На лице Чжоу Сюй промелькнуло выражение гнева, и он произнес:
— Глава Шэнь, прошу прощения за прямоту, но в те дни вы своими глазами видели, как старший Жун шел на смерть, а поскольку человеческая природа по сути своей порочна, я не смею требовать от вас слишком многого.
Его голос внезапно повысился, и он в упор посмотрел на Шэнь Шэня холодным взглядом:
— Будь у вас, братьев из пяти кланов, хоть капля совести, вы не обрекли бы моего младшего брата на полжизни одиночества и страданий!
— Мы тогда на горе Цинъя все получили тяжелые ранения и просто не успевали следить за остальным! — попытался оправдаться Шэнь Шэнь, объясняя те обстоятельства.
— Мне не нужно ничего объяснять! — Чжоу Сюй резким взмахом рукава прервал его и гневно бросил: — Причинно-следственная связь неотвратима, возмездие приходит неизбежно, и вы, братья, в конце концов тоже докатились до…
Он хмыкнул и не стал продолжать.
Вспомнив исход их братства пяти кланов, Шэнь Шэнь мгновенно залил слезами грудь.
Чжоу Сюй посмотрел на лежащего на кровати без сознания Вэнь Кэсин, почувствовал боль в сердце и сказал:
— Прошлого уже не вернуть. Я не хочу, чтобы мой младший брат снова страдал от старых обид и демонов в сердце, поэтому прошу главу Шэня удалиться самостоятельно. Закроете ли вы с этого дня глаза и уши или станете пособником зла — раз уж мой младший брат не желает сводить с вами счеты, я надеюсь, что в мире цзянху мы больше никогда не встретимся.
Он повысил голос:
— Чэнлин, проводи гостя.
— Слушаю, — вытирая слезы, отозвался Чжан Чэнлин.
Поняв, что дело зашло в тупик и никакие раскаяния уже не помогут, Шэнь Шэнь был вынужден медленно удалиться.
Оказавшись снаружи, Чжан Чэнлин спросил:
— Дядя Шэнь, куда вы теперь отправитесь?
С унылым видом Шэнь Шэнь ответил:
— Я должен найти твою сестрицу Сяолянь. В день собрания Союза Пяти Озер ее похитили, и до сих пор о ней нет никаких вестей.
— Ах! — Чжан Чэнлин испуганно ахнул и поспешно произнес: — Дядя Шэнь, если я встречу сестрицу Сяолянь, то обязательно спасу ее.
Шэнь Шэнь через силу улыбнулся и сказал:
— Чэнлин, я так рад слышать, что ты поступил учеником в Цитадель Четырех Сезонов. Мы, братья из пяти кланов, многим обязаны семье Вэнь, поэтому в будущем ты обязательно должен со всем усердием почитать своих наставников и отплатить за нас хотя бы отчасти.
— Я так и сделаю, дядя Шэнь, — серьезно кивнул Чжан Чэнлин.
— Ты хороший ребенок, — тихо проговорил Шэнь Шэнь. — Только надеюсь, что твоя сестрица Сяолянь окажется столь же удачливой, как и ты. Когда я отыщу ее, то приведу в школу Дагушань и буду заботиться о ней. Только вот... — он сделал паузу и добавил: — Чэнлин, если меня не станет, сможешь ли ты позаботиться о ней вместо меня? Будут ли между вами узы брака или нет, просто укрый ее под защитой Цитадели Четырех Сезонов, чтобы она прожила жизнь в безопасности и мире.
— Хорошо, дядя Шэнь, — кивнул Чжан Чэнлин.
— Мм, — Шэнь Шэнь поднял голову, взглянул вперед и произнес: — Я ухожу.
Сказав это, он без лишних сожалений зашагал широким шагом. Единственная оставшаяся кровь старшего брата ждала его спасения, и он не мог здесь задерживаться.
Вэнь Кэсин пролежал без сознания целые сутки. Позже, когда Гу Сян и Ц Cao Вэйнин, радостно держась за руки, вернулись с купленным вином и обнаружили, что Вэнь Кэсин потерял сознание, их лица мгновенно переменились. Они заступили на дежурство у постели бесчувственного Вэнь Кэсина, и никто не мог их уговорить уйти. Они ухаживали за ним без сна и отдыха, не едя и не пить, оттеснив в сторону даже Чжоу Сюя с Чжан Чэнлином так, что тем не оставалось никакой возможности помочь.
