Время уже перевалило за полдень, и крестьяне, пришедшие на ярмарку в городок, уже поспешили домой к обеду. В конце концов, хотя перекусить в городке стоило не так уж дорого, все старались экономить: люди предпочитали вернуться домой голодными, лишь бы не тратить деньги зря, поэтому у чайного ларца толпилось совсем немного народу.
У Чин-Юань намеренно выбрал местечко в углу, заказал нехитрого утиля и завел непринужденную беседу.
Юноша обладал общительным характером и языком без костей. Стоило ему закинуть удочку, как разговор завязывался сам собой. Он держался совершенно просто и непринужденно: на любые вопросы отвечал без утайки, ни капли не остерегаясь собеседника, и очень быстро перевел тему на Чжао Хай-Шэна.
Ли А-Мо был мал годами и мало что повидал на своем веку. Обычно он мог потягаться разве что в болтовне с деревенскими бабами, но перед таким тертым калачом, прожившим уже две жизни, он безропотно позволил вести себя на поводке и смущенно выкладывал все как на духу.
— Хай-Шэн-гэ такой добрый! Я уродина, и все в деревне меня презирают, только Хай-Шэн-гэ ко мне хорошо относится. Каждый раз, когда кто-то смеет меня обидеть, он заступается за меня, а еще часто приходит к нам на поле помогать с тяжелой работой. Помню, в один год во время сбора урожая погода испортилась, пошел сильный дождь — только благодаря тому, что он пришел на помощь, нам удалось спасти зерно, иначе в тот год всей нашей семье пришлось бы затянуть пояса и голодать.
Стоило зайти речи о Чжао Хай-Шэне, как рот Ли А-Мо наполнялся одними лишь хвалебными речами. От начала и до конца он только и делал, что рассыпался в похвалах, а на лице его расцветала удивительно сладкая улыбка.
У Чин-Юань молча слушал его, и при виде этой приторной улыбки на душе у него становилось немного тревожно.
Пусть Ли А-Мо и казался живым и сообразительным, а отец доверял ему ведение всех денежных дел и заботу о хозяйстве, в душе он оставался наивным и простодушным ребенком.
Особенно в делах сердечных: из-за своей неприглядной внешности он и мечтать не мог, что кто-то его полюбит; хорошо еще, если находились те, кто просто не брезговал им.
И вот теперь кто-то неожиданно проявил к нему благосклонность. Естественно, он был польщен до глубины души. К тому же Чжао Хай-Шэн действовал целенаправленно, и такой неопытный простак в делах любви, как Ли А-Мо, совершенно не умел сопротивляться — его было проще простого поймать на крючок.
— Ты любишь его?
Взглянув на застенчивую, сладостную улыбку Ли А-Мо, У Чин-Юань почувствовал легкий укол в груди. Он поднес к губам пиалу с прохладным чаем и, отпивая глоток, с мягкой улыбкой произнес.
— А? Я... не-е-т, нет, я, я...
Только эти слова сорвались с губ, как Ли А-Мо мгновенно вспыхнул до самых корней волос. Во все глаза уставившись на У Чин-Юаня, он заикался и путался в словах — он никак не ожидал, что У Чин-Юань выскажется так прямолинейно. Его окатило жаром, словно в огне, все лицо густо покраснело, и он совершенно не знал, что ответить.
Такой вопрос поставил бы в тупик не то что его — еще не сосвататого юношу-гэ, но даже замужнюю женщину. В деревнях браки заключались исключительно по воле родителей и с благословения свах, о свободной любви почти не слыхали, а чувства редко выставляли напоказ — говорить о таком было слишком стыдно.
И все же, будучи куда более общительным, чем прочие деревенские парни, да еще под мягким натиском У Чин-Юаня, он не стал слишком сильно смущаться.
Бросив быстрый взгляд на У Чин-Юаня, Ли А-Мо потупил взор, уставившись на пиалу на столе, и с алыми от смущения щеками ответил.
— Я... я и сам не знаю. Отец вечно говорит, что семья Хай-Шэн-гэ бедна, а его родители — люди корыстные и из них выйдут скверные свекор со свекровью. Но Хай-Шэн-гэ ведь хороший человек! Если он и впрямь не брезгует моей дурной внешностью, то... я бы тоже согласился пойти за него. Сегодня в городе он сказал... сказал, что через несколько месяцев поднимется до управляющего зерновой лавкой, заработает денег и пришлет в мой дом сватов...
