Готовый перевод The Falsely Pregnant Rabbit Extorts His Enemy with a Cub / Ложнобеременный кролик проворачивает аферу с малышом: Глава 46

Гу Минчжоу перевернул Призрачный рынок вверх дном, но так и не нашел ни Шэнь Эра, ни Се Сюня. Они точно сквозь землю провалились, не оставив ни малейшего следа.

Он пытался призвать на помощь желтый талисман поиска пути, но для этого требовалось знать точные дату и час рождения Шэнь Эра. Прежде Гу Минчжоу выслеживал его лишь благодаря восьми иероглифам судьбы их ребенка — ведь тот не расставался с малюткой.

Но теперь...

Гу Минчжоу опустил взгляд на младенца у себя на руках. Кроха тихо плакал — то ли от голода, то ли выражая неприязнь к отцу. Сжав губы, Гу Минчжоу с щемящей нежностью смахнул с его щёк слезинки.

Он обязательно найдет Шэнь Эра. Сколько бы времени и сил на это ни ушло, он вернет его.

Помолчав, он перевёл взгляд на Сун Цзинъюя, связанного по рукам и ногам в углу.

— И что ты собираешься делать? — раздался голос Вэй Ляо. Тот, освобожденный Гу Минчжоу, вальяжно стоял неподалеку, скрестив руки на груди и наблюдая за происходящим.

Своей цели он, в общем-то, достиг: Гу Минчжоу и Шэнь Эр разлучены, так что поездка удалась, пусть и не совсем так, как планировалось.

Гу Минчжоу сощурился, подавляя буйство духовной энергии. В его теле скопилась сила, копившаяся целых двадцать один год, да еще и куда более мощная, чем его прежняя внутренняя данэ. Сейчас требовалось прежде всего подчинить себе это ядро, чтобы не взлететь на воздух от избытка ци.

Что же до Сун Цзинъюя... Гу Минчжоу уже пытался допросить его, но тот скорее согласился бы на смерть, чем обронил хоть слово. Оставалось только держать его связанным.

— Вернемся в орден, — с холодной усмешкой подал голос Сун Цзинъюй. — Будешь торчать здесь дальше — все равно ничего не выгадаешь.

Вэй Ляо тут же наступил ему сапогом на плечо и с ласковым оскалом заметил:

— А у молодого главы ордена Ицин прорезался голосок, стоит лишь выйти на стадию Очищения Пустоты. И как только твой владыка-демон сподобился бросить столь ценную женушку?

Лицо Сун Цзинъюя мгновенно потемнело:

— Проваливай. Мне с тобой обсуждать нечего.

Разве мог Вэй Ляо упустить случай всласть поиздеваться? Он наклонился, вытер носок сапога о плечо пленника и вдруг замер — из-под отворота исподней рубахи Сун Цзинъюя выбивалось слабое свечение.

Недолго думая, Вэй Ляо запустил туда руку. Сун Цзинъюй дернулся, вскинул голову, но было поздно: на ладони Вэй Ляо переливалась та самая данэ Гу Минчжоу, которую ему подарил Се Сюнь.

— Ого, — Вэй Ляо покрутил в пальцах ядро уровня Зарождающейся Души. — Знакомая штучка.

Сун Цзинъюй позеленел от злости. Это было единственное, что оставил ему Владыка.

Но ему оставалось лишь бессильно наблюдать, как Вэй Ляо бросает данэ настоящему владельцу.

Гу Минчжоу молча поймал ядро, мгновенно поглотил его обратно в тело и обернулся:

— Забираем его. Возвращаемся.

Вэй Ляо сгреб Сун Цзинъюя за воротник и кургузо вздернул с земли:

— Пошли, молоденький господин. Пора домой, доигрывать в куличики.

Сун Цзинъюя едва не вырвало от ярости. Он всей душой желал никогда больше не видеть этих двоих.

