Толпа остолбенела, никак не ожидая от молодого господина такой доброты. Все засуетились, обступили упавших: одни принялись массировать руки, другие — ноги. Управляющий Чжоу от этого зрелища едва не сошел с ума и замахал руками на всех подряд:
— Грязные ублюдки! А ну разошлись! Молодой господин вас спас, а вы еще и на шею норовите сесть!
Лу Шэн запротестовал:
— Они не грязные. Разойдитесь немного, дайте ему свежего воздуха.
Общими усилиями пострадавшего принялись одновременно растирать и обмахивать. Минут через пять Чжун Сяо-си выплернул сгусток грязной крови прямо в лицо молодому господину Цзиню, громко закашлялся, несколько раз судорожно дернулся и издал жалобный вопль.
Все наперебой принялись выкрикивать его имя и трясти за руки. Лу Шэн в испуге бросился вытирать Цю Юэ лицо и руки:
— Я же говорил тебе не лезть! В глаза не брызнуло? Не укусил тебя?
Цю Юэ с улыбкой покачал головой и стер кровь с кончика носа:
— Я в порядке. Твою мать, какая гадость.
Чжун Сяо-си с мучительным стоном открыл глаза. Ду Жу-хуэй потрохал его под носом:
— Всё, всё, дыхание выровнялось. Живой!
Чжоу Юй был доведен до головной боли всей этой возней с вонючими рабочими. Увидев, что человек пришел в себя, он поспешно принялся всех разгонять:
— Чего стоите, благодарите? Сколько еще здесь собираетесь торчать? Разве это место для вас? Забирайте больного, берите деньги и отправляйтесь к врачу! Цуэр, принеси горячей воды, молодому господину лицо вымыть!
В поднявшейся суматохе рабочие смотрели на старшего молодого господина Цзиня, чье лицо было испачкано кровью, но который при этом выглядел весьма довольным, позволяя белому управляющему утирать себя. На душе у них было скребенеще, они не знали, что и сказать, подхватили слабого Чжун Сяо-си и молча еще раз поклонились старшему молодому господину Цзиню. Чжоу Юй принялся выгонять их, словно стадо свиней, а затем вернулся и доложил:
— Молодой господин, переоденьтесь, директор Яо приехал.
Цю Юэ вытирал руки и спросил:
— Какой еще директор Яо? Управляющий заводом в Цжужуне? Яо Бинь?
Чжоу Юй кивнул:
— Третий дедушка тоже пожаловал.
Цю Юэ швырнул полотенце и усмехнулся:
— Значит, сговорились и приперлись вместе. Наверняка снаружи представление разглядывали?
Он ждал этих двоих уже целую вечность.
Великий человек некогда оставил нам мудрое наставление: не веди войну, к которой не подготовился. Товарищ Цин Цю Юэ прибыл в Цжужун разворачивать и углублять работу по экономическому строительству вовсе не с пустыми руками.
Хотя предыдущий руководитель, товарищ Цзинь Чжун-мин, был прикован болезнью к постели и не мог говорить, прежде чем отправиться в Цжужун, генеральный директор Цзинь проявил терпение, провел предварительные изыскания и исследования. В сферу изучения вошли: предыдущее руководство (Ци Сун-и), новое руководство (Цжу Юй) и широкие народные массы (всевозможные дворовые слуги, служанки и товарищ Бай Лу-шэн). Полученные сведения выглядели примерно так:
Цжужун был родными местами Цзинь Чжун-мина, но, по правде говоря, никаких особо теплых чувств к малой родине он не питал. Семья Цзинь из поколения в поколение занималась земледелием и науками. Цзинь Чжун-мин учился на родине до подросткового возраста, успешно сдал провинциальные экзамены и удрал в Пекин. Позже, когда началось восстание ихэтуаней и в столицу ворвались заморские дьяволы, старый господин Цзинь оставил ученые занятия ради торговли и с приданым благородной маньчжурской девицы вернулся в Цжужун, где открыл эту небольшую фабрику. Сначала занимались прядением, а позже перешли на производство полотенец.
С точки зрения современного человека, Цзинь Чжун-мин был стопроцентным деревенским выскочкой. Какая главная проблема у таких выскочек? Брать деньги жены и подкармливать собственную никчемную родню. К счастью, он не отдал всю фабрику целиком на откуп паразитам из родной деревни, а нанял со стороны директора для управления полотенечной фабрикой. Помимо долевого участия, поддержку родственников он осуществлял тем, что ежегодно скупал у местных землевладельцев сырье по завышенным ценам.
