Готовый перевод The Falsely Pregnant Rabbit Extorts His Enemy with a Cub / Ложнобеременный кролик проворачивает аферу с малышом: Глава 58

Клан Гу обосновался в западной части города Лоюй.

Приближалась пора Ханьлу — Затока Холодных Рос. Накрапывали сумерки, осенний ветер веял прохладой.

Гу Минчжоу не стал входить через парадные ворота: вместо этого он неприметно прошмыгнул через боковую калитку, ведя спутников прямиком к Павильону Библиотеки.

Ему совсем не хотелось сталкиваться с Гу Минъю. Тот упорно заглядывался на кролика, посягая на его красоту, что безумно раздражало.

К тому же Шэнь Эр в прошлый раз появлялся здесь в женском платье. Искать новые наряды в такой час было поздно — лавки давно закрылись.

Так или иначе, Гу Минчжоу собирался лишь заскочить в Павильон Библиотеки, не задерживаясь в имении, а потому ставить клан в известность не имело никакого смысла.

Павильон Библиотеки был самым просторным зданием во владениях Гу. Двухэтажный терем венчал узкий вентилируемый мезонин, где хранились труды многих поколений мастеров. Помещение круглый год защищали родовой массив и защитные заклинания.

Пока Гу Минчжоу перебирал древние фолианты в поисках сведений о демонических марионетках, Шэнь Эр уютно свернулся калачиком в кресле-качалке под самой крышей и сладко зевал.

Чаохуай и Чаосюн уже до смерти устали от книжек с картинками. Помня строгий наказ Гу Минчжоу ничего не трогать и не убегать, оба малыша от нечего делать решили поглазеть на сверчка.

Сверчка Шэнь Эр сцапал ещё по дороге. Изначально он намеревался поймать парочку, но случайно переусердствовал и прихлокнул второго насмерть, так что в живых остался лишь один.

— Брат, давай придумаем ему имя!

— Раз он так забавно прыгает, может, назвать его Сяоай — Малыш Любовь?

— Идёт!

Чаосюн опустил насекомое на деревянные половицы и попытался подсунуть ему сочную травинку. Но сверчок, воспользовавшись моментом, стрелой сиганул вниз по крутой лестнице. Братья тотчас ринулись следом, пытаясь вернуть беглеца.

Усач будто чувствовал погоню: скакал изо всех сил, вовсе не думая останавливаться.

В мгновение ока малыши выскочили к порогу Павильона Библиотеки, а сверчок словно сквозь землю провалился.

— Диди, а нам точно можно наружу? — обеспокоенно пробормотал Чаохуай. — Отец ведь строго-настрого запретил разбегаться.

Чаосюн тоже замялся:

— Но букашка убежала! А ведь это подарок папы...

С самого детства Чаосюн трепетно относился к подаркам, а тут подношение самого папы! Потерять такое — настоящая трагедия.

Поразмыслив над этим, Чаосюн поджал губы и тихо прошептал:

— Давай дойдём вон до того дерева. Если и там не найдём, сразу вернёмся.

— Договорились!

***

Братья побрели по пути предполагаемого бегства сверчка, но знакомое усатое создание так и не появилось.

Вдруг Чаосюн заметил в густой траве тень мелкой букашки, похлопывающей крыльями. Малыш радостно кинулся следом. Он уже занёс ладошку, чтобы сцапать добычу, как вдруг споткнулся и кубарем покатился по травянистому склону.

Спустя мгновение над зеленью показалась взлохмаченная макушка.

— Брат! — торжествующе пискнул Чаосюн. — Я поймал сверчка!

— Это не сверчок, — внезапно раздался над головой незнакомый, сухой голос.

Малыш от неожиданности вздрогнул всем телом.

— Это клоп девяти ароматов. Он жутко воняет, а ну выбрось немедленно!

Что? Воняет?

Чаосюн поднёс букашку к самому носу, втянул воздух и едва не лишился чувств от вони. Он тут же швырнул жука на землю и с содроганием проводил взглядом уползающего клопа.

