— Упрямица!
Маленькая принцесса искривила свой вылепленный из фарфора носик, резким движением вспорола армейским кинжалом ладонь и прижала её к точке, где была запрятана игла.
— Ваше Высочество!
— Не двигайся.
Её круглые миндалевидные глаза были донельзя прекрасными, и сколько бы она ни пыталась сердито таращиться, грозного вида не получалось, а в уголках глаз алые узоры в форме хвостовых перьев феникса отражали обжигающий жар.
— Ваше Высочество… о-ой, как горячо… Не надо! Ох!
Су Лисюэ вцепилась в её тонкое запястье, и её лицо мгновенно переменилось, а тело под рукой принцессы забилось в мелкой дрожи.
Она не знала, что девчонка сотворила с ней. Боль, словно лезвие клинка, отразилась острой вспышкой и вмиг пронзила всё тело, заставляя чувствовать себя так, будто заживо варишься в котле или попадаешь под удар взрыва. Она попыталась сосредоточиться на этих судорогах, но вскоре даже судороги показались чем-то незначительным — лишь извивающееся в муках тело и полные ужаса стоны выдавали её беспомощность.
Она была гордым человеком: какими бы ни были раны — будь то распоротый живот или сломанные руки и ноги, — она никогда и ни перед кем не выглядела столь жалко. Су Лисюэ думала, что в прошлых жизнях должно быть совершила какое-то жуткое злодеяние, раз в этой встретила самого настоящего демона. Свысока вскрыв её грудную клетку, он судил её душу, безжалостно растоптал последние остатки её достоинства да еще и издевательски навесил клеймо неверности, не пожелав оставить ей даже капли былого величия.
— Лисюэ, держись, молю тебя…
Огонь вошёл в тело, и такую боль не в силах вынести обычный человек. Наньгун Ли мягко успокаивала её, глаза принцессы наполнились слезами, и она едва могла смотреть на это.
В прошлый раз та была без сознания, и как бы ни болело, ничего не запомнилось. Но теперь она оставалась в жутком, пугающем сознании и никак не желала падать в обморок.
Спустя какое-то время — долгое, словно целая эпоха, — Су Лисюэ наконец успокоилась. На её лице чудом проступил румянец, а в глазах вновь появился осмысленный блеск. Она приподнялась, и её чернильно-черные зрачки в упор уставились на эту не знающую страха и закона девчонку. Выражение её лица было сложным и непередаваемым:
— Ваше Высочество, что вы… со мной сделали?!
— Лисюэ, я чудовище… — крошечная девчушка опустила головку, роняя крупные слезы. — Если ты не хочешь меня видеть, я могу уйти далеко-далеко и больше никогда не появляться перед твоими глазами. Умоляю, только не сдавай меня властям! По крайней мере, не попадайся им на глаза ты… О-о-у! У-у-у…
Птицы созданы свободными и не могут провести всю жизнь в клетке. Если эта ночь была последним днём свободы, то завтрашний день станет днём гибели.
— Я спросила, что вы со мной сделали?
Су Лисюэ повторила вопрос.
Но девчонка, казалось, совсем отчаялась и ничего не слышала — разинув рот, она во весь голос зарыдала, глядя в потолок шатра:
— Можешь ли ты позволить мне побыть с тобой еще одну ночь! Всего одну ночь! О-о-у… У-у-у…
Пытаться выведать хоть что-то у девушки, бьющейся в истерике от крайнего потрясения, — верх глупости.
Су Лисюэ глянула на всхлипывающую девчушку с обнаженными жевательными зубами, перевела взгляд на крышу шатра:
— Ваше Высочество, у меня в палатке крыша протекает?
— У-у-у… А?
Маленькая принцесса вдруг замерла и перестала плакать.
Су Лисюэ беспомощно вздохнула, достала из аптечки бинты, вату, спирт и кровоостанавливающий порошок, притянула к себе ревущую девчушку и принялась обрабатывать кровавую рану.
— Ты что, не арестуешь меня?!
— Раз так боитесь ареста, Ваше Высочество, почему же не сбежали? Зачем обязательно оставаться со мной еще на одну ночь?
— Ну… жалко расставаться. — Маленькая девочка послушно сидела на краю постели, протянув жалкие ручки, опустив голову и уныло бормоча.
Су Лисюэ замерла на полуслове, её дыхание тоже едва заметно сбилось.
Только что перенесенные истязания были слишком тяжелы, она до сих пор не до конца пришла в себя, и на сердце все еще скребли кошки. Она лишь силой разума держала на лице маску невозмутимости, готовясь в любой момент сорваться.
