Готовый перевод The Falsely Pregnant Rabbit Extorts His Enemy with a Cub / Ложнобеременный кролик проворачивает аферу с малышом: Глава 25

Уговор был заключён.

Между Гу Минчжоу и Шэнь Эром установилось хрупкое, неопределённое равновесие. Вплоть до дня, когда на свет должен был появиться Шэнь Чаохуай, Гу Минчжоу обещался обходиться с Шэнь Эром так, будто в том действительно теплилась новая жизнь. Шэнь Эр же, в свою очередь, перестал приминать ему случайную Связь Душ.

Вернувшись в поместье Гу, они всё же довели свадебные обряды до конца, вот только до супружеского ложа дело так и не дошло.

Бессмысленная инсценировка и без того обошлась слишком дорого, вызвав у Шэнь Эра столько обиды; Гу Минчжоу не желал усугублять положение, чтобы кролик вновь не использовал это как повод для придирок.

Они прожили в доме клана Гу с полтора месяца. Пора было возвращаться: здоровье бабушки под опекой лекаря Ту постепенно налаживалось, и дальше удерживать Гу Минчжоу подле себя не имело смысла.

Немного отдохнув и собравшись с силами, они отправились прощаться.

Перед самым отъездом Старая госпожа отозвала Шэнь Эра и Гу Минчжоу в свои покои и от чистого сердца попросила у Шэнь Эра прощения:

— Шэнь Эр, отныне ты — часть семьи Гу. Всё, что произошло в день свадьбы… В том лишь моя вина.

Старая госпожа вздохнула и со всей искренностью сжала ладонь Шэнь Эра:

— Люди из клана Чу испортили тебе праздник, но винить стоит меня: я опрометчиво дала согласие на их сватовство. Знай я заранее, какая замечательная у меня будет невестка, ни за что бы не пошла у них на поводу.

— А, да ничего страшного, — отозвался Шэнь Эр.

Он уже давно перестал злиться. Подумаешь, связали души! Экая невидаль. В следующей жизни, когда Гу Минчжоу переродится, он у него и волом, и лошадью отпашет.

— Твою искренность и доброту бабушка видит, — заметив его великодушие, Старая госпожа смахнула слезу. — Сколько же обид тебе пришлось терпимо снести…

Шэнь Эр недоумённо хлопнул ресницами.

С чего бы ей плакать? Разве он сказал что-то не то?

Гу Минчжоу, единственный из присутствующих знавший всю подлинную подоплёку происходящего, слегка смутился. Потянув кролика за рукав к себе за спину, он тихо проговорил:

— Бабушка, не стоит принимать всё так близко к сердцу. Брачный контракт скреплён, Шэнь Эр прекрасно понимает твои чувства.

Старая госпожа упёрлась взглядом во внука и укоризненно упрекнула:

— Неумеха! Никаких манер! Ты теперь человек семейный, степенный, не смей разбрасываться чувствами и вести себя беспечно, как прежде. Оберегай Шэнь Эра и заботься о нём, слышишь?

—…Разве я мало о нём забочусь? — вырвалось у Гу Минчжоу.

Святые небеса видят, в чём он только не уступал Шэнь Эру! Составь кто список его «грехов», там и полустрочки бы не набралось.

Однако Шэнь Эр, услышав этот диалог, моментально скроил несчастную мину и с готовностью закивал:

— Бабушка, он только и делает, что обижает меня!

От такой наглости у Гу Минчжоу зачесались зубы. Он протянул руку и цапнул кролика за загривок:

— Это когда же я успел…

— Гу Минчжоу! — неожиданно строго перебила Старая госпожа, назвав его по полному имени. — Сейчас же отпусти Шэнь Эра.

Гу Минчжоу замер. Ему ничего не оставалось, кроме как разжать пальцы и вернуть на пол хитро расплывшегося в довольной ухмылке кролика.

Старая госпожа тем временем вновь взглянула на Шэнь Эра, на сей раз — с безграничной нежностью:

— С сегодняшнего дня он больше не посмеет тебя обижать. А если решится — сразу приезжай в Лоюй ко мне. Я за тебя заступлюсь.

— Идет! — просиял Шэнь Эр. — Вы сами это сказали! Если он начнет ко мне цепляться, я сразу прибегу к вам.