Только сейчас до мальчика дошло, что нужно поблагодарить доброго незнакомца. Он обернулся — и наткнулся на суровый, ледяной взгляд. От этого взора внутри всё сжалось, а в горле застрял комок.

— С-спасибо, дядюшка...

Мужчина молча разглядывал его. Поколебавшись, он прислонил свою трость к стволу дерева, тяжело опустился на землю рядом с малышом и спросил:

— Ты чей будешь?

Голос звучал глухо, с тяжелой старческой хрипотцой. На незнакомце была широкая шляпа, лицо казалось суровым и жестким, а выбившиеся из-под тульи пряди на висках побелели от седины.

— Меня зовут Шэнь Чаосюн, — еле слышно пролепетал мальчик.

— Шэнь? — мужчина на мгновение задумался. — В Лоюе нет семей по фамилии Шэнь. Как ты сюда пробрался?

— Нас привёл человек по имени Гу Минчжоу, — испуганно пробормотал Чаосюн. — Мы пробрались тайком... Простите нас, дядюшка.

Детский пискливо-молочный голосок прозвучал в сумерках необычайно отчётливо.

Услышав знакомое имя, мужчина замер. Он опустил взгляд, пристально вглядываясь в лицо Чаосюна, не слишком-то похожее на черты Гу Минчжоу, и спустя паузу тихо переспросил:

— Гу Минчжоу?

— Ага! — Малыш, боясь, что тот его не знает, применил весь свой словарный запас, пытаясь изобразить спутника папы: — Он такой высокий! Глаза у него вот такие, нос вот такой, а говорит он вот так! — Чаосюн сдвинул бровки, напустил на себя строгий вид и понизил голос, подражая Гу Минчжоу: — «Чаохуай, ты хочешь, чтобы брат смотрел, как ты плачешь?»

Мужчина смотрел на эту богатую мимику, и в его глазах на мгновение мелькнула тень улыбки. Впрочем, она тут же растаяла.

— Ты его ребёнок.

Это прозвучало не как вопрос, а как неопровержимый факт.

— Вовсе нет! — Чаосюн скрестил ручонки на груди и недовольно буркнул: — Я ещё не закончил проверку! Он тогда забрал моего брата и заставил нас с папой жить без него целых четыре года! Вы знаете, сколько это — четыре года? Мне самому всего четыре! Это же целая вечность, словно я брата вообще никогда не видел!

— Хм? — На лице мужчины отобразилось замешательство. — Папа? Твой папа — не Гу Минчжоу?

— Конечно нет! Брат говорит, что папа и Гу Минчжоу родили нас вместе, но я на Гу Минчжоу совсем не похож. По-моему, я просто выскочил у папы из животика!

После этих слов мужчина глубоко втянул воздух, словно отказываясь верить ушам, и переспросил:

— Твой папа... мужчина?

— Естественно, — Чаосюн удивлённо уставился на него. — Разве папы бывают женщинами?

—...

Мужчина потёр сокрушённо висок и снова посмотрел на малыша. Неужели он ошибся, и перед ним не дитя Гу Минчжоу?

Он мазнул рукой:

— Подойди.

Чаосюн не совсем понял, но послушно подступил ближе. Малыш уже перестал бояться этого хмурого дядюшку; напротив, тот казался ему даже немного жалким. Надо же, не знает разницы между мужчиной и женщиной... Вот глупыш!

Мужчина протянул сухую ладонь и аккуратно приложил её к даньтяню мальчика. Внезапно его глаза широко раскрылись от изумления:

— Два золотых ядра?

Ошибки быть не могло. Точно так же, как у Гу Минчжоу в детстве. Это действительно его дитя.

Гу Минчжоу и впрямь нажил детей с «мужчиной». И судя по речам этого малыша, у него есть ещё и старший брат.

Мужчина глубоко вздохнул, убрал руку и глухо спросил:

— Гу Минчжоу говорил, зачем вернулся?

Чаосюн покрутил пальчик у рта:

— Не знаю... Но дело, кажется, очень важное. Ему надо прочитать много-много книг.

Глаза мужчины потемнели, голос сделался холодным:

— Я понял. Возвращайся.

