Готовый перевод The Falsely Pregnant Rabbit Extorts His Enemy with a Cub / Ложнобеременный кролик проворачивает аферу с малышом: Глава 67

— Почтенный господин желает курочки? — засуетился торговец. — Только из печи! Румяная, сочная, соком истекает — всего тридцать монет за целую тушку.

Гу Минчжоу остановился у прилавка. Придирчиво осмотрев товар, он указал на две самые упитанные птицы:

— Заверни обеих.

Его сыновья ели немного, однако кролик отличался отменным аппетитом, так что одной тушки ему бы точно не хватило.

— Сию минуту! — обрадовался лавочник и ловко упаковал горячую птицу в свежие лотосовые листья. — А не желаете ли ещё и жареного кролика?

Гу Минчжоу замер. Лицо его потемнело. Вырвав свертки из рук опешившего торговца, он отрезал:

— Нет.

Повернувшись, он стремительно шагнул прочь — так спешно, будто за ним гнались злые духи.

Продавец глянул ему вослед и недоуменно почесал затылок:

— Вот ведь чудак...

Не успел Гу Минчжоу скрыться в толпе, как к той же лавке подошёл человек в тёмных одеждах.

— Хозяин, знаешь, где отыскать клан Гу, что владеет искусством печатей?

Торговец вскинул голову и с удивлением уставился на незнакомца:

— Клан Гу? Да кто ж в наших краях их не знает! Там живут великие мастера. Тебе к ним по делу? — Он подался вперёд и понизил голос: — Неужто с нечистью столкнулся?

В Лоюе каждый от мала до велика ведал о предназначении семьи Гу. Именно благодаря их покровительству в городе сотни лет царил покой, и ни один темный дух не смел чинить бесчинства.

Мужчина нахмурился и прохладно отозвался:

— Можно и так сказать. Где их поместье?

— Ступай на запад, на перекрёстке сверни и упрёшься прямо в ворота большого поместья. Это и есть усадьба Гу, — охотно объяснил торговец.

Незнакомец коротко кивнул и быстро удалился.

Торговец почесал подбородок, запоздало сообразив, что странный заклинатель в даосском одеянии, купивший кур, отправился в ту же сторону.

«М-да, ну и год выдался... Что ни день, то чудаки».

***

В поместье Гу Чаосюн, крепко прижимая к себе папу и брата, с тревогой наблюдал за схваткой марионетки и Се Сюня. Малыш ужасно боялся, что «плохой брат» погибнет.

Даже ребенку было видно, что Се Сюнь не уступает марионетке Гу Минчжоу в силе, но переломить ход боя не может.

— Плохой брат, ну превратись ты в кролика! — в отчаянии крикнул Чаосюн. — Папа с братом обратились, и с ними всё в порядке!

Се Сюнь не ответил. Сжав зубы, он продолжал отражать выпады марионетки.

Он не собирался подставляться и выставлять наповал свою слабость, подобно Шэнь Эру. Великое зло не принимает истинный облик без крайней нужды: истинная форма лишает его темной силы и оставляет без защиты. Пусть это и позволяет скрыть свое присутствие, риск слишком велик.

Он учил этому Шэнь Эра, но тот явно забыл все наставления — иначе откуда бы взялись двое зайчат?

Урок Шэнь Эра был у всех перед глазами, и Се Сюнь не намеревался повторять ту же ошибку. Если случится худшее, проще умереть в бою, чем пойти на такой позор.

— Не надейся, у тебя не будет такого шанса, — проговорил марионетка Гу Минчжоу, точно прочитав его мысли. — То, что я не уничтожил тебя прежде, было моей оплошностью. Ты и так прожил лишних триста лет — пора отправляться на покой.

Клинок в его руке налился темным, маслянистым свечением демонической ци. Марионетка с поразительной скоростью освоился с павшим телом и научился управлять демонической силой так же легко, как прежде управлял духовной.

Се Сюнь похолодел. Он понял: противник вознамерился нанести смертельный удар.

Затягивать бой не имело смысла. Раз Шэнь Эр уцелел в руках марионетки, значит, пока ему ничего не угрожает.

Приняв решение, Се Сюнь обратился в клубистый черный туман и мгновенно растаял в воздухе.