Опустив голову, Ли А-Мо застенчиво бормотал себе под нос.
Он никогда прежде по-настоящему не влюблялся. Из-за его уродства ни один деревенский парень не глядел на него с интересом, так что сама мысль о чьей-то симпатии казалась ему несбыточной роскошью, и он понятия не имел, каково это — чувствовать настоящую привязанность.
Года его шли, и хотя он то и дело заявлял отцу, что вовсе не спешит замуж — мол, если никто не посватается, в худшем случае он просто возьмет зятя в примаки, — в глубине души он все же страстно желал обрести мужа, который по-настоящему полюбит его и сам придет в их дом свататься.
Сам он лицом не вышел, нравом не отличался особой утонченностью, так что перебирать женихами ему не приходилось — стоило радоваться уже тому, что кто-то вообще согласен взять его замуж.
Чжао Хай-Шэн в последнее время был с ним очень ласков и не чурался его лица, а у Ли А-Мо за душой не было ни малейшего опыта романтических отношений, так что противостоять этому он, конечно же, не мог.
Прижимая к груди вещицу, которую Чжао Хай-Шэн только что купил ему у порога лавки лекаря, Ли А-Мо застенчиво и сладко улыбнулся.
От этого застенчивого выражения у У Чин-Юаня на сердце одновременно теплело и тяжело сжималось — этот мальчишка был донельзя наивен...
Больше У Чин-Юань не стал развивать эту тему и не собирался напрямую разоблачать Чжао Хай-Шэна, выкладывая Ли А-Мо то, что подслушал в лавке старьевщика: без доказательств ему всё равно никто бы не поверил.
На самом деле проблема Ли А-Мо крылась в самом простом — над ним смеялись и чурались его лишь из-за безобразного родимого пятна на лице. Если же избавиться от этого жуткого синего пятна, то при зажиточном хозяйстве Ли, его собственном трудолюбии и умении вести дом от желающих посвататься не было бы отбоя.
Когда он переродился, его способность целителя вернулась вместе с ним: уровень силы не только не упал, но даже возрос. И уж вылечить синюшное токсическое пятно на лице — не говоря уж о сращивании сломанной руки — для него не составляло ни малейшего труда.
А после можно будет замолвить словечко старику Линь Лао-Гэню. Тот души не чаял в своем младшем сыне и ни за что не дал бы согласия на брак с семьей Чжао. Здесь превыше всего ценились родительское слово и воля свахи; до тех пор пока Линь Лао-Гэнь противится союзу, коварный замысел Чжао Хай-Шэна заполучить бесплатного работника в дом пойдет прахом.
Поразмыслив об этом, У Чин-Юань сам не заметил, как его настроение заметно улучшилось.
Глядя на живого и непосредственного юношу перед собой, он чувствовал, как в груди поднимается все больше веселья. Внимательный и ласковый взгляд У Чин-Юаня вскоре заставил чуткого Ли А-Мо смущенно прикрыть ладонью синее пятно на щеке и заерзать на месте.
— У-гэ, ч-что ты всё на меня смотришь... — сквозь щель между пальцами воровато поглядывая на лицо У Чин-Юаня, пробормотал Ли А-Мо. Сердце у него в груди забилось гулко и часто, вызывая легкую дрожь.
Будучи уродливым юношей, на которого прежде никто и взглянуть-то не удосуживался с открытым лицом, он уже заметил, что У-гэ разглядывал его далеко не впервые. Но ведь он такой некрасивый, зачем же У-гэ так пристально смотрит на него?
— Ничего, у тебя на лице пыль, вытрись.
Отводя взгляд, У Чин-Юань с безмятежной улыбкой протянул ему чистый платок, ничуть не смущаясь своей небольшой хитрости.
***
Глава 47
Это защитная глава.
В его пространственном хранилище, конечно, лежало немало золотых слитков, но доставать их пока не стоило. Слитки имели немалый объем, и посветить хотя бы одним из них в таком городишке означало бы выставить богатство напоказ, что легко могло навлечь лишние неприятности. Единственными деньгами, имевшимися у него при себе, были те, что дал ему напоследок капитан торгового судна в благодарность за рассказанные секреты современной навигации; сюда же относилась и одежда на нем.