Если уж Гу Минчжоу пришлось вернуться сюда и перерыть гору книг, значит, случилась серьёзная беда.

Чаосюн смущённо кивнул, повернулся, чтобы уйти, но тяжёлая ладонь опустилась ему на плечо.

Мужчина приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но в итоге лишь провёл тыльной стороной пальцев по детской щеке, остывшей на ночном ветру.

Щека была мягкой и нежной. Мужчина не видел таких маленьких детей уже больше десяти лет.

Под озадаченным взглядом мальчика он снял с себя верхнее одеяние и осторожно накинул его на плечи Чаосюна:

— Иди.

Тёплая ткань пахла лёгким ароматом сандала. Малыш посмотрел на старика, оставшегося в одной тонкой исподней рубахе, и замешкался:

— Но вы же останетесь без одежды... Будет очень холодно!

— Со мной ничего не случится, — мужчина поднялся, взял трость и, не оборачиваясь, побрёл прочь. — Возвращайся и не заставляй отца искать тебя, а не то влетит.

Чаосюн сдвинул бровки, глядя вслед его хромающей фигуре, и пробормотал:

— Папа меня никогда не бьёт. Он говорит, что только плохие люди обижают детей!

А вот... Гу Минчжоу — этот плохой дядька — может и задать трёпку. Но папа его в обиду не даст!

Кажется, этот странный дядюшка... вполне хороший человек.

***

По памяти Чаосюн добрался до Павильона Библиотеки и действительно наткнулся на брата. Чаохуай всё ещё копошился в траве, пытаясь отыскать упущенного сверчка. Чаосюн подскочил ближе и сунул пахнущие пальцы прямо брату под нос.

— Ой, как воняет! — Чаохуай сморщился и чуть не сплоховал. — Ты обо что измазался?!

— Это клоп девяти ароматов! — Чаосюн расхохотался и бросился наутёк. — Представляешь, брат, жутко вонючая букашка!

Чаохуай кинулся в погоню:

— Ах ты, вредина! Вот поймаю и дам тебе понюхать свою попу!

— Ха-ха-ха, не хочу!

С хохотом и визгом они вбежали в помещение Павильона и нос к носу столкнулись с Гу Минчжоу.

— И где вас носило? — Гу Минчжоу держал в руках фолиант. Опустив взгляд, он смерил взглядом провинившихся малышей и остановил взор на чужой одежде, накинутой на Чаосюна. Прищурился: — Кто первый признается?

Хоть голос звучал буднично, оба ребёнка поджали хвосты.

Чаохуай тут же выступил вперёд:

— Это я увёл брата ловить жуков!

Чаосюн посмотрел на него с обожанием:

— Брат, ты такой замечательный!

— Диди, я же старший, я обязан тебя защищать! — Чаохуай проникся собственным благородством и обнял братика.

— Хнык... Я люблю тебя больше всех, брат!

— И я тебя, диди...

Наблюдая за этой драмой, Гу Минчжоу кашлянул и понизил голос:

— Я разве не предупреждал, что уходить нельзя?

Дети мгновенно опомнились, вытянулись в струнку и хором ответили:

— Предупреждал!

— И что бывает за ослушание? — Гу Минчжоу прислонился к стеллажу и небрежно взвесил на ладони бамбуковую дисциплинарную линейку.

Увидев линейку, Чаосюн вспомнил слова странного дядюшки и со слезами на глазах воскликнул:

— Дядюшка был прав! Брат, он и впрямь собирается всыпать нам линейкой!

Чаохуай опешил:

— А?

Да ладно, это же просто линейка! Разве Гу Минчжоу станет их бить? Чаохуай о таком даже не думал.

— Дядюшка? — Гу Минчжоу вскинул бровь. — Какой ещё дядюшка?

— Не твоё дело, злодей! Папа говорил, что только злые люди бьют детей! — Чаосюн заслонил собою Чаохуая. — Хочешь бить — бей меня! Брат тут ни при чём! Брат, беги! Ищи папу!

— Но... — Чаохуай в замешательстве посмотрел на брата. Он-то знал, что Гу Минчжоу их не тронет — тот ещё ни разу палец на них не поднял.