Марионетка предвидел этот шаг. Прикусив палец, он начертал кровью заклятие преследования души — иронично, ведь этой технике он обучился у убитого им когда-то демона, а теперь использовал сам.

Алая капля устремилась вслед за уходящим Се Сюнем. Марионетка уже собирался броситься в погоню, как вдруг получил ощутимый кроличий пинок в поясницу.

— Куда это ты собрался?! — Шэнь Эр пошел на риск ради Се Сюня. Пусть это вызовет гнев марионетки, но дать ему уйти он не мог. — Разве ты не обещал подождать вместе со мной, пока вернется твоё перерождение?

Лицо марионетки омрачилось. Обернувшись, он цапнул кролика за шкирку и холодно чеканно произнес:

— Не думай, будто я беспомощен перед тобой.

Он сразу распознал в том Великом зле опасную тварь. По жестокости его ударов было ясно: отпустишь такого — и неизбежно случится беда.

Шэнь Эр возмущенно фыркнул:

— Ты сам нарушаешь слово! Только что говорил, что будешь ждать!

В глазах марионетки Древнее Великое Зло и тот демон действовали заодно. Наверняка они вместе замыслили эту старую интригу, родили детей и окончательно запутали его перерождение.

Подавив раздражение, марионетка взглянул на кролика и вдруг ухмыльнулся:

— Ладно. Я подожду с тобой.

Он опустил кролика на ладонь и, прежде чем тот успел опомниться, безжалостно сжал и погладил его пушистый хвост.

Он помнил слова Древнего Великого Зла: «Можешь гладить где угодно, только не трогай хвост».

Что ж, тем интереснее узнать, какие ужасные последствия его ждут.

Кролик мгновенно замер.

— И что же? Как видишь, ничего не произошло, — равнодушно заметил марионетка.

Но в следующий миг в воздухе разлился странный, густой и сладкий аромат.

Будучи марионеткой, он ощутил лишь этот приторный запах, но пушистое тельце на его ладони внезапно забилось в мелкой дрожи.

Марионетка прищурился:

—... Ты снова притворяешься?

Аромат становился всё истошнее и гуще, а дрожь кролика — всё сильнее.

Сердце марионетки екнуло. Неужели хвост Древнего Великого Зла был поражен каким-то изъяном, и прикосновение вызвало приступ?

— Древнее Великое Зло?

Кролик не мог вымолвить ни слова, лишь жалобно и отрывисто пищал.

Внезапно марионетка ощутил, как его ладонь увлажнилась. Он опешил, думая, что кролик истекает кровью, но, перевернув его, увидел красные, полные слез глаза. Прозрачные капли одна за другой капали на его руку.

— Что... что с тобой? — Голос марионетки поневоле смягчился, хотя сам он этого не заметил. — Отвечай.

Шэнь Эр изо всех сил боролся с волной жара, накатившей на всё тело. Всхлипывая, он задыхался от подступивших слез.

Сколько бы раз это с ним ни случалось, всякий раз выносить это было невыносимо тяжело.

Он же просил, умолял не трогать хвост! А тот всё равно тронул! Проклятый Гу Минчжоу, ненавистный, мерзкий Гу Минчжоу!

В мыслях он проклинал его на чем свет стоит, но из горла вопреки воле вырвалось совсем иное:

— Погладь меня...

Марионетка ошеломленно замер:

— Если поглажу... тебе станет легче?

— Угу... — кивнул Шэнь Эр.

Он едва удерживал истинный облик.

Взгляд кролика, полный тоски и мольбы, не мог быть притворством. Марионетка перевел дыхание и, поддавшись импульсу, бережно провел ладонью по его спинке.

Слезы кролика потекли еще быстрее.

Не то, все не то!

Гу Минчжоу, ты что, пошел за птицей и купил жареного феникса?!

Почему тебя так долго нет?! Вернись скорей!

За их спинами раздался ледяной, исполненный ярости голос:

— Что ты делаешь с моим кроликом?

Свирепое лезвие духовной меч-ци, сокрушая воздух, вонзилось аккурат в сердце марионетки Гу Минчжоу, пробив его насквозь.

В то же мгновение Шэнь Эр больше не смог удерживать облик зверька и превратился обратно в человека.