Цао Вэйнин извелся от беспокойства и тоже дежурил без сна и отдыха. Видя, что она не притрагивается к еде, он лично встал к плите, приготовил легкую рисовую кашу с овощами и поднес ей, умоляя съесть хотя бы пару ложек.
А-Сян же пришла в ярость и кулаками да пинками вытолкала его вон. Цао Вэйнин сносил удары без сопротивления и терпел ругань, продолжая мягко уговаривать:
— А-Сян, съешь хоть пару ложек, я боюсь, что твое тело не выдержит.
— Уходи! Я должна заботиться о хозяине, когда мне тут думать о еде! — вытолкнула его за дверь А-Сян.
Не имея выбора, Цао Вэйнин отступил назад и, охваченный тревогой, тоже остался сидеть без еды и питья.
Наблюдая за этой сценой, Чжан Чэнлин сглотнул слюну. Его поражали и буйный нрав сестрицы А-Сян, и ангельское терпение Цао Вэйнина, но еще больше — невозмутимость наставника.
Он посмотрел на учителя: тот с величайшим аппетитом уплетал угощение, приготовленное братом Цао Вэйнином, которое теперь стояло прямо перед ними.
— Учитель, вы совсем не переживаете? — Дядя Вэнь все не приходил в себя, как же наставник может спокойно есть?
— Мм? — Чжоу Сюй поднял голову, увидел встревоженное лицо ученика и улыбнулся: — О чем тут переживать? Твой дядя Вэнь потерял сознание лишь временно, ничего страшного с ним нет, и рано или поздно он придет в себя. А вот мы как раз не должны из-за этого терять голову.
Он положил в чашку ученика кусочек еды: — У Цао Вэйнина золотые руки: хоть до дяди Вэня ему далеко, готовит он весьма неплохо.
— Ох, — Чжан Чэнлин молча прожевал пару кусочков. Почему ему казалось, что по сравнению с сестрицей А-Сян наставник выглядел несколько бессердечным? Он верил, что учитель не был таким человеком, но... но... эх, он мрачно сделал еще пару глоток и больше не мог проглотить ни кусочка.
Видя это, Чжоу Сюй не стал больше уговаривать. Глупый ученик, когда сам ты бессилен помочь, лишь сохранив собственные силы, сможешь оказать другим наибольшую поддержку.
В этот момент Цао Вэйнин неожиданно подбежал к ним и потянул за руку Чжан Чэнлина:
— Чэнлин, помоги мне разжечь огонь, я должен готовить дальше.
— А? — удивился Чжан Чэнлин.
— А-Сян сейчас не хочет есть, а вдруг ей захочется чуть позже? — с тревогой на лице выпалил Цао Вэйнин. — Я не могу допустить, чтобы она голодала.
— А? — Чжан Чэнлин поспешно посмотрел на учителя.
— Иди, — кивнул Чжоу Сюй.
Тогда Чжан Чэнлин вместе с Цао Вэйнином отправился на кухню и принялся разводить огонь. Он видел, что брат Цао Вэйнин был полон энтузиазма и непрерывно резал овощи, словно занимался каким-то великим делом.
Как же сестрице А-Сян повезло, — неожиданно подумалось Чжан Чэнлину.
Вскоре Чжан Чэнлин услышал снаружи звуки набираемой воды, а затем брат Цао Вэйнин радостно крикнул на улицу:
— А-Сян, что ты хочешь съесть, я приготовлю еще!
— Хмф, — фыркнула А-Сян и снова ушла.
Цао Вэйнин довольно усмехнулся и с удвоенным усердием принялся шинковать овощи.
Вскоре он забросил нарезанное в котел и, заметив, как ярко разгорелся огонь, поспешно скомандовал:
— Чэнлин, убавь огонь!
— Хорошо, — Чжан Чэнлин торопливо вытащил несколько поленьев и, суетливо задействовав все руки и ноги, наконец справился с требованием Цао Вэйнина.
Уфф, готовить оказалось поистине непросто, — вытирая лицо, мысленно восхитился Чжан Чэнлин.
Цао Вэйнин же действовал четко и слаженно, во всем соблюдая порядок — он явно был настоящим мастером кулинарного дела.
В этот самый момент на кухне неожиданно появился Вэнь Кэсин. Чжан Чэнлин безумно обрадовался:
— Дядя Вэнь, ты очнулся!