Гу Минчжоу заглушил подступающее раздражение. В памяти всплыл образ глупенького кролика. Тот наверняка сейчас вне себя от тревоги. Судя по вчерашним словам Сяо Цина, этот хитрец наверняка переложил всю вину за похищение ребенка на него, Гу Минчжоу: дескать, украл младенца и сбежал.

Зайчонок, должно быть, пылает гневом и жаждет его крови.

Какую же знатную свинью ему подложили!

Даже если им удастся встретиться, кролик, скорее всего, первым делом попытается его приколоть.

Гу Минчжоу прикрыл глаза, обдумывая единственный способ сохранить жизнь.

Если отыскать зайчонка быстро не выйдет, надо вырастить Чаохуая. Когда придет время, сынок хотя бы встанет между ними и заставит Шэнь Эра выслушать правду.

Он наклонился и прикоснулся губами ко лбу младенца.

«Ничего не поделаешь, малыш. Выживет ли твой папка — зависит только от тебя».

***

Когда Шэнь Эр очнулся, ночь уже миновала, и небо на востоке едва затеплилось белизной.

Разомкнув веки, он увидал Сяо Цина, сидевшего у постели.

— Почтенный, вы наконец очнулись, — голос Правого покровителя звучал глухо и подавленно. — Как вы себя чувствуете?

Всю ночь Шэнь Эр метался в полузабытьи, зовя Чаохуая и проливая слезы. Сяо Цину было больно смотреть на это, и он уже тысячу раз пожалел, что помог забрать ребенка.

Возможно, Гу Минчжоу был прав. Пусть он и прослужил под началом Почтенного триста лет, он так и не понял, чего тот желает на самом деле.

У Шэнь Эра было мягкое, чистое сердце. В отличие от прочих Великих зол, он родился по благословению Небесного Дао и не ведал той всепоглощающей скверны, что владела остальными.

— Я в порядке... Военный советник так и не согласился снять барьер? — Шэнь Эр потер гудящий висок и сел на кушетке. Все его мысли были лишь о крохе, сгинувшем где-то в неизвестности.

Сяо Цин замялся, после чего тихо произнёс:

— Древний массив Скрытого Дракона укрывает всё, что находится внутри. У него нет ключевого центра, и разрушить его извне невозможно — остается лишь ждать, пока сила заклятия иссякнет сама по себе. Даже наш Владыка не в силах расформировать его раньше времени.

У Шэнь Эра сердце оборвалось. Едва ли позавчера он обнимал и целовал своего малыша, а сегодня их разлучили на долгие годы.

— Зачем он так поступил?! — Шэнь Эр никак не мог взять в толк. Неужели этот ребенок казался Се Сюню столь непростительным злом?

Сяо Цин поджал губы, присел рядом и заговорил тихим, назидательным тоном:

— Позвольте мне рассказать вам одну историю, Почтенный. Давным-давно одно из прежних Древних великих зол, желая вкусить чистейшей людской злобы, приняло человеческий облик и проникло в императорский дворец.

Шэнь Эру было не до сказок, но в словах Сяо Цина проскользнуло что-то смутно знакомое, хотя он и не мог вспомнить, где слышал подобное.

— И какое отношение это имеет ко мне и Чаохуаю?

Сяо Цин слегка похлопал его по плечу, побуждая дослушать:

— То было процветающее государство. Народ жил в мире и достатке, правитель ладил с соседями. Но там, где царствует покой, рождается слишком мало настоящей скверны. А Великое зло, как вам известно, питается темными помыслами — и чем они чище, тем лучше.

Вот и задумало тогдашнее Древнее Великое Зло совратить самого государя. Тот взошел на престол законным путем, избегал гаремных утех и пекся лишь о благе подданных. Сделать из такого праведника кровавого тирана — значит получить изысканнейшее лакомство в поднебесной.

Древнее Великое Зло приняло облик прекрасной девы, вошло во дворец и чарами пленило разум государя. Она хотела заставить императора развязать войну, залить землю кровью и вымостить путь костям.

