Готовый перевод Yato Streams in Colorful Cloud Country! / Ночной заяц транслирует из Страны Цветных Облаков!: Глава 26

Получив письмо от Ча Шосюнь, Цзян Цзю не смог выдавить из себя ни единого иероглифа. Он сидел за столом, глядя на то самое послание, и мысленно молился, чтобы внешность Ча Шосюня не сильно изменилась, иначе он смертельно боялся перепутать человека при встрече — это было бы просто неловко.

Это письмо служило лишь уведомлением, и отвечай Цзян Цзю на него или нет, результат бы не изменился. Поразмыслив немного, он убрал письмо к остальным. Глядя на ящичек, который уже почти заполнился корреспонденцией, он на мгновение растерялся: неужели их накопилось так много?

Как же всё-таки утомителен этот древний способ общения!

Цзян Цзю вдруг затосковал по жизни на планете Лаоян. Хоть там круглый год шли дожди и всё было сырым, планета всё же оставалась частью зоны высоких технологий. Там обитало множество беглецов из самых разных уголков космоса и тех, кто хотел скрыть свою личность.

Системы связи и прочее относились к высоким технологиям, и общаться через экраны было самым обычным делом.

Хотя такими вещами, как письма, они тоже пользовались, те позволяли передавать сообщения на гораздо большие расстояния и куда быстрее, чем в Сайуньго.

Когда Умибодзу отсутствовал на планета Лаоян, он часто писал письма Шэньвэй, Кагура и остальным из какого-нибудь уголка Вселенной.

Цзян Цзю называл этот жест «космической любовью от папы», за что неизменно получал от Шэньвэй тумаков.

Но Цзян Цзю не особенно сердился. Шэньвэй, пожалуй, предпочёл бы не получать письма, а чтобы Умибодзу, затерянный где-то в бескрайнем космосе, наконец вернулся. Это были её тайные, трудновыразимые мысли.

Теперь же, судя по всему, у Шэньвэй таких мыслей не осталось.

Вспомнив наставления Кагура, младшей сестры Шэньвэй, Цзян Цзю вздохнул. Прости, Кагура, но соединиться с Шэньвэй ему в итоге так и не удалось, и весточку передать никак не получится.

Завидев вернувшегося Цзян Цзю и узнав, в чём дело, Министр Хуан возмущённо произнёс: — Ты что, дурак? Если этот лекарь слёг, ты вполне мог найти другого, хоть бы даже сходить за доктором в город.

Хун Сюли кивнула.

Цзян Цзю: — …

[Хрупкий Цзян Цзю совсем не умеет сражаться.]

[Наверное, он сам не может смириться с тем фактом, что простудился.]

[Заболеть от пренебрежения перепадами температур, будучи сильным и здоровым человеком — и правда донельзя нелепо.]

[И где обещанная система климат-контроля? Летняя надбавка оказалась не такой уж полезной.]

[Какой бы умной она ни была, до того, чтобы укрыть Цзян Цзю одеялом, она всё же не додумалась.]

[Вот поэтому человеку в конце концов приходится заботиться о себе самому.]

Смущенный их взглядами, Цзян Цзю был вынужден подчиниться и отправиться к главному придворному лекарю — лекарю Тао. Вот только он опоздал: лекарь Тао не выдержал жары и тоже слёг, удалившись отдыхать в своё поместье.

Оставив позади всю эту суматоху, Лан Яньцин в реальной жизни был немало ошеломлён оправданиями Цзян Цзю, но возразить ему действительно было нечего. Цзян Цзю уже ходил к главному придворному лекарю лекарю Тао, и раз тот подтвердил, что со здоровьем всё в порядке, значит, так оно и было.

Хун Сюли лишь улыбнулась и ничего не сказала.

[Предки хранят, небеса благословляют (doge).]

[Никто не умеет нести чушь с честным лицом лучше меня. (Картинка Цзян Цзю)]

[Впрочем, для людей древности мало кто станет сомневаться в правдивости такого объяснения. То есть слова Цзян Цзю сработали отлично.]

[И правда.]

[Если так рассуждать, то платформа для трансляций — его предок.]

[Меня сейчас стошнит от смеха, спасите, можешь не продвигать эту мысль.]

[Ха-ха-ха, правда, можешь и не продвигать.]

[Платформа: Я ещё и не думала, что в один прекрасный день стану предком Цзян Цзю?! (Шок)]

[Цзян Цзю: Пожалуйста, защитите меня силой предков, пусть Сяо Даньцзян, мастер Се, Рен, А Фэй… придут и покормят меня.]

[Платформа: Милый, помечтай, так оно реальнее.]

Зрители в трансляции сами по себе заводили оживлённые разговоры.

Лан Яньцин: — !

Как же так, ходячий кондиционер тоже может простудиться?

— Я вовсе не заболею, — твёрдо стоял на своём Цзян Цзю. Крепкий и выносливый Ночной кролик не может спотыкаться о какую-то мелкую простуду, это просто позор.

— Я не притворяюсь, я прекрасно себя чувствую.

Услышав это, Цзян Цзю потрогал собственный лоб и заявил: — По-моему, сейчас со мной всё отлично. Да, Цзян Цзю продолжал настаивать, что он абсолютно здоров.

Пока, проснувшись после сна, Цзян Цзю не понял, что с ним что-то не так. Голова немного кружилась, тело пылало жаром — что за чёрт? Цзян Цзю никак не мог взять это в толк.