Поэтому, пока он не раздобудет нормальной монеты, о постоялом дворе нечего было и думать.
— Маленький братец еще не подыскал себе пристанища? — видя, что тот молчит, с осторожностью поинтересовался Линь Лао-Гэнь.
На пристани ему не раз доводилось встречать приезжих вроде У Чин-Юаня, и по его наряду и манерам он уже догадался о некоторых трудностях парня.
Разумеется, старик не знал истинного положения дел У Чин-Юаня, а лишь решил, что раз тот сам упомянул о поисках кого-то в этих местах, ему где-то нужно переждать, пока эти поиски не увенчаются успехом. Жить в постоялом дворе нынче дорого, да и вид у У Чин-Юаня был не похож на человека, способного позволить себе долгое проживание там, отчего вопрос с ночлегом явно его тяготел.
— Верно, дядя. Я здесь мало что знаю и еще не решил, где обосноваться. Помимо поисков человека, я бы хотел найти в здешних краях какую-нибудь деревню, чтобы пустить корни и зажить оседло. Только вот во время недавнего кораблекрушения все мои подорожные грамоты и удостоверяющие личность бумаги пошли ко дну, и я даже не знаю, разрешат ли мне здесь остаться. Да и окрестные деревни — понятия не имею, какая из них лучше...
У Чин-Юань не стал скрывать правду и кивнул, заодно воспользовавшись моментом, чтобы озвучить свое желание обосноваться на новом месте.
Относительно процедуры приписки к местным общинам он уже расспросил людей во время плавания на судне: учет населения здесь велся нестрого, а порядок был мягким. Говаривали, что дюжину лет назад империя Ся пережила страшный неурожай и голод, унесшие множество жизней, и теперь государство как раз нуждалось в крепких рабочих руках. Для такого здорового и сильного мужчины, как он, закрепиться на новом месте не составило бы большого труда.
Разговаривая, он внимательно следил за лицом Линь Лао-Гэня. Заметив, что выражение лица старика осталось вполне обычным и отсутствие документов не вызвало у того подозрений — наоборот, в глазах промелькнуло лишь сочувствие, — У Чин-Юань наконец успокоился.
— Вот как... Тогда, может, братец пойдешь со мной в деревню, побудешь у нас пару дней? Я помогу тебе поспрашивать про твоего родственника. Если удастся разыскать — сразу к нему и отправишься, а коли нет — тогда и придумаем что-нибудь... У меня в доме как раз есть пустая комната. Останавливайся пока у нас, будешь давать мне по десять... нет, по восемь вэней в день — это куда дешевле, чем в постоялом дворе!
Деревенские жители в большинстве своем были простодушны и прямолинейны. У Чин-Юань выглядел ладно, обладал благородными манерами и на лиходея вовсе не походил. Линь Лао-Гэнь ни на секунду не усомнился ни в его словах, ни в его происхождении, а потому с готовностью принялся помогать дельным советом — впрочем, последняя фраза выдавала в нем истинные намерения.
— Хорошо, тогда спасибо, дядя.
Поняв, что старик вызвался подзаработать на постой в собственном доме, и заметив чуть заметную тревогу в ожидании ответа, У Чин-Юань невольно усмехнулся и кивнул. Он и не подозревал, что с виду такой простак Линь Лао-Гэнь обладает столь острой коммерческой жилкой.
Стоило обо всем договориться и расплатиться за лапшу, как У Чин-Юань последовал за радостным Линь Лао-Гэнем прочь с пристани — направляясь в ту самую деревню Ивовую рощу, о которой тот толковал.
Разговоры затянулись, время уже было не раннее, и раз уж Линь Лао-Гэнь заработал на постой, он решил больше не возвращаться на причал в ожидании случайного заработка, а сразу направиться домой.
Дорога была неблизкой. Быть может, из-за того, что постой принес ему звонкую монету, Линь Лао-Гэнь вел себя чрезвычайно любезно и болтал без умолку. Правда, большая часть его речей крутилась вокруг двух его чад: то он расхваливал, до чего умен его сын, которого учитель похвалил едва ли не в первый день в школе, то умилялся тому, как работящ младший сынок-гэ — и в поле управляется, и у плиты хлопочет, — треща без остановки совсем не по-мужски.