Когда архивные дела поднимались, Ци Сун-и уже все четко разъяснил Цю Юэ. Тот ухватился за мысль, что у цжужунского завода есть налаженные каналы поставки сырья, и решил, что предприятие еще можно спасти. Однако Ци Сун-и предупреждал: у подобного положения дел есть и плюсы, и минусы; пока фабрика остается на месте, родственники не перестанут на нее зариться. Все эти годы боковые ветви клана только и делали, что изощрялись да совали на завод своих людей, которые получали жалование, палец о палец не ударяя. На наемного директора они тоже вечно жаловались, и старому господину приходилось каждый год приезжать сюда и улаживать конфликты.
Цжужунский завод, из которого непрерывно пили кровь, и жадные до чужого добра родственнички, измыкавшиеся в попытках высосать до дна предприятие, находились в состоянии перманентного конфликта. Неудивительно, что полотенечная фабрика в Цжужуне никак не могла встать на ноги — даже без всякой конкуренции со стороны фабрики Санью, имея в брюхе такую ораву паразитов, о полете нечего было и мечтать.
Таковы были исторически унаследованные проблемы региона Цжужун.
Представители этих двух враждующих лагерей ожидали, что молодой господин приедет лишь во второй половине дня, но в этот раз они примчались с фабрики и из дома в спешке, а теперь стояли у ворот и сверлили друг друга взглядами.
Цю Юэ не стал приглашать их внутрь, а вышел прямо к главным воротам. Третий дедушка семьи Цзинь, Цзинь Сяо-линь, бросился к нему первым:
— Мин-цин, ты снова поправился! Как здоровье моего старшего брата? Я собирался навестить его на праздниках, но дела семейные, большие и малые, не отпускали, да еще кое-кто бестактный ставил нам палки в колеса! Как хорошо, что ты приехал! Как хорошо, что приехал!
Генеральный директор подумал: да пошел ты на хрен, сам ты поправился, я вообще в прекрасной спортивной форме. Он взглянул на Цзинь Сяо-линя: лицом тот на Цзинь Чжун-мина совсем не походил, общее было лишь в бороде — стандартные для старого помещика козлиные бородки под шапками из бобрового пуха. Затем Цю Юэ посмотрел на Яо Биня: квадратное лицо, очки в роговой оправе, вылитый партийный работник. Яо Бинь никак не отреагировал на ласковые речи Цзинь Сяо-линя и даже не возмутился из-за избиения рабочих — на его лице застыла улыбка, и сам он стоял в сторонке.
Цзинь Сяо-линь с жаром заговорил:
— Мин-цин в этот раз приехал почти без сопровождения? Я смотрю, и людей на улице мало, и машин. Позвал бы младшего брата тебе в помощь. — С этими словами он вытащил вперед мужчину с ослиной физиономией. — Твой младший брат, Цзинь Чзэн-юань! Когда ты приезжал позапрошлом году, он был куда ниже!
Старик вытянул шею, пытаясь заглянуть за ворота: ему не терпелось разглядеть, как выглядит привезенный из столицы актер, почему его до сих пор не выпустили наружу? Услышав перед этим, что какой-то актер у ворот позволяет себе болтать лишнее, он приготовил целую речь для нравоучений, но применить ее оказалось не к кому. Озираясь по сторонам, Цзинь Сяо-линь затараторил снова:
— Твоя пятая кузина по матери тоже дома, места себе не находит, все о тебе думает! Ей девятнадцатый год, а до сих пор не просватана. Теперь, когда ты вернулся, наконец-то сможете провести время вместе!
Он наговорил целую кучу всего, принципиально обходя молчанием инцидент с избитым рабочим.
Цю Юэ пропустил его слова мимо ушей, перевел взгляд на мужчину с ослиным лицом и вдруг почувствовал, как в груди шевельнулось нечто знакомое. Разве не эта самая ослиная морда стояла в сторонке и руки в брюки наблюдала за теми негодяями, что избивали людей? Цю Юэ усмехнулся, повернулся к Чжоу Юю и спросил:
— Как мне его величать? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Раз, два, три... Мой дед старше, ты младше... Впрочем, куда делся второй? Ты в любом случае третий, буду звать тебя маленьким дедушкой.
Он обнял Цзинь Сяо-линя за плечи:
— Вы совершенно правы, нашей семье действительно чинят всякие препятствия. Я только-только приехал, а у моих дверей какая-то сволочь уже решила показать мне свой норов: избила человека прямо у нашего порога, чуть до смерти не забила. И кому же это они решили устроить показательную порку?