Если честно, Цзян Цзю очень хотел бы понаблюдать за семейством Шикэн, за тем, как восстанавливаются узы между отцом и детьми — должно быть, это безумно интересно. Но увы, сейчас он был совершенно бессилен. Он даже не мог повиснуть на блогерах из кулинарного раздела. Какая досада. План возрождения гастрономии планеты Лаоян временно откладывался.

Хотя летом одеяла чаще всего без надобности, порой без них всё же не обойтись. К тому же у Цзян Цзю изначально была способность понижать температуру, и в дождливую погоду ему всё-таки стоило проявлять особую осторожность.

Узнав, что Цзян Цзю занемог, чиновник Гао Тянькай и Би Сюньши подумывали отправить в его особняк целебных трав для восстановления сил.

— Живо ступай к врачу, а как поправишься — бегом в Министерство двора на доклад, — отчитав его, Министр Хуан снова выставил Цзян Цзю за дверь.

Быть может, от избытка скуки Лан Яньцин захотел немного поболтать с Цзян Цзю о жизни.

Встретившись взглядом с его любопытными глазами, Цзян Цзю бросил: — Предки хранят.

Лан Яньцин тяжело вздохнул и положил руку на плечо Цзян Цзю.

Теперь ему оставалось лишь отвести Цзян Цзю к лекарю Е.

И надо же умудриться простудиться среди лета — этот парень оказался не так уж закалён. Наблюдая за хрупким, но всё ещё препирающимся Цзян Цзю, Министр Хуан под маской скривился в крайнем недовольстве.

Молодёжь совершенно не умеет беречь своё здоровье.

— Не упрямься, а то потом будет только хуже.

Увидев это, Хун Сюли вызвалась помочь и сказала, что знает врача, который может осмотреть Цзян Цзю.

Цзян Цзю не мог признать правоту слов Хун Сюли и лишь продолжал упрямо стоять на своём, заявляя: — Я просто не могу заболеть!

Цзян Цзю растерялся, а вслед за ним растерялись и зрители в трансляции.

— Я правда не… — попытался было продолжить Цзян Цзю, но был повержен суровыми взглядами Цзин Шилана, Министра Хуана, Хун Сюли и Лан Яньцина.

— Твоё лицо покраснело ещё сильнее, чем раньше, — заметив это, Лан Яньцин обернулся к Хун Сюли: — Назови адрес того лекаря, я отведу его туда.

— Как тебя вообще угораздило дойти до такого состояния?

— Не думал, что даже в болезни от тебя не убудет этой прохлады. — Идя под палящим солнцем, Лан Яньцин совсем не чувствовал изнуряющей жары, и причиной тому был шедший рядом Цзян Цзю.

[Ну что ж, родные мои, дело раскрыто. Сюли оказалась права.]

[Умора, что это за удача, ха-ха-ха.]

[Не успел покрасоваться толком, как из-за собственной оплошности подхватил простуду.]

[Зато можно взять отгул, отличное дело (doge).]

[Не нужно придумывать тысячи причин для отпуска, причина сама пришла к тебе в руки, какая прелесть (лукавство).]

Цзин Шилан коснулся лба Цзян Цзю, и на его лице появилось суровое выражение.

— Прошлой ночью шёл дождь, — произнесла Хун Сюли. — Ты случайно не забыл укрыться одеялом?

Цзин Шилан: — Это первый раз, когда Цзян Цзю болеет.

Видя такое состояние Цзян Цзю, разве кто-то в Министерстве двора мог оставаться в неведении?

Впрочем, даже если бы слухи не поползли, Цзян Цзю прекрасно знал, что Шэньвэй всё равно обо всем узнает. Настанет день, и всё, от чего Шэньвэй так отчаянно пытался бежать, одно за другим предстанет перед ним. Такие узы невозможно разорвать в одностороннем порядке.

Министр Хуан: — Не бережёшь здоровье — за первым разом последует второй.

— Тебе нужно показаться врачу.

*

Цзян Цзю продолжал служить живым кондиционером для престарелого чиновника Министерства двора, уворачиваясь от тех, кто так и норовил утащить этот ходячий агрегат к себе.

В конце концов, изнемогающего от недомогания Цзян Цзю увёл Лан Яньцин. Все, кто переживал за Цзян Цзю в Министерстве двора, наконец вздохнули с облегчением.

Появившись в Министерстве двора, многие при виде разрумянившегося лица Цзян Цзю тут же бросали: — Кажется, тебя продуло.

Это были самые заурядные будни.

Он спросил Цзян Цзю, не родом ли тот из Цзычжоу.

Цзян Цзю: — Нет.

— Тогда откуда ты? — продолжал допытываться Лан Яньцин.

Физическое недомогание делало Цзян Цзю раздражительным: — Какое тебе дело до того, откуда я, разве это мешает мне служить чиновником в Сайуньго?

Лан Яньцин опешил. Возразить было нечего.

Хотя по официальным документам Сайуньго Цзян Цзю числился уроженцем Чачжоу, на самом деле он происходил из Чачжоу. То есть нет, с планеты Лаоян, где его соседом был Умибодзу, а компаньоном по играм — Шэньвэй.

Об этом он никому не мог рассказать.

— Хоть ты сейчас и живешь у Сюли, я всё равно считаю тебя подозрительным, — перехватив инициативу в разговоре, заявил Цзян Цзю.

Лан Яньцин почесал затылок и ответил: — Я ничего не сделаю госпоже Сюли и остальным.

Цзян Цзю: — Будем надеяться.

Лекарь Е, о котором говорила Хун Сюли, жил в Нижнем городе в Красном квартале. Его звали Е Цзунґэн, и, по её словам, он обладал высочайшим мастерством.

Когда Цзян Цзю прибыл на место, лекарь как раз принимал пациента.

