока тот заберется в седло.

Лу Юаньшао легко вскочил на коня, тронул поводья и взмахнул хлыстом. На ледяном ветру копыта застучали по мерзлой земле, унося седока всё дальше, а с неба сыпал и сыпал всё более крупный снег... постепенно скрывая кровавые следы его босых ног, оставленные здесь поутру.

В этот день как раз приходилась середина месяца.

Небо еще не успело полностью погрузиться во тьму, как серебристая луна исподтишка выглянула из-за туч, в сгущающихся сумерках тихо, шаг за шагом разливая мягкое и безмятежное сияние.

Земля была сплошь укутана инеем и снегом, лунный свет отражался от сугробов, заливая весь сад чистым сиянием. Зимой темнеет рано, и уже наступил час зажигать первые огни, однако широкая дорога перед воротами Императорского дворца сияла так ярко, будто стоял белый день.

Лу Юаньшао казалось, что этот день он не забудет до конца своих дней.

И никогда не забудет пронзившее его в этот миг до самого мозга костей чувство — бессилие.

Покинув Поместье Лу, он всю дорогу гнал коня во весь опор, пока не долетел до крепостных ворот. Стражники настороженно уставились на него: он только что одним длинным копьем раскидал злых слуг в Поместье Лу, кровь на его одеждах еще не высохла, а убийственный холод от острия копья еще не рассеялся, да и во взгляде, брошенном на стены дворца, не было ни капли дружелюбия или почтения.

— Кто идет! Назови себя! — приказал главный стражник.

Лу Юаньшао не ответил, лишь молча поднял голову, глядя на эту величественную и грозную громаду дворца, мысленно прикидывая шансы прорваться с боем... Впервые в жизни он ощутил, что эти дворцовые стены стоят так гордо, а их мощь так сокрушительна, что способна переломить ему спину.

Один из стражников тихонько отлучился, и пока Лу Юаньшао приходил в себя, он заметил, как из боковой калитки быстрым шагом выбежали еще несколько отрядов стражи.

Что делать? При таком бесконечном потоке охраны, за такой неприступной дворцовой стеной... что ему делать?

Стражники подходили всё новыми волнами, беря его в плотное кольцо... Лунный свет пал на его фигуру, вычерчивая на черных одеждах глубокие тени.

Лу Юаньшао посильнее сжал древко копья.

За пределами дворцовых стен царила атмосфера крайнего напряжения, в то время как внутри них всё было тихо и мирно.

В Династии Инь ради защиты прав законной жены и главного супруга клановое право предписывало: в первый и пятнадцатый дни каждого месяца муж обязан ночевать в покоях главной жены, и императорский род не был исключением.

Хотя Лу-ши и находилась под домашним арестом, она по-прежнему оставалась непоколебимой императрицей, чей статус главной супруги не подлежал сомнению, и в пятнадцатый день месяца Иньюань-ди по заведенному порядку направился во Дворец Фэнъи.

Лу-ши заблаговременно приготовила угощения, вино и танцовщиц, ласковыми и мягкими речами заговорила об их двадцатилетней супружеской преданности, так ублажив Иньюань-ди, что он выпил на пару чарок больше, а выражение его лица заметно смягчилось — по крайней мере, так казалось ей самой.

На деле же, наблюдая за тем, как она усердно подливает ему вино, Иньюань-ди едва ли не открыто прятал в уголках глаз насмешку: он прекрасно знал о всех грязных проделках Лу-ши и собирался подыграть ей в этом деле.

В глазах истинного хозяина этого дворца каждое движение Лу-ши не укрывалось ни на мгновение... К тому же Лу-ши была донельзя глупа и совершенно не годилась для подобных интриг. Даже сейчас, наливая ему вино, она нечаянно проронила пару капель — нечто совершенно немыслимое для девушек из высших аристократических семей, с детства получавших строжайшее воспитание.

