Готовый перевод The Falsely Pregnant Rabbit Extorts His Enemy with a Cub / Ложнобеременный кролик проворачивает аферу с малышом: Глава 44

Покинув покои Сун Цзинъюя, Се Сюнь шел с лицом чернее тучи. Навстречу ему поспешно вышел Сяо Цин, явившийся молить о наказании.

Ради Шэнь Эра Сяо Цин выдал замысел Се Сюня. По правилам Демонического царства за подобное предательство полагалась лютая кара: ослепление, отсечение конечностей и превращение в живой обрубок. Сяо Цин ведал о столь жестокой участи, но все же пошел на этот шаг.

Едва завидя Се Сюня, Сяо Цин пал на колени:

— Владыка.

По праву Сяо Цин считался Правым покровителем Се Сюня, однако за триста лет подле Шэнь Эра полностью стал его подчиненным.

Се Сюнь смерил его ледяным, исполненным презрения взглядом, не произнося ни слова.

— Владыка, вина подчиненного за гранью прощения. Молю вас о каре, — произнес Сяо Цин, не поднимая головы.

Се Сюнь усмехнулся:

— Ты мне давно не слуга. К чему эти излияния? Проваливай.

Сяо Цин беспомощно поднял на него взор и произнес мягче:

— Почтенный — ваш родной брат. Мне невыносимо смотреть, как вы ссоритесь из-за дитяти до неразрешимой вражды. Гу Минчжоу лишился внутреннего ядра. Впредь вам не придется использовать Почтенного, чтобы сдерживать его. Почему же вам не жить в мире?

Се Сюнь отшвырнул его ударом ноги и сухо ответил:

— С каких это пор ты берешься меня поучать?

Всего лишь слуга, пусть и прослуживший ему несколько столетий, а дерзает уму-разуму учить своего господина.

Сяо Цин полетел на землю. В груди отозвалась острая боль — раны от проклятого демонического пламени, полученные во время предыдущей кары, так и не зажили до конца.

— Владыка, у меня и в мыслях не было... — с трудом подавляя подступавшую к горлу кровь, он снова припал к земле. — Подчиненный готов искупить вину смертью.

Сяо Цин и Тан Сяошу растили Се Сюня точно так же, как и Шэнь Эра. Оба они были ему одинаково дороги — что ладонь, что тыльная сторона руки, обе части единого целого. И Се Сюнь, и Шэнь Эр в его глазах оставались законными владыками.

Се Сюнь некоторое время молча смотрел на него. Быть может, сыграла роль память о годах, проведенных на горе Фуфэн, а быть может, он посчитал, что Сяо Цин еще пригодится. Так или иначе, обнажать клинок он не стал, лишь бросил на прощание:

— Даю тебе последний шанс искупить вину. Завтра на рассвете, в третью треть часа Мао, заберешь Шэнь Эра и отправишься со мной.

Сяо Цин обомлел. Он никак не ожидал, что господин так легко дарует ему жизнь.

— Слушаюсь.

Это удивительным образом совпадало с его собственными намерениями: на заре сбыть ребенка Гу Минчжоу, дабы разлучить малютку с Шэнь Эром.

Се Сюнь забирает Шэнь Эра — значит, их связь с Гу Минчжоу будет разорвана окончательно.

Вот только... почему Се Сюнь неожиданно изменил решение?

Увы, Се Сюнь более не питал к нему доверия и не намеревался делиться тайной о том, что у Гу Минчжоу есть второе внутреннее ядро.

***

Завтрашний рассвет. Первая треть часа Мао

Небо едва начинало светлеть.

Сун Цзинъюй с мечом на поясе вышел из Комнаты Номер Один Земного Ранга.

Следуя указаниям демонов, он добрался до темницы, где удерживали Гу Минчжоу.

Се Сюнь обещал не бросать его и забрать с собой, однако Сун Цзинъюй уже сделал выбор.

Он намеревался задержать Гу Минчжоу, выиграв время для безопасного побега Се Сюня. Пусть даже ради этого придется вернуться в орден на посмешище сородичам, пусть даже его имя в мире заклинателей навсегда покрыто позором.