Старая госпожа не удержалась от смешка, тронутая его непосредственностью. Она ласково погладила Шэнь Эра по голове:

— Хорошо-хорошо, договорились. Двери моего дома всегда для тебя открыты. Я слышала, ты любишь сливы? Вот наступит разгар лета — я пришлю тебе целую корзину прямиком в орден Ицин.

«Какой глупенький, наивный ребёнок, — подумала она. — Сразу видно, рос в заботе и тепле, ни о чём плохом в жизни не ведал».

От мягкого прикосновения теплой ладони у Шэнь Эра сладостно защемило в груди. Странное, непривычное чувство… Почему от простой ласки этого человека на душе становится так светло, что хочется прижаться к её руке и доверчиво зажмуриться?

Кажется, очень давно, когда он был совсем крохой и лежал в пелёнках, кто-то точно так же гладил его… Но почему он совершенно не помнит, кто это был?

Наблюдая за их трогательным дуэтом, Гу Минчжоу лишь вздохнул и потянул кролика за собой:

— Ладно тебе, попрощайся с бабушкой. Нам пора в путь.

Старая госпожа неохотно опустила руку.

Когда ласковое тепло исчезло с макушки, Шэнь Эр почувствовал лёгкую тоску.

Он попрощался со Старой госпожой и мысленно дал себе зарок: когда настанет день и он покорит весь мир заклинателей, расправляться он будет только с Гу Минчжоу. А эту добрую бабушку из клана Гу так и быть — посчитает чужим человеком, не имеющим с этим мерзавцем ничего общего.

Гу Минчжоу и понятия не имел, какие злодейские замыслы крутятся в этой ушастой голове. Впрочем, когда кролик делал чересчур глубокомысленное лицо, это всегда означало одно: он думает какую-то глупость.

Усадив Шэнь Эра в экипаж, Гу Минчжоу направил лошадей к горе Фуфэн.

***

На горе Фуфэн всё оставалось прежним. Разве что гулявший по ущельям ветер за время их отсутствия нанёс на столы и скамьи в пещере тонкий слой пыли.

Пока Гу Минчжоу наводил порядок, стемнело. Без присутствия Шэнь Эра с гор рассеялись остатки демонической ци и ядовитого тумана, и сквозь вечернюю тишину впервые за долгое время донеслось тихое щебетание птиц и стрекот шорохов в листве.

Закат угасал. Все дела наконец привели в порядок. И пусть было неизвестно, в чьи руки в итоге попадет Свиток Багровых Талисманов, главное — он не достался Гу Минъю. Клан Чу сумеет сберечь реликвию, так что переживать не стоило.

Поставив на место последний табурет, Гу Минчжоу обернулся к ложу и замер.

Глупый кролик уже свернулся на его кровати и сладко дрых.

— Вставай, — Гу Минчжоу проявил недюжинное терпение и слегка похлопал ножнами по лбу спящего. — Марш в своё гнездо.

После долгой дороги Шэнь Эр устал настолько, что не имел сил даже разлепить веки. Он только плотнее закутался в чужое одеяло и вяло пробормотал:

— Не хочу…

Его капризный голос прозвучал так тихо и мягко, словно крошечный муравей пробежал по сердцу, заставив то чаще забиться.

— А ну поднимайся, кому говорю, — Гу Минчжоу нахмурился, скрывая неловкость.

Шэнь Эр досадливо отпихнул ножны и заворчал:

— Владыка желает спать на ложе! А своё гнездо так и быть… дарует тебе.

Гу Минчжоу обомлел.

Тоже мне, великий дар! Будто его соломенное гнездо — сокровище какое, небось ещё и в кроличьих слюнях измазано.

— Раз так, будем спать вместе, — Гу Минчжоу решительно откинул край одеяла и забрался на кровать.

В постель проник сухой прохладный воздух. Шэнь Эр вжал голову в плечи, но свинцовая дремота сковала тело — ему было совершено всё равно, кто там улегся рядом.

Какая разница? Можно подумать, они никогда не спали в одной постели.

Кровать Гу Минчжоу была мягкой, тёплой и пахла свежим, чуть терпким бамбуком. Этот запах был Шэнь Эру по душе.

***

Шли дни. Постепенно они привыкли делить на двоих и комнату, и постель.

Иногда по ночам Шэнь Эра одолевали кошмары. Гу Минчжоу сквозь сон слышал, как кролик жалобно всхлипывает и лепечет всякую ересь: «Ах ты выродок, Владыка тебя не трогал!..», «Не хочу опять под печать!..», «Не тыкай в Владыку мечом, больно же, ну пожалуйста!..»