С приближением Цзян Цзю на лицах и лекаря, и больного отчетливо проступило выражение облегчения.

— Странно, с чего это вдруг погода так резко посвежела? На улице что, дождь собирается? Только звука капель не слышно, — пробормотал лекарь Е.

Лан Яньцин отвернулся, едва сдерживая смех.

[Даже когда Цзян Цзю болен, он продолжает жертвовать собой во благо окружающих.]

[Какая трогательная самоотдача, давайте поаплодируем его бескорыстию.]

Пациент забрал выписанные лекарства и, отойдя на некоторое расстояние, озадаченно оглянулся.

— Куда делась прохлада?

Плечи Лан Яньцина дрожали от беззвучного смеха.

Цзян Цзю совершенно не понимал такой реакции Лан Яньцина.

Разве это было так смешно?

Стоило Цзян Цзю опуститься на стул, как лекарь Е тут же почувствовал, как летний зной отступил.

— У тебя есть какой-то секрет спасения от жары? — совершенно уверенно связав спасительную прохладу с сидящим перед ним юношей, тут же поинтересовался лекарь Е.

— Если бы он у меня был, я бы не пришёл к врачу.

— Пожалуй, это две разные вещи.

— А я хочу всё свалить в кучу.

[Заболевший ходячий кондиционер стал куда более сварливым.]

[Возможно, говорю возможно, Цзян Цзю и без летней надбавки смог бы стойко всё вынести.]

[Если так, то я тоже хочу «возможно». Возможно, тогда бы ему не пришлось сидеть здесь в ожидании осмотра.]

[Ой!мама!]

[Немножко грустно, но почему-то хочется смеяться, простите. Я злорадствую.]

[Ха-ха-ха, я тоже…]

Лекарь Е ещё не встречал юношей, столь мастерски обрывающих любые разговоры, но он мог его понять: вероятно, из-за недомогания молодой человек просто испытывал раздражение.

Выпьет отвар — и всё пройдёт.

— Твои симптомы похожи на последствия чрезмерного охлаждения от жары: организм переохладился, а ты сам не защитился от холода, вот и подхватил простуду.

[Похоже, Сюли была права.]

[Цзян Цзю победил не летний зной, а попытки от него спастись — какая печальная история.]

Цзян Цзю с лёгким нахмуренным видом наблюдал, как лекарь Е привычным движением отмеряет травы.

Пить горький отвар ему совсем не улыбалось.

Заметив его отвращение, Лан Яньцин забожливо поинтересовался: — Должно быть, дома найдётся кому сварить тебе лекарство?

Цзян Цзю с трудом кивнул.

Если бы была возможность, он бы предпочёл обойтись без этого.

— На этом мы закончим, — произнёс Лан Яньцин, проводив Цзян Цзю до порога.

Цзян Цзю выдал скупое «спасибо», отчего Лан Яньцин даже растерялся.

— Ты же только что был куда более разговорчив, разве нет? — поддразнил он.

Немного подумав, Цзян Цзю ответил: — Я всегда со всеми дружелюбен.

[Понятие дружелюбия у Цзян Цзю явно отличается от моего.]

[Впрочем, стоит сделать скидку на перепады настроения во время болезни.]

[И то верно. Цзян Цзю, давай-ка дуй в свою комнату и ложись в постель.]

[И не забудь заставить кого-нибудь сварить тебе отвар.]

Лан Яньцин лишь беспомощно вздохнул на такое заявление. Он просто потрепал Цзян Цзю по макушке и удалился.

Зрители в трансляции вновь принялись умиляться тому, какими мягкими и заботливыми все сегодня оказались по отношению к самочувствию Цзян Цзю.

Постояв немного у входа, Цзян Цзю поплёлся внутрь. Навстречу ему тут же бросился слуга, и Цзян Цзю молча протянул ему сверток с травами.

— Прямо сейчас ставить варить?

Цзян Цзю на редкость надолго замолчал, и на его лице отчетливо отразилась вся горечь предстоящего испытания.

— Можно мне не пить это?

Слуга остолбенел.

[Это ты меня сейчас спрашиваешь? (Картинка со слугой)]

[И как на это ответить, научите?]

[Вопрос: вопрос Цзян Цзю — это вопрос на халявные баллы или вопрос на выживание?]

[Ответ: можно мне отказаться от ответа?]

[Одной фразой: Цзян Цзю, с тебя хватит!]

[Добавлю от себя: Цзян Цзю, прекращай ломать комедию, а не то военные со смеху помрут.]

[А военные-то тут при чём?]

[Не забывай, Цзян Цзю — личность известная (doge).]

[Ты же у нас такой крутой (картинка с военным).]

[О боже.]

Шутки в чате трансляции всё же оказали на Цзян Цзю лёгкое давление. Хотя ему было наплевать на мнение большинства, перспектива стать посмешищем из-за такой ерунды его всё же не радовала.

Не дожидаясь ответа слуги, Цзян Цзю бросил: — Ладно, свари.

Увидев, как слуга с облегчением выдохнул, зрители в чате тут же принялись корить Цзян Цзю за его вредный характер.

Хватит испытывать чужие нервы!

Они явно хотели сказать что-то ещё, но тут трансляция отключилась.

Даже будучи больным, Цзян Цзю ни капли не растерял своей вредности.

Как бы хотелось, чтобы весть о болезни Цзян Цзю разнеслась по всем уголкам Столицы и стала для всех излюбленной темой за обедом.

Завершив трансляцию, Цзян Цзю вернулся в комнату отдыхать. Чтобы слуге было удобнее носить лекарство, он даже остался с незапертой дверью.