Цзинь Сяо-линь опешил. Он никак не ожидал, что этот внучатый племянник поведет себя столь непредсказуемо — ведь поджог фамильного храма дело нешуточное! Даже будь он дураком, нельзя же так разговаривать! Старик поспешно попытался оправдаться:
— Те люди получили по заслугам, потому что...
— Потому что у кое-кого полно свободного времени, чтобы заниматься всякой херней, — перебил его Цю Юэ. — Уж точно исключено, чтобы этим занимались вы, маленький дедушка. Такой бессовестной чепухой вы бы заниматься не стали, верно?
Цзинь Сяо-линь от такого напора покрылся испариной на лбу. Какая еще бессовестная чепуха? С каких пор избиение нескольких рабочих стало бесстыдством? Тут до него наконец дошел скрытый смысл сказанного: Цзинь Цю Юэ прямо и косвенно выгораживал директора Яо, давая понять, что считает всю эту родню источником проблем! Когда Цзинь Сяо-линь нынешней осенью сдавал хлопок, он несколько раз сцеплялся с Яо Бинем, жалуясь, что фабрика дает слишком маленькие дивиденды, а по собственному паю он вообще почти ничего не получил. У него накопилась целая гора обид, и он с таким трудом раздул скандал из-за поджога храма рабочими!
Цзинь Цю Юэ два года носа не казал в родные края, а теперь вернулся не от хорошей жизни, можно сказать, изгнанник. На кого ему еще опираться, если не на семью? Неужели у него хватит духу пойти против собственных родственников?
Лицо Цзинь Сяо-линя потемнело.
Цю Юэ достал сигарету, чиркнул спичкой, поднес огонек к его лицу, а другую бросил Яо Биню:
— Знаете что, маленький дедушка, я прекрасно понимаю, что вы крайне недовольны. Кто угодно расстроится, увидев у собственного порога такое побоище. Но давайте обсудим это недовольство вечером. Заодно и поужинаем вместе. А это мой младший брат, да? Здравствуй, братец. Среди тех подонков, что распускали руки, был один ублюдок, вылитый ты. Но я-то знаю, что это точно был не ты.
Цзинь Чзэн-юань испуганно вжался в плечи.
Цю Юэ зажал сигарету в зубах и с усмешкой обратился к Цзинь Сяо-линю:
— Когда я ехал сюда, мэр Ши специально предупредил меня, что в Цжужуне криминальная обстановка оставляет желать лучшего, и велел взять с собой головорезов. Сказал, если кто-то вздумает саботировать дело, вязать его прямо на месте и отправлять к нему в кабинет. Ой, вы же мэра Ши не знаете, верно? А премьер-министра Ван Цзин-вэя знаете? Он говорил ровно то же самое.
С этими словами он изобразил ребром ладони рубящее движение:
— Не беспокойтесь, маленький дедушка. Кто бы ни вздумал чинить нам препятствия, я их всех того... чик-чик.
Цзинь Сяо-линь уже совершенно растерялся. Он видел этого внучатого племянника не впервые, но никогда еще тот не разговаривал с ним столь нагло, сыпля колкостями и через слово ругаясь. А эти его упоминания мэра Ши и премьер-министра Ван Цзин-вэя — выглядело так, будто парень явился сюда не иначе как с императорским указом. Старик лишился дар речи, а пепел с тлеющей сигареты хлопьями сыпался на его застывшую от шока одежду.
Невежество и отсутствие информации до добра не доводят!
Яо Бинь стоял рядом молча, с довольной и ухмыляющейся физиономией.
Цю Юэ поленился продолжать этот фарс. Он приехал сюда вовсе не для того, чтобы участвовать в их блядских междоусобных дрязгах; все эти старшие и младшие дедушки могли катиться к чертовой матери. Он оттолкнул Цзинь Сяо-линя:
— Я только что прибыл, дел невпроворот. Вечером выпьем вместе, а пока давайте без лишних разговоров. Я попрошу директора Яо показать мне фабрику. Если возникнут вопросы, обращайтесь к Чжоу Юю — вон к тому лысому, у которого макушка сияет.
Чжоу Юй обиженно провел рукой по голове. Сам-то лысый наголо, а еще рассуждает про чужие залысины!
Цю Юэ подхватил Яо Биня под руку:
— Пойдемте, директор Яо, не будем терять времени. Братец, до вечера! Отыщи к ночи местечко получше, дай старшему брату насладиться твоим гостеприимством.