Пронзающая сердце боль — даже если всё это ради спасения жизни — была слишком жестокой мерой. Девушки из императорской семьи по природе своей властны и даже не подумали спросить, согласна ли она вообще жить или терпеть такие муки.
Но та сказала, что жалко…
Стоило услышать эти слова, как тяжесть тысяч цзиней словно спала с плеч.
— Лисюэ, ты… ты не сердись… — девочка всхлипывала, вздрагивая плечами, и робко, исподлобья косилась на человека с суровым выражением лица, желая, но не смея поднять взгляд.
— Ваше Высочество, все еще болит? — Су Лисюэ закончила перевязывать её ручку и аккуратно опустила её.
— Ну… у-у-у…
Малышка шмыгала носом, и чем больше думала об этом, тем обиднее ей становилось. Она скривила рот, явно собираясь снова зареветь.
Стойкость — странная вещь: изначально не так уж и больно, но стоит кому-то проявить заботу, как становится невыносимо.
У Су Лисюэ от этого чуть не раскалывалась голова.
— Не смей плакать, говори толком. — Она развернула девушку к себе, взяла её за обе ручки, прижала к одеялу и посмотрела в эти красноглазые кроличьи глазки: — Ваше Высочество, у вас что, есть какие-то суперспособности?
Великая генеральша возвышалась непоколебимой скалой; её взгляд не был самым мягким из всех, что та видела, но он давал человеку ощущение надежности и опоры. Собравшись с мыслями, Су Лисюэ выложила всю правду о тайне Души Алого Феникса.
Помолчав, серьезная женщина пристально глянула на неё:
— Ваше Высочество, а ваша жизнь полна событий.
— Я так и знала, обычным людям трудно в это поверить… — принцесса надула губки и уныло опустила голову.
Су Лисюэ прищурилась и снова спросила:
— Тогда… духовная сила?! Это еще что такое?
— Ну… это сила Души Алого Феникса. Можешь понимать её как жизненную энергию ци и дух практикующих боевые искусства, — наклонив голову, подумав, ответила Наньгун Ли. — В прошлый раз я использовала её, чтобы прочистить твои сердечные каналы, и только так смогла сжечь чистым огнем яд в твоем теле. На этот раз я тоже задействовала её через полумесячные иглы, чтобы передать тебе свою сердечную кровь. Ну разве она не полезная?
Девчушка самодовольно хвасталась, но стоило ей взглянуть на собеседницу, как та неподвижно и молча уставилась на нее.
Уголки рта у маленькой кошечки опустились в печали. Она сложила запястья вместе и протянула руки перед собой перед лицом этой строгой воительницы:
— Арестуй меня… Но можно веревку завязать чуть послабьше? Я буду очень послушной и ни за что не сбегу тайком.
Су Лисюэ улыбнулась и крепко ухватила её за тонкое запястье:
— Маленький ёкай, мне всё равно, из какой травинки в горах Цилянь ты превратилась. Пока ты никому не врешь, всё в порядке.
Девочка моргнула и озадаченно спросила:
— Лисюэ, неужели ты меня совсем не боишься? Во мне наверняка есть то, что должно тебя пугать?
— Чего мне бояться какой-то травинки?
Женщина сурово прищурилась и легко усмехнулась.
Те, кто ходит в бой и убивает врагов, отличаются от обычных воинов. В Су Лисюэ, помимо праведности и суровой стати мастера боевых искусств, таилась скрытая свирепость. Если она не сдерживала её намеренно, из каждого её взгляда сочилась кровожадность.
Командующий армией, безжалостная и жестокая, чьи радость и гнев никогда не отражаются на лице — такой человек не убоится даже богов.
— Хм, сама ты травинка!
Девочка страшно рассердилась.
Древний великий демон с необъятными сверхъестественными способностями и пламенем в руках в устах этой особы превратился в какую-то травинку?!
Малышка со злости выдернула руки, да так резко, что нечаянно задела больное место:
— Ай! Лечу-у-у, лечу-у-у!
— Куда это собралась лечь… то есть лететь Ваше Высочество?!
Прекрасная капризная красавица зажала руку в ладонях, кривясь от боли и вопя во всё горло. Су Лисюэ одновременно забавляло это и было её жалко. Она торопливо притянула её к себе, принялась дуть на ранку и похлопывать подпрыгивающую от боли девушку, наперебой её утешая.
