Готовый перевод Long summer late awakening / Долгое лето, позднее пробуждение: Глава 8.

Юй Ян за весь вечер едва пригубил спиртного. Раздавив окурок носком ботинка, он распахнул гараж и сел за руль.

Сдав назад, он без малейших колебаний вдавил педаль газа в пол, устремившись обратно к отелю, где гремел приём.

Все эти годы душа Юй Яна походила на скованное льдом озеро: толстый панцирь надёжно гасил любые удары извне. Но стоило Цзинь Уци возникнуть на пороге вновь, как в глади пробили брешь, вынуждая принимать обратно всё до боли знакомое и неизбежное. Куда страшнее оказалось другое: весь ледяной щит дал трещину, будто кто-то шутя поддел его за край, непререкаемо выволакивая наружу, на свет божий, всю запрятанную в глубь нутра истовую привязанность.

Ему мнилось, будто он давным-давно перебрал и перетёр в пыль каждую свою мысль, изучив их до последнего изгиба. На деле же то была лишь верхушка айсберга: стоило попытаться выкорчевать былое с корнем, как выяснилось, что сорняки памяти с годами лишь буйнее разрослись, оплетая всё нутро и пуская глубокие корни прямо в сердце — намертво вгрызаясь в плоть, не сдвинуть ни на вершок. Будь то любовь или ненависть, тоска или уязвлённое самолюбие, жажда уберечь или желание обладать безраздельно — Юй Ян был бессилен отрицать ту власть, которую Цзинь Уци имел над ним.

Он просто хотел убедиться: неужто для Цзинь Уци все альфы на одно лицо — лишь безликие пешки для разгона скуки? А если докапываться до самой сути: Юй Ян органически не мог вынести даже мысли о том, что Цзинь Уци окажется в чужих объятиях. Не увидь он этого своими глазами, останься в неведении — было бы плевать. Но сегодня он стал свидетелем всего фарса и оставаться безучастным попросту не мог.

Машина замерла у парадного подъезда отеля; банкет всё ещё длился. Юй Ян выкурил в салоне сигарету и только потянулся открыть дверцу, как из стеклянных дверей холла бок о бок выплыли Цзинь Уци и Сун Чжиму. На плечи Цзинь Уци был небрежно наброшен его собственный пиджак, а из-под расстёгнутого ворота рубашки маняще белели точёные ключицы, оттенённые лёгким мерцанием цепочки на груди. Шаги омеги чуть двоились — видно, влил в себя изрядно. Шедший рядом Сун Чжиму с безупречной галантностью придерживал его за талию, наклонял голову к самому уху и с мягкой улыбкой нашёптывал что-то ласковое.

Никакой пошлости или распускания рук: добыча явно казалась верной, оттого охотник не спешил и чинно блюл благородство. Юй Ян толкнул дверцу, взбежал по ступеням и вырос прямо перед ними. Вперив немигающий взор в лицо Цзинь Уци, он пожирал глазами этот хмельной румянец на щеках, не роняя ни звука.

— Юй-цзун? — узнав гостя, Сун Чжиму приветливо улыбнулся: — Что-то стряслось?

Цзинь Уци тоже поднял глаза. Длинные ресницы дрогнули, точно крылья готовой взмыть бабочки, а в чайной глубине зрачков колыхнулась розовая поволока. Мазнув взглядом по Юй Яну, он усмехнулся и сам ответил за него:

— Он ко мне, — пропел Цзинь Уци с обманчивой кротостью и, поведя плечом, перевёл томный взор на Юй Яна: — Верно ведь, Юй-цзун?

— Если вечер окончен, я его забираю, — холодно отчеканил Юй Ян. — У меня к нему разговор.

Не дожидаясь согласия Сун Чжиму, он раскрыл ладонь перед омегой. Цзинь Уци тут же вложил свои пальцы в его руку, качнулся вперёд и прижался к груди Юй Яна, после чего вскинул тонкую кисть, помахав Сун Чжиму на прощание:

— Молодой господин Сун, продолжим как-нибудь в другой раз.

Сун Чжиму шагнул ближе, перехватил ладонь Цзинь Уци и, склонившись, запечатлел поцелуй на фарфоровой коже тыльной стороны:

— Вы обещали мне ужин, не смейте нарушать слово.

— И в мыслях не было, — медовый тон Цзинь Уци обладал той чарующей силой, которой безоговорочно верили на слово.