Генеральный директор даже ужинать с ними не собирался — если так хочется, пусть сами себя угощают, большое спасибо.
А тем временем Лу Шэн в щель приоткрытой двери слушал этот разговор и ухохатывался до боли в животе. На душе у него было одновременно легко и радостно, и гордость распирала грудь. Тут Цуэр неожиданно вставила шпильку:
— Молодой господин, у вас глаза вот-вот из орбит выпадут от усердия. Если он не вернется, вы так и будете стоять здесь до темноты?
Лу Шэн вспыхнул, бросив на нее испепеляющий взгляд:
— Забыл, зачем тебя сюда привезли? Тоже языком трепать вздумала?
Цуэр высунула язык.
Лу Шэн прикрикнул:
— Всё пялишься! Я велел тебе вещи разобрать да делами заняться, а ты бездельничаешь. Смотри, отправлю обратно!
Цуэр хихикнула:
— Вы же приказа не давали, как нам разбирать? Мы ведь даже не знаем, кто где жить будет!
30 | Стратегический расчет
Цю Юэ вернулся только около девяти часов вечера — Чжоу Юй привез его на автомобиле из поселка.
В доме уже всё обустроили. Заметив у входа красные шелковые фонари, Цю Юэ почувствовал легкое тепло на сердце. Оглядев деревья во дворе и не обнаружив на них никого, он понял, что Цзинь Сяо-линь забрал Ху Лян-синя с собой, и спросил Чжоу Юя:
— Отлупили его?
Чжоу Юй усмехнулся:
— Да бить не стали, но выморозили до состояния ледышки. Этот сукин сын предал своих, поделом ему!
Затем он добавил:
— Младший господин устроился во флигеле сзади. Там еще оставались пять-шесть девок, мы их приструнили, поселили у калитки сбоку, завтра с утра займусь их воспитанием.
Цю Юэ кивнул, постоял еще немного у ворот, велел Чжоу Юю идти отдыхать, а сам в одиночку направился вглубь усадьбы.
Старая усадьба семьи Цзинь была огромной, с бесчисленными беседками и двориками. Как раз распускались сливы мейхуа, высаженные по самым укромным уголкам: самих деревьев было не разглядеть, но воздух полнился тонким ароматом. Генеральный директор выпил немного вина и бесцельно бродил по аллеям, пока после нескольких кругов не добрался до задней части усадьбы. В самом дальжном дворике в главном здании темнота, а в двух флигелях горел свет. Тут он и увидел Лу Шэна, сидевшего на кровати в правом флигеле и что-то мастерившего в руках.
Цю Юэ просунул голову в дверной проем:
— Ого, дожидаешься меня на ложе?
Лу Шэн покраснел и сделал вид, что не замечает его, но через мгновение повернулся:
— Мог бы и позвать кого, прокрался тайком, как вор какой-то.
Заметив легкое опьянение на его лице, он спросил:
— Ты пил?
— Чуть-чуть.
— С третьим дедушкой?
— У этих нищебродов допросишься угощения? С Яо Бинем. — Цю Юэ с улыбкой стянул пальто. — Сам-то что тут делаешь?
— Тебя жду. Делать всё равно нечего было, вот кисточку для твоего полога сплел. — Лу Шэн принял у него одежду. — Ты всё не шел, вещи же нельзя вечно в чемоданах держать, я и распорядился. В этом дворе три строения: главное — дедушка обычно использовал, мы его пока трогать не будем; эта комната — его кабинет, здесь светлее, я велел прибраться, будешь спать в ней. Во флигеле напротив управляющий Ци жил с хозяином, я там и устроюсь.
В богатых домах кабинетов всегда было больше одного, а настоящая библиотека пряталась в углу сада. Этот же кабинет служил скорее комнатой для чтения, и вся необходимая мебель в нем уже имелась.
Лу Шэн хлопнул ладонями по чесучовому шелковому покрывалу с изображением сливы и птиц, и на его лице промелькнуло наивное, горделивое выражение:
— Этот узор со сливовым цветом и весенней птичкой так красиво смотрится на снегу! Я подсчитал, что декаду мы сможем им пользоваться, а как потеплеет, заменим на то самое абрикосово-красное с рассыпанными цветами. Оба чехла красные, поэтому я решил связать для них кисть из сосново-зеленых нитей — получилось и ярко, и изысканно.