— …Я вот тоже не понимаю: раз духовная сила Феникса настолько мощная и даже способна возвращать к жизни, почему она не сделала твою кожу хоть чуть-чуть крепче? Такая взрослая, а совсем не терпишь боли, сплошная неженка…
Маленькая принцесса лукаво закатила глаза и кристально чисто рассмеялась:
— Могу, если генерал соизволит.
— Я? — Чернильно-черные глаза удивленно взметнулись вверх.
Она сама не выносит боли — и при чем тут она?
Девочка закусила ярко-красные губы, лукаво улыбаясь, подалась вперед и протянула руку прямо к её груди:
— Генерал, прикосновение к этому месту лучше всего снимает боль.
— Эй, бесстыдница!
Су Лисюэ старательно избегала задевать её рану, легонько шлепнула упакованное в бинты, словно рисовый цзунцзы, ручки, запахнула воротник одежды, одновременно злясь и чувствуя бессилие.
— Хи-хи-хи!
— Ваше Высочество, давай о серьезном — о Душе Алого Феникса, кроме императрицы и внезапно скончавшегося Великого Жреца, кто-нибудь еще знает?
Маленькая принцесса закатила миндалевидные глаза:
— Матушка Ли.
Су Лисюэ кивнула:
— Это нормально, матушка Ли — самый близкий вам человек. Кроме нее, кто-то еще есть?
— Еще сестрица Ван Вань.
— Ох.
— Ли Миньгуань.
— А?
— Тан Юнь.
— Чего?!
С каждым новым именем, слетавшим с губ Наньгун Ли, чернильно-черные глаза генерала распахивались всё шире:
— Ваше Высочество, такое грандиозное дело, и столько людей знает?!
Девчонка надула губки:
— Генерал, да мы с тобой стоим друг друга, разве нет?
— Э-э… Пожалуй, что так.
Миновав Черное ущелье, они прошагали еще день и добрались до заставы Юймэнь, где Армия Динбэй остановилась лагерем.
Ранним утром солнце выпрыгнуло из-за облаков, и Наньгун Ли, наконец проснувшись, с наслаждением сладко потянулась. Повернув голову, она обнаружила, что спутница уже давно встала и молча разглядывает свиток с чертежами на столе.
Утренний ветерок принес свежий аромат заснеженного зимнего леса. В крошках золота, сотканных из солнечного света и летящего снега, Наньгун Ли на цыпочках подошла к столу, взяла книгу и положила её поверх развернутой перед Су Лисюэ карты лицевой стороной вниз:
— Всё, хватит смотреть.
Раньше Наньгун Ли не представляла, каково это — быть главнокомандующим, и думала, что звание великого генерала звучит невероятно величественно. Теперь же она видела, что завидовать тут особо нечему.
На столе горой громоздились служебные документы, целая куча проклятых забот. От такой ежедневной каторги не спасло бы даже поедание бессмертных пилюль.
В этот раз Великая И вела мирные переговоры с уйгурами. Спор шел больше полугода, и хотя в итоге всё же пришлось уступить треть земель Гуачжоу к западу от Инмачана, две трети удалось отстоять — результат был вполне неплохим.
Сегодня был канун Нового года, праздник проводов старого и встречи нового. Армии обеих сторон договорились о передаче территорий прямо на линии границы.
— Я же не срываю твои дела, да и ты ведь уже поручила Тан Юню разобраться со всем единолично? В конце концов, нужно лишь поставить подпись и обменяться документами, так что перестань изводить себя.
— Я знаю, — женщина в черных одеждах и черных доспехах прищурилась. — Просто… немного обидно. Столько лет прошло, столько войн позади, а вопросы размежевания границ так и не удалось уладить как следует.
— О, у генерала поистине грандиозные амбиции: пограничная линия длиной более тысячи ли, вопросы, которые не смогли решить три поколения императоров, а ты хочешь разрулить в одиночку?
— Да потому что им было наплевать, — фыркнула Су Лисюэ. — Раньше мы отправляли проект наверх, но император посчитал нас слишком дотошными и заявил: земли Великой И бескрайни, так что же изменится, если уступить еще три дюйма? Те, кто на самом верху, воображают, будто владеют мириадами ли земли, и их сундуки ломятся от богатств. Не считаясь с реальным положением дел, они бросают слова на ветер. Но я-то знаю, как тяжело живется простым людям на границе! Голод, эпидемии, вооруженные стычки — каждый день кто-то умирает. В вопросах проведения границ дорог каждый отвоеванный дюйм, каждая выигранная мирная деньщина на вес золота — пусть даже это всего один день, и то благо.