Гу Минчжоу от такой сцены едва не хмыкнул от смеха:

— Вот как? Ну тогда подходи.

Чаосюн вздрогнул, с силой толкнул брата в сторону и с видом готовящегося к казни героя бросился на Гу Минчжоу:

— Брат, спасайся!

Гу Минчжоу без труда сцапал летящий комок и прижал к себе.

— Хнык-хнык... Сам заварил кашу, сам и отвечу! Это всё я виноват, бей меня! — Чаосюн вцепился в его руку, не давая освободиться и погнаться за Чаохуаем.

Мягкий крольчонок отчаянно барахтался в его объятиях. Глядя на мордашку, как две капли воды похожую на Шэнь Эра, Гу Минчжоу не удержался, слегка сжал его щёчку и тихо проговорил:

— Мало просто признать вину. Я должен видеть, раскаиваешься ли ты на самом деле.

— Какой ты болтливый! Хочешь бить — бей, а не хочешь — отпусти!

Гу Минчжоу:...

Характер — один в один Шэнь Эр.

Вздохнув про себя, он усадил Чаосюна на колени и взглянул на стоящего неподалёку перепуганного Чаохуая:

— Иди сюда. Посмотришь, как я буду наказывать твоего брата.

Чаохуай кинулся вперёд и схватил его за рукав:

— Не надо, отец! Это моя вина, брат ни при чём! Прости нас, мы больше никогда не будем убегать, я обещаю!

Гу Минчжоу взъерошил ему вихры и мягко улыбнулся:

— Отлично. Кто осознал вину, тот свободен. Можешь идти играть.

Чаосюн:?

Оказывается, достаточно просто пообещать слушаться?! Почему ему раньше никто не сказал?!

— Ну а что касается тебя... — Гу Минчжоу выразительно посмотрел на разлёгшегося у него на коленях малыша и крутанул линейку. Воздух свистнул так, что по коже побежали мурашки. — Раз ты проявил такую небывалую стойкость, вины не признаёшь и сам просишь розг, то мне остаётся лишь пойти тебе навстречу.

Чаосюн заголосил:

— Хнык... Прости! Я понял, я виноват!

Гу Минчжоу усмехнулся:

— Поклянись.

Спустя мгновение всхлипывающий малыш стоял на полу и честно тараторил обетование:

— Я... я обещаю больше никогда не убегать, слушаться папу и быть хорошим!

— А меня слушаться не надо? — уголки губ Гу Минчжоу поползли вверх.

Чаосюн еле стоял на дрожащих, словно лапша, ногах:

— И тебя... буду слушаться!

В этот момент снизу донёсся шум. Появился Шэнь Эр, протирающий сонные глаза:

— Гу Минчжоу, вы чего тут шумите?

Сердце Гу Минчжоу ушло в пятки. Он поторопился унять волнение:

— Да так, просто разговариваем. — Если кролик узнает, что он воспитывал младшего, точно устроит нагоняй, защищая своё чадо.

— Да ну? — Шэнь Эр недоверчиво подошёл к детям и взял Чаосюна на руки. — А почему Чаосюн плачет?

— Потому что я поступил плохо! — всхлипнул малыш, уткнувшись ему в плечо. — Я ушёл без спроса... Прости, папа, я тебя не послушался.

Гу Минчжоу перевёл дух.

Чаосюн всё-таки славный мальчик. Шэнь Эр отлично воспитал детей.

— Ну-ну, ничего. Главное — больше так не делай. А если бы попался плохой дядя? — Шэнь Эр вытер его слёзки и тут же заметил чужую одежду: — А это чьё?

— Один дядюшка дал, — Чаосюн только сейчас вспомнил, что забыл спросить имя старика.

Шэнь Эр и Гу Минчжоу переглянулись.

Гу Минчжоу безвинно пожал плечами:

— Без понятия. Я пять лет здесь не был.

За эти годы он не подавал о себе вестей, да и клан Гу не изъявлял желания искать его.