Цю Юэ смотрел на него, любуясь этой искрящейся, живой радостью в глазах юноши. Он думал о том, что перед ним изнеженный, утонченный юноша, который умеет ценить жизнь и любит ее; возможно, он всю жизнь ждал уголка, где сможет сам обустроить свой маленький мир. Словно птичка, ждущая цветущей рощи, или молодой жеребенок, мечтающий о просторной степи на ветру.
Жаль только, что прежде у него ничего подобного не было.
Но хорошо, что теперь всё изменилось.
По правде говоря, ему безумно захотелось обнять его.
Заметив, что Цю Юэ молча смотрит на него немигающим взглядом, Лу Шэн решил, что тому не по душе традиционные китайские узоры. Подумав, что для западной кровати сливовые ветви и вправду могут не подойти, он засомневался:
— Что такое... Не нравится?
Цю Юэ улыбнулся:
— Нет-нет, очень даже хорошо. — Он мимоходом провел пальцем по носу Лу Шэна. — Только тебя на этой кровати не хватает.
Лу Шэн успокоился, смутился, а затем укорил его за вольность, опустив глаза:
— Если снова скажешь такое, я с тобой больше не заговорю.
— Точно не хочешь лечь со мной в одну постель?
— Ты опять?
— Ладно-ладно, не сердись, я же не собирался делать ничего дурного. — Цю Юэ присел на краешек кровати. — Я к тому, что мы могли бы жить в одной комнате, прямо как в студенческом общежитии, и болтать по вечерам. А то одному до тоски одиноко.
Лу Шэн покачал головой:
— Мы же в дороге договорились. Разве ты не видел, как третий дедушка пялился сюда?
— А я погляжу, тебе и вовсе не страшно! — Цю Юэ хлопнул в ладоши и расхохотался. — Ай да наша Риэ Кугимия, всех раскидала! Клянусь, я понятия не имел, что ты можешь быть таким грозным!
Лу Шэн не знал, кто такая Риэ Кугимия, но, видя, как тот потешается, не удержался от улыбки:
— Я же знал, что они непременно станут цепляться к этой истории, рано или поздно заговорят о ней. Лучше уж опередить их. — Он взял с чайного столика небольшой чайник из исинской глины, сохранявший тепло. — Сделай глоточек. Дядя Чжоу совсем не бережет тебя, заставил тащиться пешком, посмотри, как ветер губы обветрил.
Заботливый, нежный... Генеральный директор был просто на седьмом небе от счастья. Он обеими руками принял чайник, а затем услышал самодовольные слова Лу Шэна:
— Всё как в состязании актеров на подмостках: в узком проходе побеждает смелейший. Нужно сперва показать свой голос, чтобы они поняли, с кем имеют дело. Когда дух захватит от страха, пусть даже могут петь, передо мной и пикнуть не смеют! На нашем сценическом языке это называется переиграть партнера! Я ведь сразу заявил о своей роли управляющего — неужели мне теперь и честной жизнью жить не позволят?
Пока он говорил, его ноги весело болтались в воздухе, а весь его вид излучал такую искрящуюся молодость, что живо представлялось: в детстве этот парень наверняка не раз крал чужие роли на сцене, настоящий маленький властный принц.
Цю Юэ находил это до безумия милым. Только услышав фразу жить честной жизнью, он испытал одновременно грусть и смех — да он и без того был человеком чистых кровей, с какой стати тут вдруг заикаться о возвращении к честной жизни? Но спорить из-за этого не стал, припав губами к носику чайника, и спросил:
— Скажи-ка, с чего это ты вдруг ощетинился? Оказывается, всё ради показухи перед ними.
— И вовсе нет, — покачал головой Лу Шэн. — Ты приехал сюда, здесь нужно держать марку. Ну ладно мы переругиваемся с третьим дедушкой, но неужели со всеми этими слугами, мальчиками на побегушках и дворовой челядью тебе самому возиться? Так и авторитет растерять недолго. — Он перебирал только что завязанную кисточку: — В таких делах я буду играть роль злого следователя, а ты — доброго. Пусть простые люди знают, какой ты мягкий и справедливый, и будут благодарны.
— А ты?
Лу Шэн сощурил глаза, озарив комнату лучезарной улыбкой:
— Чего мне бояться? Без хвастовства скажу: с такой физиономией, как у меня, сыщется немного желаний сердиться на меня всерьез!
С этими словами он повернулся обратно и вдруг увидел, что Цю Юэ, припав к чайнику, прищуренными глазами смотрит на него с глуповатой влюбленностью. Смутившись, он опустил взгляд:
— На что уставился?