Будем надеяться, отвар окажется не слишком горьким.

*

Расставшись с Цзян Цзю, Лан Яньцин направился в сторону Министерства двора. Проходя мимо одной из улиц, он разминулся с проезжавшей мимо каретой. Боковым зрение Лан Яньцину показалось, что в приоткинутой занавеске мелькнуло знакомое лицо.

Он остановился и посмотрел вслед удаляющейся повозке, а на его лице проступило выражение крайнего шока.

Мерещится?

Этот человек просто не мог приехать сюда.

Сидевший внутри кареты мужчина вовсе не подозревал о случайной встрече со знакомым. Даже летом он носил распущенные волосы; его утонченные черты лица казались ленивыми, а взгляд — скучающим, он рассеянно глядел в окно, и ничто вокруг не способно было пробудить в нём хоть капельку интереса.

Лишь когда карета остановилась, он опомнился и собрался выходить.

Слуги в усадьбе уже спешили встретить гостя.

— Молодой господин Шосюнь, — почтительно обратился к вышедшему слуга.

Да, тем самым сошедшим с кареты человеком оказался никто иной, как Ча Шосюнь, который в своём письме обещал навестить Столицу.

— Цзян Цзю еще не вернулся? — поинтересовался Ча Шосюнь.

На лице слуги промельчало замешательство, но в конце концов ему пришлось выложить правду.

— Господин только что вернулся, сейчас он, судя по всему, спит.

Услышав это, Ча Шосюнь приподнял бровь: — С чего бы это?

— Господин внезапно простудился, и сейчас я как раз варю ему лекарство.

— Простудился?

— Да.

Ча Шосюнь нашёл это забавным.

Ухитриться простудиться посреди лета — сущая редкость. Разве Цзян Цзю не говорил, что в Цзычжоу стоит невыносимая жара? Неужели ради спасения от зноя он заперся в ледяном погребе?

Добравшись до комнаты Цзян Цзю и обнаружив дверь незапертой, Ча Шосюнь беззастенчиво вошёл внутрь.

Обстановка комнаты не пестрила излишествами; пожалуй, единственным, что привлекало внимание, были ряды глиняной посуды, аккуратно расставленной на столе. Он понятия не имел, зачем Цзян Цзю столько керамики — возможно, всё прояснится, только когда тот проснётся.

Ча Шосюнь подошёл к кровати, где спокойно спал Цзян Цзю. Никаких приспособлений для спасения от жары поблизости не наблюдалось. Неужели пытался пережить зной силой воли? Именно так думал Ча Шосюнь, пока не приблизился. Но стоило подойти ближе, как он ощутил исходящую от парня прохладу, разгоняющую летний зной.

Присев на край кровати, Ча Шосюнь принялся разглядывать Цзян Цзю: детские черты лица уже сменились мужественными, а фигура стала ещё более ладной и складной.

Заметив покрасневшие щеки Цзян Цзю и вспомнив слова слуги, Ча Шосюнь протянул руку и коснулся его лба.

Горячевато.

И это при том, что вокруг царила такая прохлада, а сам Цзян Цзю пылал жаром.

— Кто? — словно почувствовав чужое прикосновение, Цзян Цзю приоткрыл глаза и машинально спросил.

Перед ним возник чей-то силуэт, чья-то рука тут же ущипнула его за щеку, а над ухом раздалось: — А сам как думаешь, кто?

И думать не надо, и так отлично видно.

Узнав Ча Шосюня, чья внешность ничуть не изменилась за последние два с лишним года, Цзян Цзю с облегчением выдохнул.

Прекрасно, удалось избежать неловкости с узнаванием.

Не собираясь подниматься, Цзян Цзю так и остался лечь и произнёс: — Не ожидал, что ты и вправду заявишься в Цзычжоу.

— Разве не ты звал меня сюда? — усмехнулся Ча Шосюнь.

Услышав это, Цзян Цзю всё же приподнялся на локте, чтобы оказаться лицом к лицу с собеседником, и принялся оправдываться: — Но я же предупреждал, что здесь адски жарко и для людей это место совершенно не подходит.

Это был его личный метод обратного охлаждения.

— В Столице и правда жарко, — Ча Шосюнь не стал спорить. Он подался ближе к Цзян Цзю, и пряди его волос скользнули вниз, задев руку Цзян Цзю. От лёгкого щекочущего ощущения на коже незабинтованной кисти Цзян Цзю инстинктивно отдёрнул руку. Но стоило ему убрать её, как он с удивлением обнаружил, что Ча Шосюнь находится уже совсем близко.

— В Столице жарко, но у тебя здесь удивительно прохладно.

— У тебя самого есть все средства спасения от жары, и тем не менее ты отговаривал меня от поездки. Прошло больше двух лет, а ты, похоже, стал только холоднее и жестче.

Цзян Цзю откинулся назад, увеличивая расстояние между ними.

— Ничего я не ожесточился.

— Тогда почему ты не хотел, чтобы я приезжал?

— Разве не ты больше всех переживал, не останусь ли я на улице после смерти главы клана Ча?

— Просто тут невыносимо жарко. Даже если у меня есть свои способы спастись от зноя, я же не могу таскать тебя за собой повсюду. Тебе придётся терпеть изнуряющую жару в Столице, а ты выглядишь таким хилым, глядишь — и свалишься в два счёта.

Уголки губ Ча Шосюня дрогнули и застыли в прежней улыбке. Он протянул руку, ущипнул Цзян Цзю за щеку и проговорил полушёпотом: — За эти два с лишним года Цзян Цзю, похоже, научился смотреть на людей свысока.