— Ладно... Ты нашёл способ запечатать марионетку? — Шэнь Эр покачал малыша. — Не сидеть же тут до рассвета, детям пора спать.

Гу Минчжоу вздохнул:

— Не нашёл. Ладно, пойдёмте отдыхать.

Он отвёл Шэнь Эра и мальчиков в свои прежние покои. Комната оказалась прибранной и уютной — судя по всему, бабушка до самых последних дней приказывала поддерживать здесь порядок.

При мысли о бабушке взгляд Гу Минчжоу потемнел.

Родня даже не сообщила ему о её смерти. Когда он узнал о трагедии и вернулся, перед ним был лишь свежий могильный холм.

Без бабушки в этом доме никто больше не считал его своим.

Уложив Шэнь Эра и малышей, он задул свечу и собрался вернуться в Павильон Библиотеки.

Едва ладонь Гу Минчжоу коснулась дверной ручки, как с той стороны повеяло ледяным, пронизывающим холодом.

Взгляд его мгновенно ожесточился. Другая рука легла на рукоять меча. Он медленно приоткрыл дверь — и замер как вкопанный, а лицо его мгновенно утратило всякие краски.

— Выйди, — донёсся ледяной голос.

***

Кровь в жилах Гу Минчжоу заледенела. Подавив бурю в душе, он бесшумно прикрыл за собой дверь и взглянул на стоящего перед ним мужчину с ликом, холодным как замерзший пруд.

— Отец... — тихо произнёс он.

Перед ним стоял Глава клана Гу — Гу Му.

Семь лет назад он применил к сыну родовой устав, назначив сто восемьдесят ударов дисциплинарным древом, едва не переломавших ему кости, а в лютый трехдевятый мороз выгнал за ворота, обрекая на смерть среди заснеженных улиц Лоюя.

Сбылось то, чего Гу Минчжоу опасался больше всего.

Гу Му, опираясь на трость, с суровой строгостью смерил его взглядом, затем повернулся:

— За мной.

Гу Минчжоу понимал: пока он вёл Шэнь Эра и детей, старик видел каждый их шаг.

Тот плащ на Чаосюне показался ему знакомым не просто так — отец уже вышел из уединённой медитации.

Гу Минчжоу ощутил огромную радость от того, что первым старику попался именно Чаосюн. Встреть тот Чаохуая, беды было бы не миновать — как полудемона его уничтожили бы на месте.

Отец всегда оставался верен себе: суровый, жесткий, не знающий ни милосердия, ни снисхождения.

Гу Минчжоу молча следовал за ним, пока Гу Му не остановился перед Семейным храмом клана Гу.

У входа росли два куста осенней бегонии — любимые цветы его покойной матери.

Воспоминания детства нахлынули душным кошмаром. На мгновение Гу Минчжоу показалось, что ему не хватает воздуха. Пальцы похолодели до самых костей.

— На колени.

Гу Минчжоу закрыл глаза и опустился на холодный камень храмового крыльца.

Гу Му сверху вниз смерил его ледяным взором:

— Ты прижил детей с Великим злом.

— Да.

Гу Минчжоу не стал отпираться. В то же мгновение с порывом западного ветра трость Гу Му с оглушительным треском обрушилась на его спину.

Гу Му обладал огромной силой — стадия Зарождающейся Души, вершина возможностей смертного заклинателя.

Гу Минчжоу и без того исчерпал силы в схватке с демонической марионеткой и был тяжело ранен. От одного этого удара из его горла хлынула кровь.

На белых плитах, залитых лунным светом, мгновенно расплылись алые капли.

Гу Му со скрежетом процедил:

— За сотни лет в роду Гу не рождалось подобной бесстыдной скотины!

Гу Минчжоу слушал отрешённо. Подобные слова он слышал слишком много раз, чтобы они ранили.

— Сколько членов нашего клана погибло от рук демонической скверны? Ты забыл?!

— Зная, насколько ужасно Великое зло, ты совершил нечто столь мерзкое! Полагаешь, стоит покинуть родной дом, и унять тебя станет некому?!

— Или решил, что я постарел и не смогу применить родовой устав?!