Император, быть может, и питал к нему какие-то чувства, но по большей части был ослеплен темным колдовством. Он безумствовал от любви к новой фаворитке, не слушал советников, но когда та потребовала бросить войска на соседей, остатки разума и любовь к своему народу взяли верх.

Он отказал.

Древнее Великое Зло взбесилось от такой дерзости, но было вынуждено искать иные пути. И надо же было случиться, что одна из забытых жен в гареме понесла.

Узнав об этом, император осыпал роженицу дарами и окружил небывалой заботой.

Древнее Великое Зло возненавидело его еще пуще — за то, что тот посмел переключить внимание на какого-то младенца. В той ненависти не было и капли любви: Древнее великое зло просто тошнило от этой отцовской нежности.

Но в следующее мгновение она придумала способ получше.

В тот же год Древнее Великое Зло само родило императору наследника.

Дитя человеческое и Древнего зла должно было стать лишь полудемоном, однако на свет явилось полноценное Великое зло. Ребенок родился крепким, с малых лет отличался острым умом и быстро завоевал любовь отца.

Шли годы, и любовная слепота императора к Сумину лишь крепчала.

В конце концов Древнее Великое Зло вместе с подросшим сыном сумело сломить его последнюю добродетель. Правитель развязал войну — он жаждал завоевать новые земли, чтобы его любимая и их дитя никогда не ведали нужды.

Полыхнули пожары, реки окропились кровью, и из этой бесконечной бойни потекли реки чистейшей злобы.

Древнее Великое Зло обрело небывалое могущество, способное стереть этот мир в порошок. Забрав все, оно безжалостно сразило императора.

Злоба умирающего правителя была поистине сладостной. Но перед смертью государь смотрел не на свою возлюбленную, а на фарфоровую вазу в углу.

Решив, что там спрятано сокровище, Древнее Великое Зло приказало разбить сосуд. Из осколков выпал свиток — императорский указ.

В нем говорилось, что после его кончины Древнее Великое Зло станет вдовствующей императрицей, а их сын взойдет на престол. До последнего вздоха этот человек пытался защитить их.

Древнее Великое Зло замерло. Из его глаз выкатилась единственная слеза.

Оно опустилось на колени, пытаясь поднять свиток, как вдруг грудь его насквозь пробила когтистая рука.

Обернувшись, оно увидело собственного сына — то самое дитя, выкормленное злобой. Словно голодный упырь, он пожирал тьму своего родителя.

Среди Великих зол нет места родственной любви — лишь вечное «пожри или будешь пожран». Как бы Древнее Великое Зло ни лелеяло дитя, повзрослев, тот все равно убил бы его. Ведь родитель стал слишком силен, и медлить было нельзя.

Впрочем, Древнее Великое Зло погибло не окончательно. Истратив остатки темных сил, перед самой гибелью оно произвело на свет еще одного потомка — на сей раз чистое Великое зло, без участия смертного мужчины.

И, угасая, оно с ненавистью прокляло первенца: «Тебе никогда не стать истинным Древним великим злом! Этот младенец — настоящий наследник, рожденный из чистейшей тьмы. А ты — лишь нечистокровный выродок, совращенный людской плотью! И ты подохнешь точно так же, захлебнувшись собственной желчью!»

С этими словами злоба Сумина рассеялась дымом, не оставив и следа.

Сяо Цин перевел дух и закончил:

— Вот почему Владыка не хочет, чтобы вы рожали детей. Даже если он и пожалеет младенца, нет никакой гарантии, что история не повторится.

Шэнь Эр сидел ни жив ни мертв.

— Но... почему тот старший сын обязательно должен был убить свою мать? — спросил он, никак не укладывая это в голове.

Сяо Цин горько ухмыльнулся:

— Чем больше тьмы поглощает Великое зло, тем черствее становится его душа. Он боялся, что мать вспыхнет безумием и сожрет его самого. Вот и нанес удар первым.

Среди их братии не бывало милосердия.

Шэнь Эру стало жутко. Прежде он восхищался древними предками, а теперь, примерив эту историю на себя, почувствовал, как по коже пробежал ледяной мороз.