И кто это, интересно, тыкал кролика мечом?

Откуда у него вообще такие кровавые и жестокие сны?

Кабы дело ограничивалось одними ночными кошмарами — так ведь нет! Каждое утро после дурного сна Шэнь Эр просыпался в скверном расположении духа и принимался над ним издеваться: то заставит плечи растирать, жалуясь на ломоту в пояснице, то велит готовить изысканные кушанья, заяляя, что обычная еда ему не лезет в горло.

Будто это Гу Минчжоу истязал его мечом!

Чистой воды напраслина и придирки на пустом месте.

Впрочем, Гу Минчжоу терпливо сносил все капризы. Вот наступит срок, пройдёт семь месяцев, и когда кролик никого не родит — справедливость восторжествует. Тогда-то он и посчитается с ним за всё.

***

Время летело неумолимо. Прошло ещё шесть с половиной месяцев. До предполагаемого дня «родов» оставалось от силы полдюжины дней.

Шэнь Эр внешне ничуть не изменился, а вот Гу Минчжоу заметно осунулся. У Шэнь Эра то и дело случался токсикоз: стоит ему в полночь испортить одежду Гу Минчжоу, как тому приходится нести его на руках к бадье, мыть, а потом поить освежающими травяными отварами. У Шэнь Эра к тому же набухала грудь от избытка молока, и Гу Минчжоу сцеживал его по ночам, засыпая под сладковатый молочный аромат.

Он ухаживал за кроликом не покладая рук — чутко, заботливо, без единого упрёка.

Да только за все эти шесть месяцев живот Шэнь Эра ни капли не вырос. Он так и оставался едва округлым, мягким и пухлым, как у хорошо поевшего зверька. Щёки розовели, волосы лоснились — ну какой из него беременный?

Шэнь Эр, само собой, тоже это заметил и наконец по-настоящему пал в панику.

Однажды вечером перед сном он как бы между прочим ткнул Гу Минчжоу пальцем в плечо и сдавленно прошептал:

— Гу Минчжоу… Владыка тут подумал… Условия нашего пари кажутся слишком жестокими по отношению к тебе. Ты так не считаешь?

Гу Минчжоу, нагревавший духовной силой воду для его купания, повернулся и одарил кролика безупречно нежной, но совершенно фальшивой улыбкой:

— Что вы, Почтенный. Я нахожу условия абсолютно справедливыми. Назвался груздем — полезай в кузов.

Видя, что тот не поддаётся на уловку, Шэнь Эр окончательно заколебался и забормотал, заикаясь:

— Но Владыка ведь обязательно родит! И тогда тебе придётся прислуживать мне всю оставшуюся жизнь. Владыке искренне жаль тебя, ты же лишишься свободы! Подумай хорошенько, пока есть редкая возможность всё отменить.

Гу Минчжоу мысленно усмехнулся. Ему ли не знать, куда клонит этот хитрец?

— Нет уж, — спокойно отрезал он. — Я не привык отказываться от своих слов. Раз пообещал Почтенному — сдержу слово. Проиграю — сам виноват.

У Шэнь Эра опустились руки. Гу Минчжоу перекрыл ему все пути к отступлению. Что тут ещё скажешь?

В последние месяцы Гу Минчжоу спал и ел вместе с ним, сбежать не было ни единого шанса.

Ему оставалось лишь зажмуриться, молитвенно сложить ладони и начать уповать на высшие силы.

Будда, Бодхисаттвы, да хоть кто-нибудь!

Пусть Владыка и принадлежит к Древнему Великому Злу, но проявляют же небеса милосердие ко всем живым тварям? Помогите родить Чаохуая!

Иначе… иначе ему конец!

Он семь месяцев совал Гу Минчжоу под нос свои капризы, а тот так злопамятен! Настанет срок — он же из него всю душу вытрясет!!

***

В ту ночь Шэнь Эра терзали тяжкие думы. Он долго крутился с боку на бок, а когда наконец забылся сном, ему приснилось кое-что необычное.

На сей раз в его сновидении не было Гу Минчжоу. Лишь маленькая светящаяся точка кружила перед глазами, без умолку что-то пища.

Шэнь Эру эта искорка показалась удивительно родной. Он присел на корточки и осторожно ткнул её пальцем.