Лишь бы Се Сюнь действительно помнил о данном когда-то обещании.

Перед тяжелой каменной дверью Сун Цзинъюй на миг зажмурился и велел стражникам отпереть засов.

Он медленно подошел к решетке.

— Гу Минчжоу.

Гу Минчжоу решил было, что явился Сяо Цин, дабы снова уламывать его забрать ребенка. Узнав голос Сун Цзинъюя, он лишь лениво приоткрыл глаза.

Его полное равнодушие мгновенно распалило злобу Сун Цзинъюя. Его в Гу Минчжоу бесило абсолютно все — при одном взгляде на эту физиономию чесались кулаки.

— Тебе разве не поручили вернуть меня в орден? Как же ты сам умудрился оказаться за решеткой?

Гу Минчжоу не изъявил ни малейшего желания поддерживать разговор и лишь сладко зевал.

В этот момент каменная дверь снова со скрежетом отворилась.

Сун Цзинъюй вздрогнул и мгновенно обнажил меч, но, обернувшись, увидел Сяо Цина с ребенком на руках.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнули они в один голос.

Сун Цзинъюй узнал Сяо Цина — тот являлся одним из вернейших сподвижников Се Сюня. Но с какой стати он притащился в сырую усыпальницу с младенцем? Присмотревшись, Сун Цзинъюй обомлел: разве это не дитя Великого Зла, которое таскал с собой Гу Минчжоу?

Сяо Цин тоже не пылал желанием общаться с ним. Для него Сун Цзинъюй был лишь одураченным адептом ордена Ицин, которого Се Сюнь завлекал и использовал ради сбора сведений о Гу Минчжоу. Недоумок возомнил, будто владыка зарился на мужчин.

Под изумленным взглядом Сун Цзинъюя Сяо Цин снял с пояса ключи, отпер камеру и сбросил с Гу Минчжоу замок пленителя бессмертных.

— Что... что ты вытворяешь?! — Сун Цзинъюй поспешно преградил ему путь. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Не будь этот человек доверенным лицом Се Сюня, Сун Цзинъюй уже пустил бы в ход клинок.

Сяо Цин смерил его прохладным взглядом и, бесцеремонно впихнув младенца в руки Гу Минчжоу, произнес:

— Не твое дело. Это приказ владыки.

— Что? — Сун Цзинъюй окончательно сбился с толку, никак не улавливая связь между ребенком и Се Сюнем.

— Я еще вчера сказал: я не стану этого делать и уж тем более не допущу, чтобы Шэнь Эр ненавидел меня до конца дней, — Гу Минчжоу попытался возвратить дитя. — Забери его. Если Шэнь Эр проснется и не обнаружит малыша, тебе несдобровать.

Наверняка утащил малютку, пока глупый кролик безмятежно спал.

Услышав его слова, Сяо Цин сжал зубы и прибег к угрозам:

— Это твое и Почтенного дитя! Если оно тебе не нужно, я брошу его прямо тут. Хочешь — заботься, не хочешь — пусть сдохнет от голода.

С этими словами он присел и вознамерился уложить кроху на каменный пол, но предварительно пощупал плиту ладонью.

«Твердо, холодно... Так и простудить дитя недолго! Нет, ни в коем случае, у него же животик прихватит. В детстве Почтенный от холода вечно мучился животом».

Помявшись, Сяо Цин обернулся к Сун Цзинъюю и сгреб младенца, сунув его парню в руки:

— Я ушел.

Сун Цзинъюй опешил.

«Что это значит? С какой стати он сует мне ребенка?»

Он порывался схватить Сяо Цина за плечо и потребовать объяснений, но тот мгновенно обратился в сноп пламени и растаял в воздухе.

Сун Цзинъюй замер от нелепости происходящего, затем перевел взгляд на Гу Минчжоу.

— Это мое. Верни.

Гу Минчжоу без лишних слов вырвал Чаохуая из рук Сун Цзинъюя, не желая, чтобы малютка оставался у того хоть мгновением дольше.

Сун Цзинъюй, уловив его брезгливый жест, стиснул зубы:

— Гу Минчжоу, да зачем ты вообще сюда приперся?