— Это тоже приобретённый навык за время службы в Министерстве двора?

Цзян Цзю вовсе не смотрел на Ча Шосюня свысока; просто в его памяти тот всегда оставался праздным ленивым бездельником. Даже если он владел мечом, ему явно было не тягаться с теми, кто упражняется в фехтовании ежедневно. Без должных тренировок, да ещё в краю изнуряющей жары — перспективы Ча Шосюня пережить лето в Цзычжоу выгляли весьма туманно.

— Если не запасёшься ледяными десертами и веерами, точно схлопочешь тепловой удар.

— Не переживай, — Ча Шосюнь отпустил щеку Цзян Цзю и с неизменной элегантной улыбкой произнёс: — Как видишь, со мной всё в порядке, а вот ты свалился первым.

Слова Ча Шосюня застряли у Цзян Цзю поперёк горла.

Никуда он не свалился! У него просто покраснело лицо, он абсолютно не свалился!

В этот момент слуга принёс миску с лекарством. Бросив взгляд на отвар весьма аппетитного вида, Ча Шосюнь обратился к Цзян Цзю: — Должно быть, это твоё первое в жизни лекарство?

— Мне вовсе не нужна эта гадость, — попытался спасти лицо Цзян Цзю.

Ча Шосюнь кивнул: — И правильно. Так ты сможешь и дальше болеть и не ходить на службу в Министерство двора.

Услышав это, Цзян Цзю молча взял миску и залпом осушил её.

Вкус горечи взорвался на вкусовых рецепторах, и он, не выдержав, соскочил с кровати, торопливо запивая это безобразие несколькими глотками чая, чтобы заглушить отвратительное ощущение.

Ча Шосюнь продолжал сидеть на краю постели, не отрывая взгляда от Цзян Цзю, который вырос куда сильнее, чем за последние два с лишним года.

— Судя по всему, стресс в Министерстве двора не помешал тебе вытянуться.

Ча Шосюнь что, намекал, будто от стресса люди становятся ниже?

Цзян Цзю считал, что для Ночных кроликов такой фактор просто не существует. Стресс не помешает человеку расти, но вот облысеть от него вполне реально — как, например, Умибодзу. Цзян Цзю собственными глазами наблюдал за тем, как тот постепенно лысел. Впрочем, он сам вряд ли рисковал остаться без волос из-за работы: куда больше этого грозило сыну Умибодзу, его собственному товарищу и другу Шэньвэй.

На реплику Ча Шосюня Цзян Цзю в конце концов ответил: — Здесь в общем-то неплохо.

Ча Шосюнь не стал продолжать.

Видимо, сказывалось действие лекарства, но к вечеру Цзян Цзю почувствовал себя гораздо лучше.

Ча Шосюнь предложил прогуляться по ночной Столице, и Цзян Цзю согласился.

Улицы пестрели вывесками лавок, повсюду сновали шумные толпы прохожих.

Поскольку рядом находился Ча Шосюнь, Цзян Цзю поначалу сомневался, куда его повести, да и сам Ча Шосюнь ничего не предлагал. Так они и бродили бесцельно.

Пока окликнувший Цзян Цзю голос не заставил его обернуться — к ним направлялись Ли Цзяню и Лань Цюин.

— Эй, говорят, ты заболел? Я так и знал, что у тебя обязательно… — Ли Цзяню осёкся на полуслове, подойдя ближе и заметив незнакомца рядом с Цзян Цзю.

Лица этого человека Ли Цзяню прежде никогда не видел: незнакомец обладал незаурядной внешностью и утончённым темпераментом праздного аристократа из знатного рода.

Лань Цюин тоже обратил внимание на спутника Цзян Цзю. В его отстранённом, ко всему равнодушном взгляде читалось нечто схожее с самим Цзян Цзю, но интуиция подсказывала: этот человек куда опаснее.

— Тебе уже лучше? — прервав короткое молчание, поинтересовался Лань Цюин.

Цзян Цзю кивнул.

— А это… — Лань Цюин воспользовался моментом, чтобы узнать хоть что-то о спутнике Цзян Цзю и правильно построить разговор, избежав неловких ошибок.

— Я старший брат Цзян Цзю, — с абсолютно невозмутимым видом и лёгкой улыбкой соврал Ча Шосюнь.

Цзян Цзю, неожиданно обрекший старшего брата: — …

— Вот оно как, старший брат Цзян Цзю, — с удивлением протянул Лань Цюин. — Раньше мы тебя не встречали. Должно быть, ты впервые в Столице навестил Цзян Цзю.

Ча Шосюнь не стал отрицать: — Если бы Цзян Цзю перевели в провинцию, мне и вовсе не пришлось бы сюда ехать.

— Ничего не поделаешь, Цзян Цзю слишком хорош, в Министерстве двора его ни за что не отпустят, — не скупясь на похвалу, произнёс Лань Цюин. — Даже мой младший брат Лунлянь считает, что работа в Столице позволяет Цзян Цзю раскрыть свой потенциал на максимум.

С чего вдруг Лань Лунляню рассуждать о нём перед Лань Цюином? Цзян Цзю едва ли понимал, зачем тому вообще упоминать его имя.

Лунлянь? Из клана Лань?

Сохраняя улыбку на лице, Ча Шосюнь тщательно фиксировал в памяти каждую деталь.

В этот момент Цзян Цзю коротко представил Ча Шосюню Лань Цюина и Ли Цзяню.

— Надо же, никогда бы не подумал, что у Цзян Цзю есть брат, — обронил Ли Цзяню.