И вдруг огонек заговорил человеческим голосом:

— Папа, папа! Ты зовёшь меня, да?

Шэнь Эр опешил:

— Ты… Чаохуай?

Светящийся шарик на миг смолк — видно, имя ему категорически не нравилось, — но всё же пересилил себя и тихонько пролепетал:

— Это я…

— А почему ты не у меня в животике? — с тревогой спросил Шэнь Эр. — Папа так хочет тебя увидеть!

Огонек качнулся и смущенно прошептал:

— Папа, я глупенький, сам не знаю почему… Но я правда всё время был в твоем животике! Услышал, как ты меня зовешь, вот и прибежал к тебе в сон.

Шэнь Эр хлопнул ресницами, бережно подхватил искорку обеими ладонями и с нежностью произнёс:

— С чего ты взял, что глупый? Ты же мой ребёнок, ты унаследовал мой выдающийся ум! Папе не терпится тебя обнять. Когда ты появишься на свет?

Крошечный огонек ласково потерся о его ладонь и тоненько проговорил:

— Я тоже очень-очень хочу к папе! Очень-очень!

Помявшись мгновение, кроха добавил:

— Ну… если ты так хочешь… давай прямо сейчас!

Шэнь Эр обомлел:

— А?..

Он решил, что олышался, но в следующую секунду искорка шмыгнула прямо из его ладоней и нырнула вглубь живота.

***

Ночь была густой и непроглядной.

Гу Минчжоу дремал рядом с Шэнь Эром, когда сквозь сон снова услышал бормотание.

Разбирать слова он не стал, решив, что кролика опять терзают кошмары про мечи и расправу. По привычке он протянул руку, привлёк его к себе и легко похлопал по спине, убаюкивая, словно дитя.

В последние месяцы он делал так всякий раз, когда Шэнь Эр метался во сне.

Никакой скрытой страсти в этом не было — просто после таких жестов кролик быстро затихал и переставал плакать, вот Гу Минчжоу и привык.

Разглядывая чуть вспревшее во сне лицо кролика, Гу Минчжоу услышал, как тот сквозь зубы пробормотал:

— Чаохуай… Владыка не врун… Гу Минчжоу…

Гу Минчжоу тихо усмехнулся. Надо же, даже во сне думает про их пари. Видать, и впрямь занервничал под конец.

Он же предупреждал, что это была всего лишь ложная беременность, так нет же — упёрся. Пока лобом стену не пробьёт, не успокоится.

Теперь посмотрим, как глупый кролик станет выкручиваться. Гу Минчжоу уже заготовил добрый десяток способов привести его в чувство. Должно быть, зрелище его мольбой о пощаде выйдет весьма любопытным.

Гу Минчжоу продолжал размеренно поглаживать Шэнь Эра по спине, когда вдруг до его ушей донёсся глухой, тоненький плач.

Ему показалось, что это галлюцинация. Он потёр висок, списав всё на бредни кролика, и не придал звуку значения.

Однако спустя мгновение плач зазвучал громче и отчетливее. Гу Минчжоу замер. Это точно происходило наяву.

Он нахмурился и перевёл взгляд на источник звука.

Под одеялом Шэнь Эра явно кто-то пищал. Неужто пробрался какой-то нечистый дух или мелкий демон?

Лицо Гу Минчжоу помрачнело. Одной рукой он скрытно нащупал рукоять меча у изголовья, а второй — резко сдёрнул одеяло.

Под мягким покрывалом, вплотную прижавшись к пухлому животу Шэнь Эра, лежал упитанный, круглощёкий младенец и, утирая кулачками слезы, вопил во всё горло.

Стоило откинуть одеяло, как крик ребёнка набрал такую силу, что едва не расколол крышу пещеры.

Гу Минчжоу: «?..»

Он рефлекторно набросил одеяло обратно.

Наступила пауза. Замешательство, полная потеря ориентации в пространстве, глубокое сомнение в собственном рассудке…

Гу Минчжоу выждал пару секунд и снова приподнял край одеяла.

Крошечный младенец, посасывавший палец под одеялом, уставился на него и завел руладу с новой силой — да так отчаянно, будто пред ним предстал самый отвратительный монстр на свете.

Гу Минчжоу обомлел.

Неужели… неужели сон снится именно ему?!

http://bllate.org/book/20310/2162498