Орден отправил его в Демоническое царство на поиски беглеца, а он притащился с ребенком! Возомнил, будто на прогулку вышел?

— Разумеется, дабы убедить старшего брата вернуться в орден, — невзначай проронил Гу Минчжоу, укачивая кроху и даже не поднимая взора.

Он неизменно соблюдал правила приличия и даже к несимпатичным ему людям обращался уважительно, хотя что он таил в душе — вопрос иной.

Сун Цзинъюй глубоко вздохнул, мысленно твердя себе: главное — тянуть время. Пока он задерживает Гу Минчжоу, все идет по плану.

Выдержав паузу, он процедил:

— Ну так и убеждай!

Гу Минчжоу слегка прищурился, уловив в его поведении нечто странное, и искушающе спросил:

— Если я стану убеждать, старший брат согласится пойти со мной?

— Ты сначала убеди, а я подумаю, — не моргнув глазом отрезал Сун Цзинъюй.

В соседней камере Вэй Ляо не выдержал:

— Сун Цзинъюй, ты решил дурака повалять?

Он был убежден, что тот явился поглумиться над Гу Минчжоу, увидев его пленившимся и лишенным внутреннего ядра. От этой низости его просто тошнило.

Сун Цзинъюй, услышав его голос, искренне удивился:

— Ты все еще жив?

Вэй Ляо издал желчный смешок:

— Твоими молитвами. Почти сдох от тошноты при виде тебя.

Сун Цзинъюй потерял дар речи.

В прошлой жизни он явно задолжал этим двоим смертный долг.

— Раз старший брат желает послушать мои увещевания, скажу прямо, — пресек их словесную перепалку Гу Минчжоу, не намереваясь тратить попусту время. — Тебе лучше немедленно вернуться со мной в орден. Демоническая ци еще не укоренилась в твоем теле, и если приложить усилия, тебя еще можно спасти. Не упорствуй в своем заблуждении. Люди и демоны извечно непримиримы.

Сун Цзинъюй едва не поперхнулся от изумления:

— И у тебя хватает дерзости произносить подобное? У меня даже толком ничего не было, а ты уже нажил дитя с Великим Злом — и берешься наставлять меня?

— Да, — невозмутимо отозвался Гу Минчжоу.

—... Что «да»?! Отвечай нормально!

Гу Минчжоу помедлил и тихо вымолвил:

— Я не похож на тебя. Между мной и Шэнь Эром ничего не возможно. Шэнь Эр не любит меня — я всегда знал это и никогда не питал иллюзий, будто смогу все изменить.

В свое время Великое Зло прокляло его: не найдет искренней любви — погибнет. Пусть теперь Гу Минчжоу осознавал, что нашел ее, ему суждено пробыть подле Шэнь Эра едва ли пару десятков лет.

Его век слишком короток. Для Шэнь Эра он — лишь песок, утекающий сквозь пальцы, летняя цикада, не ведающая зимнего снега: мгновение — и нет его.

К счастью, Шэнь Эр его вовсе не любит.

Он лишь желал, чтобы глупый кролик и малютка побыли рядом немного дольше, только и всего. Большего он не смел просить.

— Век человеческий короток — какие-то десятки лет. Если мне довелось хотя бы год прожить в счастье, с меня довольно.

Эти слова отозвались в душе Сун Цзинъюя тяжелой тоской и глухим раздражением — он невольно примерил сказанное на себя и Се Сюня.

Но он — не Гу Минчжоу. Он намерен жить долго и на веки вечные оставаться подле Се Сюня! Пусть даже ценой станет превращение в демонического заклинателя, он ни за что не отступится с такой легкостью.

Сун Цзинъюй поджал губы и нарочито равнодушно отрезал:

— Как знаешь. Мне дела нет, кем тебе приходится Великое Зло, но мои отношения с Демоническим владыкой тебя не касаются. Тебе следовало бы понять меня, а не читать нотации.

Вэй Ляо неподалеку вскинул бровь и язвительно хмыкнул:

— Выходит, ты и впрямь вожделеешь этого Демонического владыку? Ты что, срезанный рукав?