Удары сыпались один за другим — жестокие, беспощадные, словно старик вознамерился забить сына насмерть на этом самом месте.

Гу Минчжоу сжимал кулаки, изо всех сил подавляя подступающий к горлу кровавый ком и нестерпимую боль в сломанных рёбрах.

Он не мог ничего объяснить Гу Му. Отец был упрям до безумия и никогда бы не поверил ни ему, ни Шэнь Эру.

В глазах Гу Му он с тех самых пор, семилетней давности, оставался непростительным грешником.

Что ж... Пусть несколько десятков ударов. Он выдержит. И пусть даже не сможет подняться после этого, главное — Шэнь Эр и дети...

— Вы что делаете?! — внезапно прорезал тишину голос Шэнь Эра.

Гу Минчжоу показалось, что это бред — у него уже звенело в ушах.

Шэнь Эр ведь спал с детьми! Как он мог оказаться здесь?!

Гу Минчжоу не успел обернуться, а Гу Му уже замер.

Затем старик застыл и с немыслимым изумлением повернул голову. Под кустом бегонии стоял Шэнь Эр с темным от гнева лицом.

— Шэнь Эр, не подходи! — попытался остановить его Гу Минчжоу, но тот решительно шагнул вперёд.

Гу Му прищурился и дёрнулся было выхватить меч из-за пояса сына, но Гу Минчжоу мгновенно перехватил его запястье.

— Отец, не смей, — Гу Минчжоу впервые открыто воспротивился его воле. — Шэнь Эр не причинит никому вреда...

— Изверг! — Гу Му не желал слушать заступничества и снова занёс трость.

Однако деревянное оружие застыло в воздухе, скрученное тьмой.

Гу Минчжоу ошеломлённо воззрился на Шэнь Эра. Помимо их первой встречи, он ещё ни разу не видел, чтобы Шэнь Эр применил свою силу.

— Ты его отец?! — Шэнь Эр подлетел ближе, силой поднял Гу Минчжоу с земли и вонзил гневный взгляд в Гу Му: — Какой отец называет своего сына скотиной? Если он скотина, то ты тогда кто?!

Гу Му раскрыл рот, но Шэнь Эр не дал ему вставить слова:

— Ты что, не видишь, что забил его почти до смерти?! Или тебе вообще плевать, умрёт он или нет?! И ты после этого называешь себя отцом?!

Шэнь Эр взвалил руку Гу Минчжоу себе на плечо и с вызовом уставился на старика:

— Да ты хуже нас, Великого зла! Намного бессердечнее! Не вздумай только говорить, будто ты бьёшь его за то, что он привёл меня! Я-то его до такого состояния не доводил!

Гу Му холодным тоном отчеканил:

— Не думай, будто я не знаю твоих умыслов! Ты одурманил его разум и заставил наплодить детей, чтобы избежать печати! Я видал не одно такое Великое зло!

Шэнь Эр от возмущения округлил глаза:

— Ты что, сдурел?! Стал бы я нарочно рожать ему двух детей, по-твоему я глупый?! Это твой сынок вытворял со мной всякие бесстыдные...

Гу Минчжоу мгновенно зажал ему рот ладонью:

—... Шэнь Эр, молчи.

Шэнь Эр с силой скинул его руку:

— С чего это мне молчать?! Я буду говорить!

Гу Му перевёл дыхание и от ярости лишь нервно усмехнулся:

— Ладно, говори.

— Ну и что, что я Великое зло?! Ты хоть раз своими глазами видел, как я ем людей?! — Шэнь Эр упрямо выпятил грудь.

— Даже если ты с рождения не съел ни одного человека, ты всё равно станешь пожирать их! С какой стати я должен разбираться в делах каждого монстра?!

Шэнь Эр тут же фыркнул:

— А с какой стати я должен верить, что ты никого не убьёшь?! Человек, который собственному сыну готов переломать кости, способен на любое злодейство!

Лицо Гу Му потемнело:

— Не смей сравнивать меня с собой! Я не совершил ни одного дурного поступка!

Шэнь Эр мгновенно ухватился за его слова:

— А откуда мне знать?! В мире полно убийц, мне что, за каждым ходить и проверять?!