Сун Чжиму бросил короткий взгляд на Юй Яна, чинно кивнул ему и удалился. Юй Ян сжал талию Цзинь Уци, ведя его к своей машине. Омега послушно ластился к его плечу, лишь на секунду обернувшись и пошевелив пальцами в сторону маячившего неподалёку личного водителя. Шофёр коротко кивнул в ответ и покатил прочь на пустом авто.

Юй Ян молча вёл машину. Поравнявшись с красным сигналом светофора, он плавно затормозил перед перекрёстком и, не поворачивая головы, бросил:

— Куда везти?

Цзинь Уци, откинув затылок на спинку пассажирского сиденья, неспешно разомкнул веки:

— Туда же, куда и раньше.

Чуть склонив голову, он уставился на оледеневший профиль Юй Яна, и в голосе его прозвучало неподдельное недоумение:

— Юй-цзун ведь ушёл с вечера раньше всех, с чего вдруг вернулся?

Это показное простодушие полоснуло по нервам Юй Яна глухим раздражением. Он процедил с ледяной усмешкой:

— Помешал вашему уединению с Сун Чжиму?

Цзинь Уци тихо прыснул и перевёл взор за стекло:

— Я вообще-то подговорил своих людей выкупить это полотно. Да вот Сун Чжиму упёрся и давай взвинчивать ставки — ну и пускай забирает, раз приспичило.

— Тридцать миллионов за один ужин, — вспыхнул зелёный, и Юй Ян дал газу, кривя губы в насмешке: — Баснословно выгодно.

— Выкупи эту картину Юй-цзун — одним ужином дело бы не обошлось, — томно протянул Цзинь Уци, исподлобья оглаживая Юй Яна взглядом. — Да только мазня моя слишком заурядна, Юй-цзун и бровью не повёл.

— Мне неинтересно, — отрезал Юй Ян.

Цзинь Уци лишь поджал губы в усмешке и, привалившись к сиденью, смежил веки. Юй Ян заглушил двигатель у ворот коттеджа и бросил:

— Выходи.

Ему невыносимо было оставаться здесь дольше положенного. Память непрошено подкинула эпизод прошлых лет: однажды Цзинь Уци точно так же захмелел на банкете, набрал его номер и капризно потребовал забрать. Когда Юй Ян ворвался в отель, к омеге уже клеился какой-то альфа — всё закончилось тем, что Юй Ян смачным пинком впечатал наглеца в пол. Затем он привёз Цзинь Уци домой, именно к этому коттеджу. В полумраке гаража Цзинь Уци оседлал его бедра и томно шепнул на ухо: не желает ли тот опробовать секс в машине?

Разумеется, опробовали. Тесный салон до краёв затопило бешеным жаром лимонного лимонада и розы. Юй Ян, стиснув тонкую податливую талию, впечатывал омегу в себя, терзал зубами кадык, оставлял свирепые багровые метки на гладкой шее, а затем добрался до загривка и до крови вонзил клыки в беззащитную железу, выжигая розу кислым привкусом лимона. Хмель вина, хриплые стоны, скулёж наслаждения, испарина на коже, поцелуи и сплетение тел. Каждое слово, каждый миг стояли перед глазами так явственно, что Юй Ян едва справлялся с удушьем от сходства происходящего.

— Выходи, — повторил он с нажимом.

Цзинь Уци и не подумал открыть глаза. Он вяло потянулся к замку ремня безопасности, повозился пару секунд и размякшим, ломким голосом протянул:

— Юй Ян, отстегни… Голова кругом идёт.

Каждое это вкрадчивое «Юй Ян» вонзалось в сердце альфы отточенным лезвием, сея внутри глухую боль и смятенье.

Юй Ян щёлкнул своим замком, выбрался наружу, обогнул капот и распахнул пассажирскую дверцу. Наклонившись, он высвободил Цзинь Уци из ремней и подхватил на руки. Единственное, чего он жаждал — покончить со всем как можно скорее. Занести Цзинь Уци в дом и поставить точку в сегодняшнем безумии. Цзинь Уци обвил руками его шею. Когда Юй Ян поднялся с ним на крыльцо, омега выпростал ладонь и прижал палец к сенсору замка.

Едва они переступили порог, сработал датчик, и гостиную залило ярким светом. Юй Ян сделал несколько шагов, опустил омегу на широкий диван и уже собрался выпрямиться, но Цзинь Уци лишь крепче сцепил пальцы за его загривком и медленно поднял веки. Рассыпавшиеся пряди каштановых волос обрамляли лоб и щёки. Густые ресницы бросали тень на полуприкрытые глаза, словно намеренно заслоняя сияние чайных самоцветов, дабы Юй Ян ненароком не сорвался в эту бездну вновь.