Сун Цзинъюй в легком замешательстве отвел взгляд, пытаясь чеканить слова внешне спокойно:

— А тебе какое дело?

— Надо же, и вправду, — протянул Вэй Ляо с глумливым пониманием.

— Вэй Ляо! Ты, пес из ордена Пэнхай, не суй нос не в свое дело! Вали в свою нищую обитель! — Сун Цзинъюй сжал рукоять меча, и окутавшая его тело демоническая ци стала заметно гуще.

— А кто лезет в твои дела? — расхохотался Вэй Ляо. — Сун Цзинъюй, ты хоть сам-то понял, какую чушь сморозил?

Сун Цзинъюй знал: Вэй Ляо ни во что его не ставит. Этот безумец признавал соперником исключительно Гу Минчжоу. И хотя весь мир твердил, что в ордене Ицин взращены два гения, Вэй Ляо никогда не соизволял даже взглянуть на него.

От этой мысли ненависть к обоим разгоралась с новой силой.

Однако сейчас вступать в бой нельзя.

У Гу Минчжоу имеется второе внутреннее ядро. Если он сбросит печать, последствия станут катастрофическими.

«Успел ли Демонический владыка покинуть Демоническое царство?..»

Гу Минчжоу внимательно всматривался в его лицо. Заметив, как бегают его глаза и как нахмурились брови, он тихим тоном спросил:

— Ты спешишь? Или кого-то ждешь?

Сердце Сун Цзинъюя ушло в пятки. Превозмогая страх, он выдавил:

— Я... никуда не спешу. Просто вчера осознал: оттого что я торчу здесь и каждый день мозолю глаза владыке, он стал относиться ко мне еще прохладнее. Пожалуй, лучше вернуться и жить припеваючи. Я пойду с тобой в орден.

Гу Минчжоу сдвинул брови еще сильнее, чувствуя подвох.

— Ты лжешь.

Если бы Сун Цзинъюй замышлял на самом деле возвращение, он не стал бы выжидать столько времени.

Он вел себя так, будто... нарочно тянул время, дожидаясь завершения какого-то дела.

В памяти Гу Минчжоу всплыли вчерашние слова Сяо Цина. Тот грозился передать ему дитя и заставить бежать из Демонического царства, а в случае отказа — вынудить силушкой.

Но отчего же Сяо Цин не стал выгонять его, а спешно сбежал сам?

Если вся задумка сводилась к тому, чтобы разлучить их с Шэнь Эром, выходит, прямо сейчас...

Догадка молнией озарила его разум. Гу Минчжоу стремительным выпадом выбил меч из рук Сун Цзинъюя, перехватил оружие за рукоять и с лицом чернее тучи, прижимая к груди кроху, устремился к выходу из темницы.

От жестокого удара у Сун Цзинъюя онемела кисть. Сжав зубы и превозмогая боль, он извлек из рукава потайной клинок и рванулся вперед, уперев острие Гу Минчжоу в поясницу.

— Не дергайся!

Понимая, что обман раскрыт, Сун Цзинъюй с ядовитой ухмылкой вогнал клин в его тело:

— Они ушли! Пока ты болтал со мной, там уже никого не осталось. Отныне ты никогда, слышишь, никогда его не увидишь! Гу Минчжоу, я хочу, чтобы ты до конца дней корчился от боли!

В подземных казематах воцарилась гробовая тишина.

Гу Минчжоу медленно обернулся, оголенной ладонью сжав лезвие, и мертвой хваткой вцепился Сун Цзинъюю в горло. В его глухом, содрогающемся от сдерживаемого бешенства голосе звучал лед:

— Сун Цзинъюй, куда они отправились?

Сун Цзинъюй впервые услышал, как тот назвал его по имени. Сердце у него оборвалось. Душу сковал нечеловеческий, первобытный ужас — так беспомощный муравей трепещет перед ступающим исполином. Вглядевшись в лицо противника, он с диким трепетом осознал причину этого объявшего его кошмара.

Гу Минчжоу снял печать со своего второго внутреннего ядра.

http://bllate.org/book/20310/2232806