Гу Му замялся, а через секунду сообразил, что попал в ловушку, и процедил:

— А языком болтать ты умеешь.

— Ты просто не знаешь, что ответить! — отрекомендовал Шэнь Эр. — Гу Минчжоу сегодня едва не погиб, сражаясь с демонической марионеткой! А ты прицепился к тому, что он привёл меня, и забиваешь его до смерти! И что дальше?! Забьёшь его — сам пойдёшь разбираться с марионеткой?! Сам будешь запечатывать Великое зло?! Будешь воспитывать моих сыновей?! Или тебе вообще плевать на весь мир, лишь бы сжить собственного сына со свету?!

Гу Му застыл, не в силах вымолвить ни слова.

Он действительно не знал, что Гу Минчжоу тяжело ранен. Он полагал, что просто задаст сыну трёпку в назидание, а тот отлежится и встанет на ноги.

В его представлении Гу Минчжоу никогда не пасовал перед нечистью.

Гу Му нахмурился и воззрился на сына:

— Почему ты молчал?

Гу Минчжоу после паузы тихо проговорил:

— Сказал бы я или нет — ты бы не остановился.

Зачем вообще что-то говорить?

Их связь как отца и сына порвалась ещё семь лет назад.

— А ты его и не спрашивал! — разгневанно вмешался Шэнь Эр. — Ты спросил, почему он вернулся со мной и с детьми?! Нет! Ты сразу решил, что он виноват! А он всего лишь хотел, чтобы я стал хорошим Великим злом и не питался скверной! В чём его вина?! Будь у меня такой отец, проще было бы сразу с обрыва броситься!

— Я... — Гу Му впервые встретил столь наглого и речистого собеседника.

— Ты не просто ничего не узнал, ты ещё и избил его до полусмерти! — продолжал нападать Шэнь Эр. — Если ты считаешь себя отцом, то обязан немедленно извиниться перед ним!

Гу Му обомлел:

— Я?! Извиниться перед ним?!

— Хватит, Шэнь Эр... — тихо кашлянул Гу Минчжоу ему на ухо.

Шэнь Эр шлёпнул ладонью по его губам, затыкая рот, и снова уставился на Гу Му:

— Что значит «я»?! Сделал ошибку — так имей совесть признать! Если ты прожил на свете на пару десятков лет дольше, это не даёт тебе права упрямиться и не признавать вину! Мой четырёхлетний сын умеет извиняться, а ты что, глупее четырёхлетнего ребёнка?!

Гу Му окончательно лишился дара речи.

Этот демон переговорил его по всем статьям.

Он молчал очень долго, переводя взгляд с Шэнь Эра на Гу Минчжоу. Губы его задрожали, словно он хотел что-то произнести, но вырвалось лишь:

— В этом мире ещё не бывало, чтобы Великое зло становилось праведным. Это лишь пустые иллюзии. Не забудь, что произошло семь лет назад... Неужели хочешь повторить тот ужас?

Услышав это, Шэнь Эр чуть не кинулся на него с кулаками, но Гу Минчжоу удержал его.

— Я знаю, что делаю, — Гу Минчжоу спокойно посмотрел на отца, затем наклонился и поднял с плиты опавший цветок бегонии. — И пусть ты не понимаешь меня, я доведу дело до конца.

Мать любила бегонии.

Она говорила, что осенняя бегония — самое прекрасное явление в печальной осенней поре.

Глядя на лепестки в руках сына, Гу Му вспомнил прошлое. Воспоминания захлестнули его. Он закрыл глаза и сухо произнёс:

— Найди в Павильоне Библиотеки то, за чем пришёл, и немедленно убирайся из дома Гу. Жив ты или мёртв — мне всё равно. И больше никогда не появляйся передо мной.

С этим словом он повернулся, но на шагу замер и оглянулся на Шэнь Эра:

— А ты... иди за мной.

Гу Минчжоу заслонил собою Шэнь Эра:

— Нет.