Цю Юэ откинулся на спинку:
— На тебя и посмотреть нельзя?
Не зная, как реагировать, Лу Шэн запустил в него подушкой:
— Нельзя!
Цю Юэ приглушенно рассмеялся из-под подушки:
— Чайник из-за тебя чуть не утопил.
Они приподнялись, смеясь, и убрали подушку на край. Лу Шэн спросил:
— Ладно, не об этом речь. Как прошло на заводе сегодня?
Этот вопрос задел за живое генерального директора. Забыв про чай, он протянул чайник обратно в руки Лу Шэна:
— Хуже, чем я себе представлял. Хотя не то чтобы совсем безнадежно. Всего понемногу: и хорошего, и плохого.
Днем Яо Бинь водил его по фабричным цехам:
— Я слышал, что вы больны, и даже собирался лично навестить вас в Нанкине, но старый господин сказал, что вы чувствуете себя слишком слабо и никого не принимаете, так что увидеться не удалось.
Разумеется, Яо Бинь тоже слышал слухи о том, что молодой господин тронулся умом, но вслух об этом упоминать не смел, выкручиваясь с туманной вежливостью:
— Вы ведь уже бывали на заводе раньше, просто в подробности не вдавались. За столько лет здесь ничего особо не изменилось.
Генеральный директор подумал, что этот человек говорит хоть и не без лукавства, но все же человеческим языком.
Масштабы цжужунского завода оказались больше, чем он предполагал, однако называть это полотенечной фабрикой — всё равно что возвращаться к старым временам прядильного производства. И это была еще не самая большая проблема: из более чем двадцати тысяч веретен работала едва ли половина. Яо Бинь пояснил:
— Полотенечная продукция расходится плохо, проще крутить грубую пряжу на продажу.
— А тонкую не выпускаете?
— Те большие станки, что стоят без дела, как раз под тонкую пряжу рассчитаны. — Яо Бинь приподнял уголок брезента. — Местная родня до невозможности вредничает. Весь хлопок, что закупают по разнарядке на год вперед, они сначала сортируют: первосортный товар сразу уводят продавать на крупный завод в Чжэньцзян, а нам оставляют всякий брак. Прясти грубую пряжу еще кое-как получается, а вот для тонкой требуются дополнительные расходы. Хотя в убыток мы пока не работаем, если сравнить, то грубая пряжа оборачивается быстрее — берем оборотом при тонкой марже.
Цю Юэ нахмурился, молча разглядывая рабочих, сновавших по цеху. На их лицах читалась либо смертная усталость, либо ленивая расслабленность. Проходя мимо двух контор, он заглянул внутрь: одна дверь была плотно закрыта, оттуда доносился стук костяшек маджонга, вторая — пуста, и куда подевался персонал, оставалось загадкой.
Яо Бинь потянулся открыть дверь в одну из них, но Цю Юэ остановил его:
— Оставь, не нужно заходить. Если у них хватает наглости резаться здесь в маджонг, чего они вообще могут бояться? Разберемся с ними не сегодня.
Яо Бинь невольно бросил на него пристальный взгляд.
Спускаясь со ступеней конторы, Яо Бинь тяжело вздохнул:
— Сами видите, какая здесь обстановка. Не к чести будет сказано, но местные дармоеды, проедающие жалование даром — это еще полбеды. Каждый год они требуют долю от прибыли, а чуть что не по нраву — устраивают грандиозные скандалы. Содержимое складов то и дело растаскивают на продажу. У меня в отчетах одни убытки, сплошная красная строка, о каких дивидендах к концу года может идти речь? Опять сплошная нервотрепка.
Тут он не удержался и принялся утирать слезы платочком:
— Если бы не уважение к памяти старого господина, я бы ни за что не стал здесь мучиться.
Услышав это, Лу Шэн невольно кивнул:
— Похоже, этот директор Яо вовсе не плохой человек, довольно преданный.
Цю Юэ протянул длинную руку и потрепал по голове вымышленного зверя:
— Дурашка ты этакая! Пара красивых фраз — и ты уже решил, что он преданный?
Лу Шэн с любопытством склонил голову набок:
— Разве нет?
Цю Юэ приподнял подбородок:
— Скажи, если я позову тебя петь целый месяц и при этом не заплачу ни полушки, ты будешь петь?
— Конечно буду. Ты позовешь — я всю жизнь петь буду.
— ...
http://bllate.org/book/19790/1950133
Сказали спасибо 0 читателей