— Великий наставник Чжао считает, что и рыбку съесть, и косточкой не подавиться не получится, и лишь уступив треть, стороны смогут прийти к согласию, — произнесла Наньгун Ли. — Если хочешь мира как можно скорее, нельзя цепляться за каждый грош.
— Разве тут дело в выборе между рыбой и медвежьей лапой?! — Ее острые брови и глаза резко взметнулись вверх, а лицо помрачнело. — Разве можно не торговаться за каждый дюйм собственной земли?!
— Лисюэ, не горячись…
Наньгун Ли никогда не знала, как уговорить эту упрямицу: каждое её слово лишь сильнее разжигало в той огонь, так что оставалось только поджать губы и виновато молчать.
Заметив ее беспокойство, острый взгляд генерала смягчился. Она тихо вздохнула и заговорила чуть тише:
— Как тут не горячиться? Помимо Гуачжоу, есть еще Шочжоу, Юньчжоу, Синьчжоу… Все эти годы вдовствующая императрица Шэньцэ перекрывала границы, полностью отрезав шестнадцать округов Юньюнь от связи с Великой И. Там снижают налоги, поощряют браки между коренными жителями и застрявшими на севере подданными Великой И. В плане политики и быта оба народа живут почти в равных условиях… У них жизнь куда сытнее нашей. Пройдет еще десяток-другой лет, и когда поколение, тоскующее по родине, уйдет, молодые не застанут ни законов Великой И, ни ее культуры. Какое у них останется чувство тоски по утраченной родине? Кто захочет вернуться на совершенно чуждую в эмоциональном плане землю? И если они к тому же увидят, что наш простой народ продолжает прозябать в нищете и страданиях, с какой стати им возвращаться? Что они, дураки что ли?! — Ваше Высочество, это удар в самое сердце.
Наньгун Ли прикусила губу и задумалась:
— На самом деле, есть еще один способ.
— Какой?
Су Лисюэ не знала, какие новые фокусы вздумала выкинуть эта чудная девчонка.
— Ты, наверное, не в курсе, но вообще-то перед тем, как я отправилась в Лянчжоу выходить за тебя замуж, Великий наставник Чжао изначально предлагал моему августейшему отцу отправить меня свататься в Тибет…
— Исключено! — рявкнула воительница в черных доспехах.
— Ты чего? Я же еще не договорила! — Маленькая принцесса моргнула, испуганно отшатнувшись от внезапно взбесившейся собеседницы.
— Ваше Высочество, я прожила почти тридцать лет и знаю нрав нашего двора лучше вас — сплошная банда трусов.
— Но этот план вполне рабочий, тибетский цанпо согласился, да и среди чиновников никто не возражал… Только ты одна против.
— Да как я могла согласиться?! — Су Лисюэ была готова взвыть от ярости. — Менять тебя на территории — и на кой черт мне тогда сдалось всё остальное?
— Ну… если не в Тибет, можно к киданям. Смотри, Сицзин ведь намного ближе к городу Сюаньхоу, чем Лянчжоу, — Наньгун Ли водила пальцем по карте, указывая на крошечную черную точку. — В конце концов, я же единственная дочь моего отца-императора, неужели я не стою хотя бы одной провинции? К тому же выберешь область побольше, чтобы не в убыток.
— Я же сказала — нет. Какое тут вообще имеет значение расстояние? Разве можно сравнить замужество в чужой далекой стране с браком здесь, в резиденции генерала? Да здесь в доме души в тебе не чают, моя матушка любит тебя сильнее собственной родной дочери. К тому же во всей Великой И наперечет всего-то одна принцесса, а областей вон сколько — ты что, Сунь Укун, собралась замуж по одному волоску из хвоста выдавать?!
Су Лисюэ и представить не могла, что эта девчонка настолько легкомысленна, раз всерьез подумывает разменять себя.
Мужчины, удерживающие в своих руках рычаги власти, искуснее всех владели искусством прикрывать красивыми словами собственный статус бенефициаров, промывая мозги юной девочке. Они дурачили её ничего не стоящим титулом и славословиями, именуя это преданностью государству и патриотизмом, а затем со спокойной совестью топтали мирную землю, добытую ее кровью, потом и жизнью. Закрыв глаза и заткнув уши, они наотрез отказывались признавать собственную бездарность.
Стоило же ей выказать недовольство или потребовать хоть какую-то малость в ответ — пусть даже банальную благодарность, — как они тут же поднимали крик на все лады, смертельно боясь, что она осознает: всё это — лишь барская милостыня и подачка в адрес трусов.
http://bllate.org/book/20270/2022451
Сказали спасибо 0 читателей