Лу-ши и вправду сильно нервничала; подсунуть императору племянника было еще полбеды, куда страшнее было то, что... ради стопроцентной гарантии она добавила в это вино кое-какие примеси.

Иньюань-ди равнодушно скользнул по ней взглядом, лицо его осталось бесстрастным.

Лу-ши опустила ресницы, делая вид, что спокойна, хотя сердце ее бешено колотилось о рёбра.

Иньюань-ди мысленно покачал головой: сколько лет прошло, а она ни капли не поумнела, всё такая же дура, как в молодости.

Впрочем... разве не из-за того, что Лу-ши так легко поддавалась контролю, он в свое время и возвел ее в ранг императрицы?

Все эти годы Лу-ши мутила воду во внутренних покоях, искренне веря в успех своих козней, в то время как они были лишь плодом его попустительства, соответствовавшего его собственным планам в отношении двора.

А теперь объектом его ударов должны были стать не семьи наложниц, а весь Клан Лу.

— С чего это сегодня императрица так усердствует? — с улыбкой спросил Иньюань-ди, глядя на нее.

Лу-ши взяла свой маленький кубок и выпила до дна первой в знак извинения, прикрывая рукой улыбку:

— Ваша наложница просто чувствует вину... вот и приносит Его Величеству свои извинения заранее.

— О? В чем же твоя вина? — Иньюань-ди искоса глянул на нее с полуулыбкой.

Этот взгляд Иньюань-ди заставил сердце Лу-ши забиться так громко, будто в барабаны били; ей казалось, что ее замысел вот-вот будет разоблачен. Подавив дурноту, Лу-ши тихо шепнула императору несколько слов на ухо.

— Красавец? — Иньюань-ди приподнял бровь, бросил на нее взгляд и сам себе налил чашку вина. — А императрица и вправду добродетелена.

— Это мой долг, и я лишь надеюсь, что Ваше Величество не станет меня винить, — произнесла Лу-ши и плавно опустилась в поклоне.

— Что ж, пойдем взглянем. Мне и самому интересно, что за красавец заслужил столь высокие похвалы от самой императрицы.

В боковых покоях ярко горели красные свечи, легкие шелковые занавеси колыхались от дуновений, а прелестница полулежала на кушетке, обнажив гладкие, подобно топленому маслу, белые плечи. Родинка на ее затылке мерцала и переливалась в отсветах света, казалось бы, яркостью превосходя даже пламя свечей неподалеку.

Иньюань-ди замер, не отрывая глаз от этого изящного силуэта, и на какое-то время потерял дар речи, погрузившись в оцепенение. Лишь спустя долгое время от него посчился вздох:

— Какая жалость, что он гэ-эр...

Гу Цзинлань резко открыл глаза — до этого он лишь притворялся спящим — и с едва сдерживаемой насмешкой бросил:

— И впрямь, какая жалость, что гэ-эр!

— ... — Иньюань-ди некоторое время молчал, после чего произнес: — Ты уже знаешь о своем происхождении.

— Благодаря доверию Вашего Величества, — холодно отозвался Гу Цзинлань. — Хоть Цзялань и гэ-эр, но умом не обделен.

Иньюань-ди почти отчетливо мог представить, с каким холодным выражением лица и каким бесстрастным тоном стоявший к нему спиной юноша произнес эти слова — при его-то мягком и прямом нраве, раз уж он позволил себе столь язвительные выпады, значит, был доведен до крайнего бешенства.

— Ну пусть так... Тебе ведь Наложница Лань рассказала? Смелая женщина.

— И всё же это прискорбно. — Иньюань-ди придвинул стул и присел неподалеку позади Гу Цзинланя, тихо проговорив: — Место законной супруги я всегда держал для тебя. Если бы ты согласился признать свое происхождение, то этот статус старшего законного сына по праву принадлежал бы тебе...