— Мм, — Вэнь Кэсин улыбнулся ему, а затем повернулся: — Цао Вэйнин, выйди со мной.
Ничего не понимающий Цао Вэйнин поспешно последовал за ним.
Чжан Чэнлин остался сидеть с полуоткрытым ртом: в котле еще жарились овощи, и он понятия не имел, что с ними делать!
Он подскочил на ноги и в полном отчаянии уставился на содержимое котла. Поразмыслив немного, он перенял метод Цао Вэйнина: схватил лопатку, пару раз беспорядочно перевернул овощи и тут же бросился обратно к печке раздувать огонь.
Огонь разгорелся слишком сильно, и ему пришлось снова вскочить на ноги, чтобы помешать блюдо. После подобных циклов суеты он с ужасом обнаружил, что овощи в котле становятся все чернее, а запах делается все страннее и страннее.
Что же делать? Он снова вытер лицо, чуть не плача от безысходности. В конце концов, стиснув зубы, он решил все-таки позвать обратно дядю Вэня или брата Цао.
С этими мыслями он стремглав выбежал наружу, но брата Цао там не оказалось — только учитель и дядя Вэнь о чем-то разговаривали и оба улыбались.
— Учитель! Дядя Вэнь! — в полном отчаянии позвал их Чжан Чэнлин.
Чжоу Сюй и Вэнь Кэсин повернули головы, увидели Чжан Чэнлина и дружно рассмеялись. Их глупый ученик с головы до ног был измазан сажей и пеплом, а лицо, если не считать белков глаз, почернело целиком — неужели он специально вымазал себя сажей?
Видя, что те продолжают смеяться, Чжан Чэнлин едва не расплакался от обиды:
— Дядя Вэнь, ты увел брата Цао, а я совсем не умею готовить. Те овощи... они теперь совершенно черные!
Вэнь Кэсин опешил, переглянулся с Чжоу Сюем и вдруг громко рассмеялся:
— И впрямь: каков учитель, таков и ученик.
Чжоу Сюй исподтишка ущипнул его за бок — какую же чистую правду он тут плетет! С совершенно серьезным лицом Чжоу Сюй обратился к ученику:
— Раз овощи почернели, есть их нельзя, просто выброси.
— Хорошо, — Чжан Чэнлин с облегчением выдохнул и поспешил назад возиться с едой.
Увидев это, Вэнь Кэсин со смешком покачал головой:
— А еще рассуждал о жизни словно небожитель. С этим бестолковым мальчишкой, по-моему, наша жизнь будет сплошным балаганом.
Чжоу Сюй тоже невольно улыбнулся.
На следующий день они должны были отправляться в путь. Вэнь Кэсин посмотрел на Цао Вэйнина и внезапно спросил:
— Цао Вэйнин, деньги с собой взял?
— А? Взял, — решив, что Вэнь Кэсину понадобятся монеты, Цао Вэйнин поспешно стал развязывать свой кошель, намереваясь отдать его целиком.
Однако Вэнь Кэсин лишь подтолкнул к нему А-Сян и с улыбкой произнес:
— Три монеты серебра, эта девчонка мне больше не нужна — продаю ее тебе.
А? Цао Вэйнин остолбенел, и кошель в его руке замер, так и не протянувшись вперед.
Чжан Чэнлин тоже растерялся: с какой стати дядя Вэнь продает сестрицу А-Сян? Переведя взгляд на дядю Вэня, он заметил в глубине его глаз тщательно скрываемую тоску и тут же умолк.
Видя, что все молчат, Вэнь Кэсин снова с улыбкой произнес:
— Только не говорите, что дорого. Наш А-Сюй вон какой способный, а ведь за него тоже отдали всего три монеты серебра.
Три монеты серебра? Чжан Чэнлин невольно посмотрел на наставника. В свое время учитель действительно отдал за него три монеты серебра дядюшке Ли, после чего проделал путь в сто ли, чтобы в целости и сохранности доставить его на Тайху. Теперь-то он уже понял, что дело было вовсе не в трех монетах серебра — просто наставник пожалел его сиротскую долю и проявил истинную благородную справедливость, пожелав ему помочь.
Услышав слова Вэнь Кэсина, А-Сян разъяренно ответила парой ударов. Вэнь Кэсин вновь ухмыльнулся:
— Видали? Эта девчонка еще и бьет хозяина! Делаю скидку наполовину: полторы монеты серебра, и забирай ее себе.