— А что стало со вторым ребенком? — суетливо перебил он.

Сяо Цин замялся, почесав щеку.

— Ну же, говори скорее, у меня душа не на месте! — подгонял Шэнь Эр. — Этот паршивец старший сын ведь не убил младенца, правда?

Каков трус! Перепугался матери и пырнул ее в спину! Если он прослышал про второго ребенка, наверняка придушил бедняжку прямо в пеленках?

В этот момент в комнату вошел Се Сюнь и издал холодный смешок.

Шэнь Эр тут же сверкнул на него гневающимися глазами:

— Выметайся! Я не хочу тебя видеть!

Он тут переживал за судьбу несчастного крохи, а этот опять явился портить настроение.

Се Сюнь молча отпил из пиалы, да с такой силой сжал фарфор, что пальцы побелели.

— Э-э... Владыка, может, вы сами продолжите? — неловко пробормотал Сяо Цин.

— Не надо мне ничего от него! — Шэнь Эр ухватил Сяо Цина за рукав. — Расскажи ты! Что этот выродок, этот недоносок сделал с младшим братом?

Се Сюнь:...

Шэнь Эр распалялся все сильнее, а Сяо Цин покрывался холодным потом. Зажав Почтенному рот ладонью, он зашептал:

— Тихо-тихо! Почтенный, не усугубляйте! Не убил он его! Дитя появилось на свет едва живым — без единой капли темной силы, с переломанными косточками, слабее смертного младенца.

Шэнь Эр замер.

— Старший принц решил, что марать руки о калеку нет смысла. Ему даже доставило удовольствие видеть, как хваленый любимец матери прозябает в ничтожестве. Он бросил его выживать самостоятельно... на медленную муку.

Се Сюнь даже не пытался возразить. В глубине души он и впрямь так думал. Да и сейчас думает.

Шэнь Эр был слишком никчемен, чтобы тратить на него заговор с убийством.

Высвободив губы из пальцев Сяо Цина, Шэнь Эр в сердцах выкрикнул:

— Какой бездушный мерзавец! Кабы я знал, кто он такой, я б его могилу ногами затоптал!

Се Сюнь замёрз на месте. В следующую секунду пиала в его руке с треском разлетелась на мелкие осколки.

— Да он просто жалкий трус! — продолжал клясть Шэнь Эр. — Сидит в своей норе, как крыса подпольная, и всего боится!

Сяо Цин от ужаса снова запечатал ему рот обеими руками, умываясь потом:

— Все-все, Почтенный, хватит! Смилуйтесь!

Ещё слово — и тут прольется кровь!

Он боязливо глянул на Се Сюня. Тот с трудом натянул на лицо подобие улыбки и произнес с ледяной вежливостью:

— Раз Почтенный теперь понимает, насколько жестоки бывают наследники, то должен сознавать: тому ребенку не жить.

— Чаохуай другой! — взвился Шэнь Эр. — Он ласковый, он у меня на руках никогда не плачет!

— Это лишь твои иллюзии. Дети умеют притворяться, — хладнокровно отрезал Се Сюнь. — Младенец должен быть уничтожен. Если тебе так уж хочется тешкаться с дитятей, хватит и того, что сидит у тебя в животе.

Шэнь Эр опешил и тут же судорожно натянул одеяло до самого подбородка, пряча живот:

— Т-ты... откуда ты знаешь?!

— Когда вы лишились чувств, Владыка позвал Цинби осмотреть вас, — со вздохом пояснил Сяо Цин. — Но к счастью, этот ребенок — чистокровный человек. В нем нет ни капли скверны, так что вреда Почтенному он не причинит.

Шэнь Эр потрясенно воззрился на него:

— Цинби что, прямо сквозь животы видеть умеет?

Се Сюнь издал желчный смешок:

— Сам наплодил, а теперь удивляешься, что секрет вылез наружу?

Одного мало — подавай второго.

Бестолочь. Гу Минчжоу вертит им как хочет.