Речь Иньюань-ди прозвучала оглушительно, едва начавшись с дворцовой тайны — он открыл правду о том, почему императрица Лу-ши не рожала детей все эти двадцать лет.

— Но впрочем, хорошо хоть то, что я всё это время сдерживал утверждение титула наследника Поместья герцога Вэй, хоть этим и утешусь. — Иньюань-ди посмотрел на пляшущие язычки красных свечей на столике и со вздохом продолжил: — Зато исполнилось заветное желание твоей матушки... При жизни она говаривала, что не ищет для тебя богатства и роскоши, моля лишь о твоем мире и радости.

Красные свечи мерцали и качались, отбрасывая светотени на резные оконные переплеты. Иньюань-ди вдруг вспомнил былые юношеские клятвы — в ту пору он еще был нелюбимым принцем, а та миловидная девушка — всего лишь пренебрегаемой наложницей в покоях покойного императора.

Тогда они предавались страсти в глухих, заброшенных покоях Холодного дворца, и он, сжимая ее руку, обещал: Я задолжал тебе пару красных свечей и подвенечный наряд, но однажды я обязательно восполню этот долг.

Позже девушка родила ему сына, но он отдал ребенка на воспитание другим, а сама она увяла от тоски и умерла — и те красные свечи, и тот свадебный наряд так никогда и не были возвращены.

Гу Цзинлань мысленно подумал: как некстати, прежний хозяин этого тела уже скончался, так что, похоже, о мире и покое тоже можно забыть. Он тихо лежал на боку, пока Иньюань-ди неторопливо продолжал свой рассказ о той самой Наложнице Лань.

Иньюань-ди знал, что не отличался особой глубиной чувств, и те далекие дни с Ланир он, как ему казалось, почти забыл... но теперь, пересказывая всё это ее сыну кусок за кусочком, он с удивлением понял, что не позабыл ни единой детали.

К тому времени, как Иньюань-ди закончил свои воспоминания, прошло уже добрых полчаса.

— Я просто хотел рассказать тебе об этом, — произнес Иньюань-ди. Их связь шла вразрез с общепринятой моралью, из-за чего он даже не мог открыто преваться тоске, не имея возможности поведать об этом хоть кому-нибудь.

— Действие сонного порошка в твоем теле уже должно было рассеяться... Можешь уходить, — мимолетная тоска схлынула, и он вновь стал непредсказуемым императором. Иньюань-ди добавил: — Я велю проводить тебя из дворца.

У крепостных ворот Лу Юаньшао по-прежнему оставался в кольце стражников, те шаг за шагом сжимали круг, а он крепко сжимал древко копья, напрягая каждую мышцу и готовясь к рывку в любую секунду.

Атмосфера накалилась до предела, Губы Лу Юаньшао были плотно сжаты, лицо окаменело, а со лба непрерывным потоком катились крупные капли пота.

И в этот критический момент, когда до столкновения оставалась доля секунды, из-за спин стражников внезапно донесся пронзительный окрик:

— Стоять!

Стража словно по невидимой команде послушно расступилась, образуя проход. Лу Юаньшао узнал прибывшего — это был главный евнух при Иньюань-ди, тот самый, что приносил указы в Поместье Лу.

Ци Фу обратился к Лу Юаньшао:

— Седьмому молодому господину не о чем беспокоиться. Господин Лу просто зашел во дворец обсудить дела с Его Величеством, он вернется с минуты на минуту.

Лу Юаньшао не шевельнулся.

Стражники тоже не сдвинулись с места.

И так они простояли в оцепенении целых полчаса.

Лишь спустя полчаса из широких дворцовых ворот в алых одеждах вышел Гу Цзинлань и бросил ему:

— Всё в порядке, поехали домой.

Увидев, что тот цел и невредим, а движения его ничем не скованы, Лу Юаньшао наконец смог вздохнуть с облегчением.

http://bllate.org/book/20357/2035260