Цао Вэйнин онемел от изумления, не в силах вымолвить ни слова.
— Все еще дорого? — с напускной беспомощностью вздохнул Вэнь Кэсин, толкая А-Сян прямо в руки Цао Вэйнину. — Тогда забирай даром.
Цао Вэйнин посмотрел на стоявшую перед ним А-Сян, сглотнул слюну, а затем с абсолютно серьезным выражением лица произнес, словно давая клятву:
— Братья Вэнь, я понимаю твое намерение. Я, Цао Вэйнин, от рождения и до самой смерти никогда и ни в чем не посмею обидеть госпожу А-Сян. Когда я вернусь и доложу обо всем наставнику, то непременно женюсь по всем правилам свадебных традиций, пришлю свадебные дары длинной в десять ли и смету все преграды, чтобы ввести А-Сян в свой дом в качестве жены, и не проявлю ни малейшего неуважения!
Услышав его столь искренние и проникновенные слова, А-Сян вспыхнула до самых ушей. Залившая ее волна смущения заставила девушку закрыть лицо руками и броситься бежать.
Чжан Чэнлин тут же подал голос:
— Свадебные дары длинной в десять ли — разве это не дело семьи невесты?
К брату Цао это вроде бы не имело никакого отношения. Сказав это, он не удержался и бросил взгляд на дяцю Вэня, но заметил лишь скорбное выражение на его лице — тот явно испытывал тяжелую тоску.
Чжан Чэнлин тут же захлопнул рот: ведь тяжелее всего расставание с сестрицей А-Сян давалось именно дяде Вэню.
Театр малых форм: Утешение
Как-то раз Чжоу Сюю с огромным трудом удалось уговорить Гу Сян уйти, после чего он сел на край кровати, глядя на все еще находящегося без сознания Вэнь Кэсина. Он не удержался и снова проверил пульс Вэнь Кэсина — тот по-прежнему оставался в норме, но на сердце у него было тяжело и тревожно. Старина Вэнь наверняка слишком сильно терзал себя мыслями о родителях, раз терял сознание всякий раз, когда они всплывали в разговоре.
Чжоу Сюй крепко сжал руку Вэнь Кэсина, вспоминая, как тот однажды обмолвился с видимой легкостью: я увидел женщину, лежавшую на земле сплошным кровавым месивом, в которой было совершенно невозможно узнать человека. Но по паре бесподобных бабочкиных костей на ее спине я сразу понял, что эта женщина была несравненной красавицей. Женщина, о которой он говорил, судя по всему, приходилась ему матерью; именно из-за нестерпимой боли и страха все забыть он снова и снова возвращался к этому в разговорах, пока не научился улыбаться, произнося вслух этот ужасный факт.
Старине Вэню выпала невероятно горькая доля. Чжоу Сюй сжал ладонь Вэнь Кэсина, и взгляд его стал предельно нежным.
Казалось, Вэнь Кэсин почувствовал его искренние порывы и медленно открыл глаза. Глаза Чжоу Сюя засияли:
— Очнулся?
Заметив, что тот пытается приподняться, он поспешно помог ему сесть.
Вэнь Кэсин сел, слегка придерживая рукой висок — голова все еще гудела от боли, но ему уже стало намного лучше. Обведя комнату взглядом и заметив, что на улице уже рассвело, он спросил:
— Который час? И где Шэнь Шэнь?
— Ты пролежал без сознания целые сутки, — мягко массируя ему виски, ответил Чжоу Сюй. — А что до Шэнь Шэня — я прогнал его.
— Прогнал? — лицо Вэнь Кэсина слегка изменилось. — Раз уж у него хватило наглости упоминать моих родителей, я должен был отправить его вслед за ними.
Чжоу Сюй на мгновение замер и произнес:
— Шэнь Шэнь человек недалекий и тупоголовый, к тому же все эти годы его терзали угрызения совести, так что смерти он не заслуживает.
Вэнь Кэсин поджал губы: поступай все по его воле, Шэнь Шэнь непременно бы расстался с жизнью, но раз уж Чжоу Сюй сам заговорил об этом, возражать он не стал.
Чжоу Сюй понял ход его мыслей и тихо сказал:
— Старина Вэнь, я не хочу, чтобы твои руки снова обагрились кровью.
Вэнь Кэсин умолк и отозвался:
— Ладно. Смерть стала бы слишком легким избавлением для Шэня — он бы решил, что это искупит его вину. Пусть лучше живет и воочию увидит, какой конец ждет Союз Пяти Озер.