Цзян Цзю отчаянно хотелось заявить: «Я сам об этом только что узнал».

В тот вечер Ча Шосюнь безупречно разыгрывал роль старшего брата Цзян Цзю перед Лань Цюином и Ли Цзяню — ровно до тех пор, пока беседа не подошла к концу и те не удалились.

Проводив их взглядом, Цзян Цзю поинтересовался у Ча Шосюня, зачем тому понадобилось притворяться его родственником.

— Скажи я правду, что я — второй молодой господин клана Ча, боюсь, без долгих и утомительных любезностей не обошлось бы, — поморщился Ча Шосюнь, явно испытывая отвращение к подобным условностям. — Прикинуться твоим братом куда проще.

Хотя звучало это логично, Цзян Цзю всё равно чувствовал здесь какой-то подвох.

У Ча Шосюня нашлась бы масса других поводов легко отделаться от лишних вопросов.

— Разве тебе не нравится такой старший брат, как я? — уточнил Ча Шосюнь.

Цзян Цзю лишь цыкнул языком на его попытки поживиться за чужой счёт: — Никакой ты мне не брат.

*

Отходя ко сну, Лан Яньцин всё отчётливее чувствовал, что упустил из виду какую-то важную деталь.

Странное предчувствие, мелькнувшее днём, вновь всплыло в памяти: силуэт в карете, направление её движения… Неужели этот человек действительно явился в Столицу? Даже если так, Лан Яньцин не мог предсказать, сколь сильно тот способен повлиять на привычный ход вещей.

Ладно, подумает об этом завтра.

Завтра он наверняка увидится с Цзян Цзю, и, возможно, удастся вытянуть из него хоть какие-то подробности.

Хотя Лан Яньцин так и думал, с наступлением следующего дня на него возложили важную задачу, и он частично стал исполнять обязанности чиновника по управлению. Причиной послужило то, что двое пожилых чиновников, Гао Тянькай и Би Сюньши, слегли от теплового удара, а Цзян Цзю не смог явиться на службу по состоянию здоровья, так что министр Хуан поручил ему разбор официальных документов.

Когда министр Хуан прижал руку к шраму на его лице, Лан Яньцин наконец отчётливо понял, что министру прекрасно известна его личность. Именно потому, что он всё знал, на него и свалили столько работы. Работы оказалось так много, что у Лан Яньцина не оставалось времени даже на то, чтобы заняться тем, что он хотел изучить ранее.

Дождавшись момента, когда можно было перевести дух, Лан Яньцин посмотрел на пустующий рабочий стол Цзян Цзю и тяжело вздохнул.

— Похоже, у Цзян Цзю неважное здоровье.

Вернувшаяся из Архива Хун Сюли услышала эти слова и произнесла:

— Разговаривая только что с генералом Ланем, я слышала, что вчера вечером Цзян Цзю еще гулял по городу.

— Впрочем, в этом нет ничего неожиданного, — снова добавила Хун Сюли. — Он в основном ест вне дома. Даже заболев, он выберется с больничной койки, чтобы пойти перекусить на улице.

Лан Яньцин представил себе картину, которую описала Хун Сюли, и невольно улыбнулся.

У этого парня поистине потрясающее упорство.

*

Цзян Цзю действительно был одержим едой: как и сейчас, он преспокойно ел на улице, а рядом с ним сидел Ча Шосюнь, который собирался уезжать в тот же вечер.

[Трансляция еды! Прямой эфир с едой!]

[Эй-эй-эй, что происходит? Почему напротив Цзян Цзю сидит такой смазливый парень?!]

[Это еще кто? Раньше его не видел, или я что-то пропустил?]

[Сто процентов не видел! Готов поклясться глазами человека, который пересмотрел стримы Цзян Цзю раз по десять.]

[Он выглядит таким элегантным, а его распущенные волосы слегка завиваются от природы.]

[Типаж расслабленного красавчика. Вроде Чжэнь Суфана, но в то же время чем-то отличается.]

— Я скоро возвращаюсь в Чачжоу, разве тебе нечего мне сказать?

Ча… Чачжоу?

До чего же знакомое до боли название!

Зрители в трансляции замерли, а затем мгновенно сопоставили недавнее поведение Цзян Цзю с сидящим перед ним юношей.

Им безумно хотелось спросить: «А тебе доводилось получать от Цзян Цзю ароматный мешочек-саше?»

Цзян Цзю ответил:

— Внезапно пришел и внезапно уходишь, я даже не знаю, как охарактеризовать твои действия.

— Ты все еще сердишься на старшего брата?

— Ты снова давишь на меня авторитетом старшего брата.

Цзян Цзю ни капли не разделял ложь Ча Шосюня. К тому же, раз уж тому так сильно хотелось быть кому-то старшим братом, то кроткий и вежливый младший брат Кэсюнь подошел бы ему куда лучше. В конце концов, они оба из клана Ча.

Поскольку Цзян Цзю не стал вдаваться в подробности, зрители трансляции решили, что сидевший перед ними юноша и впрямь приходится Цзян Цзю старшим братом.

[Вау, братец!]

[Это что, первый выход семьи Цзян Цзю в эфир?]

[Старший братец, ты такой красавчик! У тебя есть страница в соцсетях?]

[Брат, пиши в личку, понимаешь?]

[Старший братец, умоляю, займись воспитанием этого ребенка, Цзян Цзю! Он же просто ужасен.]

Они строчили всевозможные комментарии о старшем брате, а Цзян Цзю плыл по течению и не собирался оправдываться или спорить. Раз Ча Шосюнь сам вызвался играть эту роль, он просто подыграет.