— Руки убери, — бросил Юй Ян.

— Ты совсем по мне не тосковал? — затуманенным от вина взором Цзинь Уци вперился в его лицо, и в голосе прорезалась пьяная, обиженная нота: — Юй Ян, неужто ни капельки не скучал?

— Ни капли, — лицо альфы осталось каменным. — Пусти, я ухожу.

— Юй Ян… — голос Цзинь Уци дрогнул. Подавшись вперёд, он потянулся губами к его лицу и едва слышно выдохнул: — Можно я поцелую тебя?

Когда-то Цзинь Уци спрашивал иначе: «А ты меня поцелуешь?»

Но те времена канули в Лету. Его мальчик обратился в гранитную глыбу: больше он не пойдёт на поводу у капризов, больше сам не коснётся его губ. Не дожидаясь ответа, Цзинь Уци приник к самому уголку его рта мягким, робким касанием. Юй Ян лишь холодно взирал на него сверху вниз — ни тени податливости на лице, даже густота феромонов в воздухе не дрогнула ни на долю процента. Первый поцелуй за четыре с лишним года разлуки… Юй Ян думал, что сердце выпрыгнет из рёбер, что его заколотит крупная дрожь, а рассудок разлетится на куски. Но ничего не произошло. Он застыл в оцепенении мертвенного бесстрастия, уподобившись стороннему наблюдателю за чужим пожаром — начисто вырвал себя из происходящего, задавив нутро трезвым расчётом.

Цзинь Уци, словно олень, склонивший шею к ручью на водопое, раз за разом касался губ Юй Яна. Горячее дыхание с розовым привкусом оплетало лицо, точно гибкая лоза — мягко, обманчиво и сладостно. Юй Ян вскинул руку, перехватил Цзинь Уци за тонкую шею и с силой вдавил обратно в подушки дивана. Он не давил до хрипоты, лишь обозначил непререкаемый отпор. Юй Ян отдавал себе отчёт: пусть даже штиль внутри не нарушен, само согласие терпеть эти поцелуи уже означало безоговорочную капитуляцию. Позволь он этому длиться дальше — тормоза откажут. Натянутая до предела струна в голове держалась слишком долго: она была прочной, но хрупкой, и он не желал пускать всё под откос.

— Хватит, — отчеканил Юй Ян, глядя ему в глаза.

Цзинь Уци медленно моргнул. Перехватив ладонь Юй Яна, сжимавшую его шею, он повёл его пальцы назад, к загривку, и с силой прижал подушечку указательного пальца альфы к своей железе. Под кожей Юй Ян нащупал рубец. Нет, не один — их было множество. Уродливые, рваные шрамы сплошной сетью перечеркивали нежную плоть железы. Следы от жестокой, варварской метки. Неизвестно, какой альфа с такой звериной яростью вгрызался в эту плоть клыками, оставив после себя неизгладимые борозды. Та самая железа, которую Юй Ян в былые времена берёг пуще глаза и боялся прикусить лишний раз. Как бы яростно он ни брал омегу, он никогда не позволял себе рвать плоть с подобным изуверством, ведь железа — самое сокровенное и уязвимое сокровище омеги, его святыня.

— Тебе противно? — в глазах Цзинь Уци отразился слепящий свет люстры, обнажая каждую крупицу затаённого горя. — Противно, что меня пометил другой?

Он вперился во взор Юй Яна с редкой для себя, беспомощной паникой и растерянностью — словно вымаливал приговор и одновременно до смерти боялся его услышать.

— Плевать, — глухо уронил Юй Ян.

В глазах Цзинь Уци на миг вспыхнула чистая влага надежды, и он замер, не дыша.

— Потому что всё, что касается тебя, меня больше не ебёт.

Юй Ян с каменным лицом поднялся на ноги, отчеканив каждое слово без тени жалости. Цзинь Уци медленно опустил ресницы. Свет в его глазах угас, поглощённый набежавшей тенью. Сжав губы, он горько и беззвучно усмехнулся. Юй Ян развернулся и вышел за порог. Спустя мгновение снаружи взревел двигатель, и шум машины стремительно растаял вдали. Цзинь Уци не спеша потянулся рукой к груди, подцепил пальцами цепочку и поднёс её к самым глазам. В свете ламп мягко качнулся сверкающий кулон в виде зелёного лимона — ослепительно прекрасный.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/19672/1947637