Все еще снедаемый обидой, он добавил: — Чжао Цзин из Союза Пяти Озер — законченный негодяй с человеческим лицом и звериным сердцем, хм, мы еще посмотрим, чем все это закончится.
Чжоу Сюй убрал пальцы с его висков, мягко взял его за руку и нежно проговорил:
— Когда твои раны заживут, я пойду с тобой убивать Чжао Цзина.
Вэнь Кэсин мгновенно почувствовал тепло в груди; ему захотелось улыбнуться, но он поспешно сдержал порыв. Бросив косой взгляд на Чжоу Сюя, он тихо протянул:
— Со мной все в порядке, только в горле пересохло, поухаживай-ка за мной.
Чжоу Сюй улыбнулся, поднялся, налил чашку чая, подошел обратно и, изогнув брови, спросил:
— Покормить тебя с ложечки?
Вэнь Кэсин издал утвердительное «мм», слегка затаив дыхание в ожидании. Чжоу Сюй усмехнулся, сделал глоток сам и неожиданно наклонился ближе.
— Хозяин! Хозяин! — в комнату стремительно ворвалась Гу Сян.
Лица Вэнь Кэсина слегка покраснело, а губы оказались влажными. Посмотрев на Гу Сян, он проворчал:
— Какая же ты шумная.
Гу Сян опешила: она ведь всегда вела себя точно так же, почему раньше хозяин никогда не жаловался, что она шумит? Да и Чжоу Сюй тоже хорош: хозяин болен, а он все улыбается!
Зал Цитадели Четырех Сезонов, часть 1
В конце концов сестрица А-Сян все-таки ушла вместе с братом Цао Вэйнином. Глядя на дядю Вэня, Чжан Чэнлин подумал, что тот выглядел так, будто лишился самого драгоценного сокровища на свете. И лишь когда наставник обнял его, выражение лица дяди Вэня немного смягчилось. Сердце Чжан Чэнлина дрогнуло, он широко раскинул руки, заключил их обоих в объятия и, задрав голову, радостно усмехнулся:
— Дядя Вэнь, не грусти, у тебя есть наставник, и я тоже есть.
— И то верно, вы у меня есть, — Вэнь Кэсин потрепал его по голове, а затем с улыбкой добавил: — Мелкий пакостник, а силенки-то у тебя прибавились.
— А? Я сделал вам больно? — Чжан Чэнлин поспешно разжал руки и, заметив, что наставник и дядя Вэнь одновременно улыбаются ему, сразу понял, что дядя Вэнь просто шутит.
— Учитель, ну усмирите же дядю Вэня, — тут же пожаловался Чжан Чэнлин наставнику.
— Кхе-кхе, — Чжоу Сюй пару раз кашлянул и произнес: — Старина Вэнь, хватит задирать Чэнлина.
— Ладно, больше не буду, — Вэнь Кэсин яростно взъерошил волосы Чжан Чэнлина. — Это тебе за жалобы.
Задерешь еще раз — я снова пожалуюсь. Чжан Чэнлин покосился на дяцю Вэня и довольно ухмыльнулся.
Спустя еще полмесяца Чжан Чэнлин вместе с наставником и дядей Вэнем наконец добрался до подножия горы Цитадели Четырех Сезонов. Стояла глубокая осень, и если глянуть снизу, склоны гор полыхали буйством багряных кленовых листьев, отчего захватывало дух.
— Как красиво, — разинув рот, восхищенно выдохнул Чжан Чэнлин.
Чжоу Сюй поднял взгляд наверх, невольно улыбнулся и тихо произнес:
— В нашей Цитадели Четырех Сезонов в любое время года свои великолепные виды, своя неповторимая прелесть. Весной — купание в море пионов, летом — любование цветением павловнии, осенью — аромат османтуса, зимой — алые цветы сливы на фоне снега. Цветы четырех сезонов цветут круглый год — это название вовсе не пустой звук.
— Ого! — слушая рассказ наставника, Чжан Чэнлин даже в воображении не мог представить такую красоту. Как же здорово было бы жить в подобном сказочном месте!
Вэнь Кэсин тоже поднял глаза вдаль, в его глазах вспыхнул блеск, после чего он с улыбкой заметил:
— Под стать названию: вокруг цитадели полным-полно диковинных цветов и редких трав, от одного вида на душе становится так легко и радостно.