Впрочем, У Чин-Юань проявлял завидное терпение и вовсе не находил его назойливым. В жестоком мире конца света люди давно стали равнодушны друг к другу: тут не то что о пустяках болтать — незнакомцы порой и взглядом не перекинутся. Такое простое, земное тепло он не ощущал уже очень давно.
Стоило ему изредка вставить одобрительное словечко вроде какой же у вас славный сын-гэ или парень, как Ли расплывался в улыбке от уха до уха и становился еще приветливее.
Деревня Ивовая роща располагалась не так далеко от городка Каменный Мост — по крайней мере, в понимании местных жителей. Прикинув время в пути, У Чин-Юань оценил дорогу от городка до деревни примерно в добрый час с лишним ходьбы.
И это притом, что они оба шли быстрым шагом крепких мужчин. Если бы путь проделывал кто-то послабее да помедленнее, то двух часов ходьбы наверняка не миновать.
Когда солнце уже клонилось к закату, У Чин-Юань наконец заприметил Ивовую рощу.
Это была живописная деревушка, прилепившаяся у подножия холма и омываемая чистым ручьем. По размерам она казалась средней: издалека виднелось, пожалуй, около двух-трех сотен дворов. Вдоль дороги у самого въезда тянулся густой ряд плакучих ив, в честь которых, видимо, селение и получило свое название. Из труб вились тонкие струйки дыма, вокруг царила жизнь, а пейзаж радовал глаз — У Чин-Юаню деревня сразу пришлась по душе.
Переступив деревенскую черту, он понял, что жизнь в этом селении протекает вполне сносно.
Хотя большинство домов по-прежнему представляли собой мазанки под соломенными крышами, лица попадавшихся навстречу крестьян выглядели здоровыми, вовсе не истощенными голодом, а то тут, то там виднелись добротные кирпичные усадьбы. Стало быть, богачами жители Ивовой рощи не являлись, но и в нищете не прозябали.
Он помнил, как по пути на торговом судне они останавливались у мелких деревень и городишек: тамошние люди поголовно ходили желтолицыми и исхудалыми, точь-в-точь голодные призраки, а их жилища зияли дырами и разваливались. По сравнению с теми местами обитатели Ивовой рощи выглядели сытее, а общий уровень жизни здесь был куда выше.
Мысленно поставив галочку и внести Ивовую рощу в список кандидатов для собственного поселения, У Чин-Юань с невозмутимым видом продолжил слушать бесконечную болтовню старика Линя.
В этот момент навстречу им со всех ног припустил какой-то сельчанин. Налелетев на Линь Лао-Гэня, он едва успевал переводить дух.
— Линь Лао-Гэнь, наконец-то ты вернулся! Поспеши скорее к площади, твой А-Мо затеял ссору со старухой Чжоу, они там чуть ли не палками бьют друг друга!
— Что?! Из-за чего это он опять сцепился со старухой из семьи Чжоу? Ах этот сорванец... Цзинь-Шуй, где они сейчас? Я сию минуту иду туда!
Услышав слова соседа, Линь Лао-Гэнь переменился в лице и встревоженно вскинулся.
— Они сейчас на деревенской площади, я провожу тебя... — выпалил крестьянин, подхватил Линь Лао-Гэня под руку, и оба бросились вперед. У Чин-Юань поспешил следом.
До деревенской площади от въезда было всего несколько минут ходу, и вскоре они уже оказались на месте. Издалека было видно, что ток забит сельчанами, которые оживленно галдели и шумели.
Обладая обостренными чувствами пробужденного, У Чин-Юань с легкостью разглядел сквозь бреши в толпе главных зачинщиков ссоры.
Одной из них была плотная пожилая женщина в темно-синем платье в мелкий цветочек, с седыми прядями в волосах, а второй — худенький юноша лет восемнадцати-девятнадцати с огромным синим пятном на пол-лица, отчего внешность его казалась весьма неприглядной.