— Чачжоу подходит тебе куда больше, — сказал Ча Шосюнь. — Там у тебя будет гораздо больше возможностей для развития.

— Вместо того чтобы оставаться здесь, в Столце, я хочу, чтобы ты вернулся в Чачжоу.

[У-у-у, неужели это такой заботливый старший брат, который переживает, что его младшенького обидят на чужбине? Обожаю, просто обожаю!]

[Спи спокойно, братец. В Столице никто не сможет обидеть Цзян Цзю, он сам кого хочешь обидит.]

[Я… я убью тебя, ха-ха-ха-ха, верните мои слезы умиления!]

[Цзян Цзю в глазах брата: жалкий, невинный, которого так легко обидеть; Цзян Цзю в глазах остальных: вредный, вредный и еще раз вредный!]

[Вы хотите меня довести до инфаркта? Я уже салфетки приготовил, а в итоге расхохотался.]

[Цзян Цзю: Я категорически запрещаю моим зрителям проливать слезы.]

[Цзян Цзю: У меня можно только умереть со смеху, но никак не от слез, поняли?]

Многие зрители от таких комментариев не знали, плакать им или смеваться.

Онемели. Просто сожгите этот мир.

Цзян Цзю вовсе не рвался в Чачжоу. Там не было ничего такого, что могло бы привлечь его внимание.

Его взгляд упал на распущенные волосы Ча Шосюня, и он спросил:

— Тебе не жарко?

Ча Шосюнь улыбнулся:

— Благодаря тебе стало намного прохладнее. Правда, когда я вернусь в Чачжоу, такой роскоши у меня уже не будет. Какая жалость.

— Вообще-то ты можешь заплести волосы.

— Ты сам мне их заплетешь?

Цзян Цзю немного подумал и ответил, что в общем-то не против.

— Тебе одну косичку или две?

[Две косички? Пф-ф, картина маслом, я уже в голос ржу.]

[Я тоже, ха-ха-ха.]

[Погодите-ка, неужели Цзян Цзю так долго крутился среди нас, что теперь даже названия причесок использует сугубо современные?]

[А вот эта тема заслуживает глубокого изучения.]

[Точно! Если бы это были Ли Цзяню или Лань Цюин, они бы наверняка изъяснялись высокопарным языком.]

[Прости, Цзян Цзю, это мы тебя испортили.]

[Прости, это из-за нас ты теперь говоришь так не по-книжному!]

Все извинения в трансляции строились на непоколебимой уверенности в том, что Цзян Цзю — самый что ни на есть коренной житель Сайуньго. На самом деле они упускали из виду одну деталь: Цзян Цзю крайне редко спрашивал, что значат те или иные привычные им слова, вроде «смартфона» или «дворецкого». Это выглядело странно, но фирменный юмор и безудержное веселье на стримах Цзян Цзю сглаживали все нестыковки.

И сейчас, поддавшись общему порыву извиняться, Цзян Цзю так и подмывало сказать: «Вообще-то можете не упрекать себя в том, что испортили меня. Прически в виде косичек популярны и у Ночных кроликов».

Услышав слова Цзян Цзю, Ча Шосюнь в конце концов предпочел отказаться.

[Для этого вечно баламутящего воду младшего брата у меня просто нет слов. Жизненная картинка: брат Цзян Цзю]

[Никому еще не удавалось выйти сухим из воды после общения с Цзян Цзю. Никому.]

[Лань Лунлянь: Ты что, забыл про меня? (искренний и пристальный взгляд)]

[Спасите, не упоминайте его в чате! Я эти звуки флейты физически не вывожу.]

[Запомните главное: звук на нуле — и мир вокруг наполняется светом!]

[Спасибо за напоминание!]

— Какая жалость, — вздохнул Цзян Цзю.

Два слова «жалость», сказанные в совершенно разных контекстах, заставили зрителей трансляции покатиться со смеху.

[Брат Цзян Цзю: Я больше не могу наслаждаться твоими летними бонусами к прохладе, какая жалость; Цзян Цзю: Я не могу заплести брату две косички, какая жалость.]

Вечером, когда Ча Шосюнь собирался уезжать в Чачжоу, Цзян Цзю насыпал в пакет всевозможных жареных орехов и семечек, которые долго не портятся, и погрузил в повозку Ча Шосюня.

[Существует особое чувство голода: это когда Цзян Цзю считает, что ты голоден.]

[Отворите двери, мастер доставки еды пожаловал.]

Ча Шосюнь окинул взглядом внушительных размеров съестные припасы рядом с собой, и его привычно-элегантная улыбка едва не треснула по швам.

— Я не смогу съесть столько еды.

— Ну так можешь раздать ее другим.

Брошенная невзначай фраза Цзян Цзю окончательно испортила Ча Шосюню настроение.

— Что ж, ладно, тогда я и вправду подарю их кому-нибудь другому.

Цзян Цзю кивнул.

Ча Шосюнь бросил на Цзян Цзю долгий взгляд, после чего опустил занавеску и велел кучеру трогаться в путь.

Зрителям трансляции показалось, что их прощальный разговор вышел каким-то неприятным. Но раз на лице Цзян Цзю не дрогнул ни один мускул, они решили, что просто слишком во всем ищут скрытый смысл.

В первый же рабочий день Цзян Цзю Лань Яньцин поинтересовался, не навещал ли его случайно какой-нибудь друг.

— Один старший брат, — предельно честно ответил Цзян Цзю.

Услышав это, Лань Яньцин тревожно сглотнул:

— Так твой брат все еще здесь, в Столице?

Цзян Цзю:

— Нет, мои слова его разозлили, и он ушел.