Иногда Се Сюню безумно хотелось задушить своего убогого братца. Но еще сильнее он жаждал прикончить Гу Минчжоу. Кем тот себя возомнил? Пусть Шэнь Эр и полнейший идиот, он все еще носит имя Древнего великого зла! Как этот смертный дерзит играть с ним?

Он уничтожит Гу Минчжоу. И заставит того смотреть, как погибает его отпрыск.

— Я предупреждаю тебя, Се Сюнь! — Шэнь Эр решительно отказался звать его военным советником. — Не смей лезть в мои дела! Мои дети тебя не касаются!

Взгляд Се Сюня стал темнее ночи. Он сделал шаг к кушетке, но между ними тут же грудью встал Сяо Цин:

— Почтенный, перестаньте! Мы же одна семья...

— Кто с ним одна семья?! Я с этим иродом знаться не хочу!

— Будто я горел желанием признавать такого братца, — процедил Се Сюнь. Была б его воля — отдал бы эту обузу в первые попавшиеся руки.

Конфликт вот-вот готов был перерасти в драку. Сяо Цин, связывающий их собой, отчаялся и гаркнул во все горло:

— Давайте просто попросим Цинби узнать, кто там — мальчик или девочка!

Оба мгновенно умолкли.

— Это тоже можно прознать?! — Шэнь Эр удивленно моргнул, переключаясь. — А он не может мне заодно погадать? Мне кажется, в последнее время мне ужасно не везет на всяких проходимцев.

И он выразительно косился на Се Сюня.

Сяо Цин смахнул пот со лба:

— Почтенный... Цинби не гадалка, он лекарь. Но в устройстве тела Великих зол он разбирается отлично, так что определить пол ребенка для него пара пустяков.

Се Сюнь ничего не ответил, и Сяо Цин сочел это за согласие. Он мигом выскочил за дверь и вскоре вернулся вместе с Цинби.

Цинби приблизился к кушетке, бесцеремонно потрепал Шэнь Эра по ушам и с любопытством спросил:

— Шэнь Эр, от кого на сей раз понесло?

Они с Шэнь Эром ладили скорее как дядюшка с племянником, поэтому пустых формальностей Цинби не признавал.

Шэнь Эру стало неловко. Глянув по сторонам, он заметил, что и Се Сюнь, и Сяо Цин хмуро молчат, явно стесняясь выкладывать правду. Тогда он на ходу сочинил:

— Не твое дело! Я просто вобрал в себя духовные соки небес и земли и сам родил!

Сяо Цин, только успевший отпить чаю, с брызгами выплюнул все обратно.

Се Сюнь сокрушенно потер лоб.

Быстро же этот дурень учится. Только услышал байку про почтенного предка и тут же применил на практике.

Словно с человеком спать — стыд неописуемый, а «сам родил» — звучит гордо.

Цинби воззрился на него с глубоким недоумением. Что за чушь? Великие зла не способны сами породить смертного младенца!

— Вы, Древние великие зла, один другого стоите, — проворчал лекарь. Вечно с людьми путаетесь.

— Не заговаривай зубы! — нетерпеливо перебил Шэнь Эр. — Скажи лучше, кто там: маленький Чаохуай или маленькая Чаохуай?

Цинби приложил ладонь с темной ци к его животу, проверил и через пару мгновений с досадой скривился:

— Будь там демоническое плодовитое семя, я бы вымерил. Но у тебя внутри сидит обычный людской зародыш, он сейчас размером не больше пылинки! Что я тебе там разгляжу?!

Шэнь Эр разочарованно фыркнул:

— Фе! А еще хвалился, что великий лекарь!

Се Сюнь не упустил случая подлить масла в огонь:

— И впрямь. Один сплошной позор, а не лекарь.

Цинби заскрипел зубами, едва удерживаясь, чтобы не настучать обоим по бестолковым башкам.

И кто только смеет утверждать, будто они не родные братья?! Ужимки и яд — один в один!

http://bllate.org/book/20310/2237699