Оба стояли в центре толпы, сжав в руках по палке, и ожесточенно переругивались до багровых лиц. Старуха сыпала едкими проклятиями, а юноша ничуть не уступал ей в остроязычии, не желая сдавать позиции — они орали друг на друга так громко, что у обоих вздулись вены на шеях.
Завидев приближающегося Линь Лао-Гэня, старуха наконец перевела дыхание, бросила мальчишку и переключила свой гнев на более слабого противника — отца семейства. Затянув привычную визгливую песню, она принялась браниться:
— Ах ты, Линь Лао-Гэнь, чтоб тебя громом поразило! Погляди-ка, какого уродца ты выпортил! Смеет еще замахиваться палкой на старуху! Во всей округе не сыщешь другого такого наглого пацана, у которого ни капли уважения к старшим! Если ты сей же час не дашь мне ответа, я с твой семьей житья не оставлю!
— Бабка Чжоу, это я с тобой спорил, к моему-то отцу за что цепляться?! — услышав, как старуха перевела огонь на Линь Лао-Гэня, юноша разъярился еще пуще.
Стоявший рядом мальчик лет десяти тоже подбежал к Линь Лао-Гэню и затараторил:
— Тятя, это всё бабка Чжоу! Сегодня она велела брату Чжоу идти в горы за хворостом. Тот в лесу столкнулся с медведем-шатуном и чудом унес ноги, да так, что руки едва не разодрали! Мало того, что она отказалась купить ему лекарство, так еще и побила! Гляньте, брата Чжоу чуть до смерти не забили! А старший брат заступился за него, так она теперь всё на нас валит, говорит, будто мой брат довел ее до сердечного припадка, и требует выплатить ей серебро в возмещение убытков! Брат не виноват, не верьте россказням бабки Чжоу!
Мальчуган тыкал пальцем в стоявшего рядом с юношей паренька по имени Чжоу-гэ и выпаливал всё с детской обидой.
У Чин-Юань тоже окинул взглядом пострадавшего. Поскольку из-за нравов местных нравов раздевать юношу-гэ для осмотра прилюдно было не принято, по густым кровавым потекам, сплошь покрывавшим одежду худенького парнишки, а также видневшимся на открытых запястьях, щиколотках, шее и лице синякам и ссадинам нетрудно было догадаться, что досталось тому жестоко.
Окружающие сельчане тоже зашептались, подтверждая слова ребенка, но поскольку старуха из семьи Чжоу славилась на всю округу буйным нравом и скандальностью, открыто спорить с ней никто не решался, боясь навлечь ее гнев на собственные головы.
Хотя лицо бабки Чжоу от тихих пересудов в толпе помрачнело, возразить ей было нечего — какой бы сварливой она ни была, восстанавливать против себя всю деревню она не осмелилась бы. И потому, согнав всю злобу в беспардонную глотку, она снова принялась поносить отца и сыновей Линь.
— Тьфу! Какое вам дело до того, как я воспитываю своих домашних?! Мало того что хворост не принес, так еще и топор умудрился потерять! А топор-то двадцать с лишним вэней стоил, на эти деньги можно целое цзинь мяса купить! Разве не заслуживает наказания этот дармоед?! Ишь удумали, сующие нос в чужие дела! Неудивительно, что этот ваш парень такой уродливый уродился — видать, кара небесная за грехи, так ему и надо, ни один нормальный муж в жены не возьмет!
— Старая карга, ты что несешь?! С чего это моему А-Мо век вековать в девках?!
Только что выслушавший сбивчивый рассказ младшего сына и еще не успевший толком прийти в себя Линь Лао-Гэнь после этих слов старухи вмиг ощетинился, издав зычный рык.
От этого крика вздрогнули не только бабка Чжоу со зрителями, но даже сам У Чин-Юань.
***
Глава 48
Это защитная глава.
Закончив со всем, юноша снова побежал на кухню вскипятить воды, принес таз гостю и, приветливо улыбнувшись, откланялся. После этого он стремглав помчался обратно в свою комнату с другим тазом воды — ухаживать за потерявшим сознание и забывшимся тяжелым сном Чжоу-гэ. Маленькая фигурка то и дело мелькала туда-сюда, крутясь юлой.