— Поднимаемся, — первым зашагал вперед Чжоу Сюй.
Вэнь Кэсин потрепал Чжан Чэнлина по макушке и последовал за ними.
Дорога, ведущая к Цитадели Четырех Сезонов, оказалась удивительно живописной: у обочин пестрели полевые цветы, а в зарослях травы и деревьев мелькали мелкие животные, которые настороженно, но без страха поглядывали на путников. Чжан Чэнлин во все глаза по сторонам — ему казалось, что двух глаз для такого обзора явно недостаточно.
— Заяц! Олененок! — каждые несколько секунд вскрикивал Чжан Чэнлин, вызывая мягкие улыбки на лицах Чжоу Сюя и Вэнь Кэсина.
Сердце Чжан Чэнлина неожиданно подпрыгнуло, он применил технику легкости девяти дворцов плывущих облаков, сделал пару стремительных прыжков и ловко поймал упитанного, ошеломленного кролика. Держа добычу за уши, он с восторгом подбежал обратно:
— Учитель, дядя Вэнь, у нас будет заятина на ужин!
Вэнь Кэсин усмехнулся:
— Похоже, искусство легкости девяти дворцов плывущих облаков ты учил не зря. Впредь ловля крольчатины целиком в твоем ведении.
Однако Чжоу Сюй возразил:
— Все эти кролики — потомки той самой пары, которую много лет назад разводила твоя пранаставница. Ради памяти твоей пранаставницы пощади их потомков.
— Ох, — Чжан Чэнлин поспешно отпустил кролика на волю и с улыбкой протянул: — А почему пранаставница, как и моя матушка, так любила разводить всякую живность?
Вспомнив прошлое, Чжоу Сюй на мгновение задумался, а затем со смешком произнес:
— Твоя пранаставница и матушка Би были невероятно добры сердцем. Стоило им узнать, что какое-то животное пострадало, они обязательно выхаживали его и лишь потом отпускали обратно в горы. Как-то раз твой пранаставник поймал оленя к столу, чтобы выпить за едой, но я не стерпел жалости и рассказал все пранаставнице. В итоге... — Чжоу Сюй не удержался от смеха. — Пранаставница гоняла твоего пранаставника по всей горе и от души отлупила.
— Ха-ха-ха, — Чжан Чэнлин расплылся в широчайшей улыбке. Вэнь Кэсин тоже не смог сдержать смех.
Потерев затылок, Чжан Чэнлин проговорил:
— Выходит, пранаставник тоже был точь-в-точь как мой отец: снаружи грозный да величавый, а дома все равно трепещет перед женой.
При упоминии родителей на душе у него слегка потеплело, но одновременно кольнула грусть: он надеялся, что в следующей жизни его матушка и отец обретут покой.
Вэнь Кэсин и Чжоу Сюй переглянулись и одновременно успокаивающе похлопали его по плечам. Чжан Чэнлин улыбнулся: теперь у него есть наставник и дядя Вэнь, и это тоже замечательно — родителям на небесах наверняка не о чем беспокоиться.
Троица продолжила подъем в гору, и за очередным поворотом их взору внезапно предстал водопад, низвергающийся вниз подобно сверкающему белому шелковому полотну — тысячи нефритовых брызг и жемчужных капель создавали поистине неземную красоту.
— Ого! — Чжан Чэнлин снова невольно разинул рот.
Чжоу Сюй же задумчиво всматривался в три крупных иероглифа, высеченных на скале у водопада: Не думай о возвращении. Десять лет прошло с тех пор, как он не возвращался сюда, и ровно десять лет он не видел эти слова.
Опасаясь, что тот слишком сильно предастся тоске, Вэнь Кэсин поспешно спросил:
— А-Сюй, чьих рук это работа, кто высек Не думай о возвращении? Написано мощно и размашисто, прекрасный почерк.
— Мой наставник, — улыбнулся Чжоу Сюй. — Он высек их напоследок в день церемонии празднования месяца со дня рождения моего младшего брата Цинь Цзюсяо.
Он словно что-то вспомнил, его лицо слегка омрачилось, и он больше ничего не сказал.
Пройдя еще с двели, они наконец достигли вершины горы, где раскинулась огромная, уходящая вдали ярусами и выглядевшая весьма величественно цитадель.
http://bllate.org/book/19787/1949963
Сказали спасибо 0 читателей