Разозлили и ушел? Как это понимать?!

Лан Яньцин слегка растерялся.

[Неужели Цзян Цзю допер, что его вчерашние слова у повозки были не совсем уместны?]

[Его брату явно не хотелось раздавать то, что он привез, другим людям, а Цзян Цзю отнесся к этому подарку без должного пиетета.]

[Эх…]

Таково было мнение чата, однако ответ, который Цзян Цзю дал Лань Яньцину, гласил:

— Просто я предложил заплести братцу две косички, а он отказался и ушел.

— …

Чат погрузился в редчайшее трехсекундное молчание, после чего зрители трансляции взревели от ярости.

[Цзян Цзю, ты мерзавец! Хватит пытаться уморить нас смехом!]

[Твое внимание все еще приковано к этим косичкам, да?!]

[Брат отказался, брат ушел, я так горюю.]

[Погодите, как пожаловаться на стримера за попытку довести зрителей до смертельного приступа хохота?]

[Я тоже хочу это знать!]

— А ты не хочешь заплести две косички? — Цзян Цзю протянул свои дружелюбные (и дьявольские) ручонки к Лань Яньцину.

Лань Яньцин уже собрался отказаться, но не успел раскрыть рта, как Цзян Цзю добавил:

— С твоей густотой волос заплести две косички будет проблематично. Не хочешь попробовать две хвостика?

[Стилист-вредитель Тони Цзян Цзю вышел на работу, все расступитесь!]

[Только не это, пощади Лань Яньцина и его будущие хвостики! Я еще не готов проснуться от этого кошмара.]

[Я тоже… Разве что ты заставишь Лань Яньцина сбрить эту его запущенную щетину. Иначе и правда не вздумай экспериментировать с хвостиками, не то я решу, что ты мстишь миру.]

[Я буду плакать, честно.]

Все наперебой умоляли Цзян Цзю проявить милосердие, и Лань Яньцин тоже поспешил ретироваться на практике, моля о пощаде.

Бежать, срочно бежать.

Неужели правда не хочет?

Цзян Цзю с унылым видом опустил руки — а ведь он плетет просто отменно.

Из-за того, что чиновники слегли, а Лань Яньцин временно занял их место, Цзян Цзю вернулся к своему обычному графику вместо постоянной работы в помещении.

Закончив разносить уведомления и направляясь в Министерство двора, Цзян Цзю вновь стал свидетелем общения простого и добродушного дядюшки Хун Лишэня с Хун Сюли.

Узнав, что Хун Лишэнь приходится Сюли родным дядей, зрители трансляции возжелали хлеба и зрелищ — им ужасно хотелось увидеть еще больше неизведанных сторон министра Хуна.

Однако они никак не ожидали, что на обратном пути Хун Лишэнь собственной персоной преградит путь Цзян Цзю.

— Ты что-то сейчас видел?

Цзян Цзю озадаченно моргнул:

— Я ничего не видел.

— Врешь, ты же только что стоял неподалеку и пялился, как мы со Сю… с Сяо Сю разговаривали! — Хун Лишэнь ткнул в Цзян Цзю своим веером. — Твой секрет борьбы с жарой тебя выдал.

Цзян Цзю: «!»

Зрители в трансляции остолбенели.

Выходит, летние бонусы от жары можно использовать как способ вычисления чьей-то личности?!

[Поскольку от тебя разит холодом за версту, я тебя раскусил. Картинка: Хун Лишэнь]

[Да ты часом не прославленный детектив мистер Шерлок Лишэнь?!]

[Шерлок Лишэнь!]

Заметив такую реакцию, Цзян Цзю оставалось лишь заявить:

— Я не произнесу ни единого слова, которое могло бы вас скомпрометировать.

Хун Лишэнь прищурился:

— У меня тоже найдется способ заставить тебя молчать. Смотри мне: больше ни слова при… Сяо Сю, тьфу ты, при Сюли обо мне!

Цзян Цзю послушно кивнул.

Хун Лишэнь остался доволен и гордо удалился.

Когда Хун Сюли в очередной раз заговорила о странном дяде, Цзян Цзю невозмутимо изрек:

— Летом слишком жарко, вот всякие странные личности и вылезают наружу.

Это изречение тут же нашло полную поддержку у Хун Сюли и заслужило бурные овации со взлетом больших пальцев вверх от зрителей трансляции.

Ну просто мастер на все руки, Цзян Цзю!

Раз уж действовало ограничение не произносить ни единого компрометирующего слова о Хун Лишэне, он мог сказать два, три или целую кучу других!

Министр Хуан остался к оценке Цзян Цзю одновременно и глух, и безмолвен, но в то же время чувствовал злорадное удовлетворение.

Хун Лишэнь как раз и заслуживал именно такой оценки.

Поскольку у Цзян Цзю уже был прецедент, когда он из-за погоды пренебрегал собственным здоровьем, в дождливые дни Цзян Цзю неизменно выслушивал наставления от Цзин Шилана и остальных о том, чтобы не забывал укрываться одеялом перед сном.

Это ставило Цзян Цзю в крайне неловкое положение.

Он ведь не маленький ребенок. К тому же, тот случай был чистой случайностью.

Отношение министра Хуана к этому вопросу было непреклонным:

— Если еще раз запустишь свое здоровье, можешь на службу больше не приходить.

Цзян Цзю чувствовал себя оскорбленным до глубины души, но всё же пообещал, что больше подобных эксцессов не повторится.

Вдобавок ему не терпелось узнать, будет ли завтра выходной — он отчаянно нуждался в отдыхе.

http://bllate.org/book/19958/1965542