Когда У Чин-Юань, наконец умывшись, улегся на постель, из соседней комнаты сквозь щель в занавеске всё еще доносился тусклый свет масляной лампы: на окнах четко отпечатывалась тень юноши, склонившегося с иглой и ниткой над починкой одежды.
— Линь А-Мо... — не сводя глаз с колеблющейся на бумажной оконной раме тени и вспоминая лукавую улыбку юноши, который вместе с братом так ловко обвел вокруг пальца старика Линя, тихо пробормотал он в темноте и, закрыв глаза, погрузился в сон.
***
У Чин-Юань спал чутко. Едва забрезжил рассвет и во дворе послышался легкий шорох шагов — кто-то поднимался ни свет ни заря, — он тут же открыл глаза, быстро привел себя в порядок и тоже встал.
Выйдя за порог комнаты, он увидел, что кроме старшей хозяйки дома Линь и жильцов из флигеля, все остальные члены второго и третьего поколений большой семьи Линь уже вовсю хлопотали по хозяйству: кто-то возился у печи, кто-то таскал воду — даже дети не сидели сложа руки, помогая старшим.
Подобное положение дел в Ивовой роще никого не удивляло: в бедных семьях дети рано взрослели, и к десяти годам ребенок уже считался полувзрослым, обязанным трудиться наравне со всеми, будь то мальчик или дэ.
— Братец У, хорошо ли спалось? Чего так рано поднялся, ложился бы еще подремать! Вот сладим завтрак — я кликну...
Заметив вышедшего из комнаты У Чин-Юаня, Линь Лао-Гэнь приветливо окликнул его прямо у колодца, и в каждом его слове сквозила простота деревенского труженика.
Супруги из второго дома тоже молча кивнули ему с доброй улыбкой.
— Спалось отлично, дядя Линь, давайте я помогу вам с водой...
У Чин-Юаню пришлась по сердцу эта неподдельная простота и искренность. С легким сердцем поздоровавшись с домочадцами, он подошел к колодцу, помогая старику таскать ведра, и завел разговор о поездке в городок.
Хотя кое-какие сведения он уже успел почерпнуть и от старика Чжоу, и по дороге на судне, в незнакомых местах стоило перепроверить всё как следует. Жизнь в деревнях была слишком замкнутой, уездный город лежал слишком далеко, так что для его целей лучше всего подходил именно торговый городок.
Впрочем, главной целью его визита в город оставался обмен крупных денег на мелкую медную монету. В кармане у него звенело всего с десяток цяней, а для поисков следов Чжоу Фу-Си, равно как и для обустройства на новом месте, требовались хоть какие-то средства.
— Собрался в городок? Ладно, тогда ступай вместе с моим А-Мо. Ему как раз нужно сходить в аптеку за снадобьем для Чжоу-гэ, а я всё переживал, как он отпустит сына одного. Пройдете дорогой вместе. А я пока загляну в соседнюю деревню — припоминаю, там жил какой-то старик по фамилии Чжоу, которому под семьдесят, кажется, он как раз подходит под приметы, что ты назвал.
Линь Лао-Гэнь охотно кивнул. Он и раньше проникся симпатией к толковому парню, а после того, как прошлым вечером узнал о способности У Чин-Юаня исцелить лицо его А-Мо, старик и вовсе заглядывал гостю в рот с нескрываемым умилением — одна лишь мысль о том, что сын наконец обретет нормальный облик, заставляла его улыбаться даже во сне.
Обсудив во дворе планы на поездку в город, У Чин-Юань умылся и был приглашен хлебосольным Линь Лао-Гэнем к столу вместе со всеми. Дождавшись, пока мать семейства и младший сын тоже выберутся из постелей, он наконец шагнул за ворота плечом к плечу с Линь А-Мо.
По местным обычаям одиноким мужчине и юноше-гэ не полагалось появляться на людях вдвоем — за такое любому могли в два счета перемыть кости.
Но к Линь А-Мо эти правила не применялись: сама мысль о каких-то романтических скандалах казалась нелепой, когда речь шла о «парне с дурной отметиной».
Потому-то встретившиеся им у окраины односельчане, завидев парочку шагающих бок о бок парней, даже не подумали судачить за спиной. Напротив, они добродушно подходили поболтать.
http://bllate.org/book/20032/1977537
Сказали спасибо 0 читателей