Ослабев, он беспомощно поднял взор, туманный от слез. Вся накопленная обида выплеснулась в одном тихом всхлипе:

— Гу Минчжоу... он обижает меня...

Не успело эхо этих слов затихнуть, как Шэнь Эра подхватили сильные руки, оторвав от земли.

Знакомое тепло и уверенная сила мгновенно вернули чувство безопасности. Шэнь Эр уткнулся носом в грудь Гу Минчжоу и, словно жалующийся ребенку Чаосюн, плачевно пробормотал:

— Он трогал мой хвост.

— Я понял, — отозвался Гу Минчжоу. Лицо его было темнее тучи, а исходящая от тела жажда убийства могла бы рассечь небеса — пусть даже перед ним стояла его собственная марионетка.

Кролик принадлежит только ему. Лишь он вправе прикасаться к нему — и никому более, даже собственной марионетке.

Особенно той, что обрела воспоминания прошлых лет.

— Ты вернулся, — спокойно проговорил марионетка, глядя на их объятия. Взоры его потемнели. — Ответь мне: почему ты нажил детей с Сумином?

Вместо ответа Гу Минчжоу обрушил еще один удар — на этот раз разящий с такой яростью, что марионетку пригвоздило к земле.

Если бы Шэнь Эр не нуждался в немедленной помощи из-за вспыхнувшего страстного жара, Гу Минчжоу не задумываясь испепелил бы марионетку Чиляньским талисманом прямо сейчас.

— Чаохуай, Чаосюн, смотрите за ним.

Бросив на марионетку ледяной взгляд, Гу Минчжоу наклеил на рукоять меча талисман обездвиживания, после чего подхватил кролика на руки и шагнул в дом.

Марионетка молча смотрел им вслед. В груди отчего-то стало невыносимо тошно.

Когда Древнее Великое Зло плакало, оно казалось беспомощным и хрупким; капли слез цеплялись за ресницы, уголки глаз алели нежным румянцем — от этой уязвимости пресекалось дыхание.

И в каждом его движении, в каждом взгляде сквозила глубокая привязанность к перерождению.

Прежде марионетка никогда не видел такого взгляда у Древнего Великого Зла. Тот смотрел так, будто всем сердцем ждал прихода перерождения.

Хотя они были одним и тем же человеком.

Но Древнее Великое Зло дарило этот взгляд лишь ему.

Марионетке вдруг пришло в голову: не явись перерождение вовремя, между ним и Древним Великим Злом могло бы произойти нечто большее.

Но теперь узнавать ответ было поздно.

Из раны на груди каплями сочилась густая черная кровь — не живая алая, а мертвая демоническая.

Мёртвое тело, павшая демоническая оболочка.

Всё напоминало о том, что ему не место в этом мире.

Покорно склонив голову, связанный талисманом, он мог лишь смотреть, как вытекает его кровь, не чувствуя ни капли боли.

Зачем вообще было возвращать его к жизни?

Он и так прожил достаточно.

— Тебе больно? — внезапно раздался тоненький голосок.

Чаосюн, поджав губы, на корточках разглядывал пригвозденного к земле марионетку.

Малыш знал, что перед ним злодей, но... видя выражение его лица, невольно пожалел его.

Сердце ребенка было чистым и добрым.

Марионетка не мог ответить и лишь молча опустил глаза.

Вскоре к нему подскочил и второй крольчонок:

— Говорили же тебе — не обижай папу! Не послушался, вот теперь отец так сильно разозлился, что тебе конец. Эх, а я ведь успел выучить только половину того приема меча!

— Брат, я расскажу тебе остаток, я всё запомнил!

— Но... — Чаохуай замешкался и тихо прошептал: — Я же хотел научиться и другим приемам...

Голоса малышей заставили марионетку слегка очнуться. Едва заметно дрогнули его ресницы.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь сухие листья, упал на его померкшие глаза, заронив в них крошечную, прозрачную искру жизни.

Он мысленно усмехнулся.

Видимо, демоническая ци окончательно отравляла его рассудок. Ибо в этот миг в нем зародилась чудовищная мысль, каковой не возникало за все двадцать пять лет его прежней жизни.

Он подумал:

«Убить перерождение. И занять его место».

http://bllate.org/book/20310/2320898