Гу Му хмуро посмотрел на него:

— Думаешь, я стану убивать его? Ты переоцениваешь мои силы. Я одной ногой в могиле, так что у этого монстра куда больше шансов лишить меня жизни.

Шэнь Эр погладил Гу Минчжоу по голове и великодушно обнадежил:

— Не волнуйся, я его с одного пинка уложу.

Гу Минчжоу:...

Гу Му:...

— Тогда уж пожалей его, — вздохнул Гу Минчжоу, незаметно вложив в руку Шэнь Эра Талисман отклика. — Если что — сразу зови.

— Сам справлюсь! — Шэнь Эр, чувствуя себя защитником справедливости, гордо зашагал вслед за Гу Му.

Гу Минчжоу с тревогой глядел им вослед.

Он не ожидал, что Шэнь Эр станет защищать его перед отцом, и это было невероятно приятно.

Вот только отца невозможно убедить парадными речами.

Вздохнув, он опустил взгляд на лепестки бегонии.

Гу Минчжоу осторожно положил цветок на ступени Семейного храма и тихо, едва слышно прошептал:

— Мама... Шэнь Эр очень хороший. Если бы ты была жива, он бы тебе обязательно понравился.

***

Шэнь Эр последовал за Гу Му в дальнюю запылённую каморку. Когда старик отворил дверь, вверх поднялся столб пыли, заставив Шэнь Эра зайтись кашлем.

Гу Му оглянулся и равнодушно произнёс:

— Не знаю, как ты околдовал его, но меня тебе не провести. Ты ведь и есть древнее Великое зло — Сумин?

Каждый Глава клана Гу знавал имена величайших монстров прошлых эпох. Он помнил: существо по имени Сумин виртуозно туманило разум людей. Одно из них когда-то совратило императора, разрушив великую династию.

— Именно так, это я! — гордо заявило демонское высочество. — Впрочем, недавно я узнал, что у меня есть брат, которого тоже зовут Сумин!

Гу Му дёрнул уголком рта:

— А тебя кто-то спрашивал?

Что-то тут не так.

И впрямь не так.

Ещё у храма старик почувствовал: этот демон отличается от прочих. Но если бы его попросили объяснить чем... словами не передать.

Назвать его... глуповатым?

Или это лишь морок? Неужто незаметно для себя он сам подпал под чары?

Гу Му решил не спорить. Он подошёл к книжному шкафу, сдвинул пару фолиантов и нажал скрытый рычаг. Раздался скрип механизмов, и из потайной ниши выехала старинная шкатулка, откуда старик достал сияющую жемчужину.

Шэнь Эр встал на цыпочки, любопытно заглядывая через плечо, и был тут же пойман поличным.

—... Хочешь посмотреть — так смотри.

Гу Му сдул пылинки с жемчужины и вложил её в ладонь Шэнь Эра:

— Это передаваемое из поколения в поколение сокровище нашего рода — Духовная жемчужина прослеживания истоков.

Шэнь Эр гордо отверг подношение:

— Я не беру взяток! Ты обязан извиниться перед Гу Минчжоу!

Гу Му схватился за голову:

— С чего ты взял, что я дарю её тебе?! Раскатал губу...

Надо же, до сих пор твердит про извинения!

Где это видано, чтобы отец просил прощения у сына?!

Он надрезал палец и пролил каплю крови на жемчужину:

— Эта жемчужина позволит тебе увидеть, что случилось семь лет назад. Посмотришь — и тогда поговорим о моих извинениях.

Шэнь Эр:

— С какой стати мне смотреть?!

Гу Му глубоко вздохнул:

— Сказано смотри — значит смотри! Что за споры?!

— Не буду!

—...

Гу Му от злости чуть не расхохотался:

— Семь лет назад Гу Минчжоу точно так же притащил в дом Великое зло, притворившееся нищим ребёнком. И он точно так же утверждал, что монстра можно наставить на праведный путь! И знаете, чем это кончилось?..

Шэнь Эр замер:

— Чем?

— Не скажу, — Гу Му вырвал жемчужину из его рук. — Всё равно ты не хочешь смотреть. Проваливай.

Шэнь Эр:?

http://bllate.org/book/20310/2293856