Готовый перевод Little Master of the Seventies / Маленький хозяин семидесятых: Глава 131

Младшая тётя Гоуданя, Ли Цимэй, сбежала в родительский дом. Дело, казалось бы, житейское: дочь навещает родню. Вот только вернулась она совсем невпопад: до Праздника фонарей оставалось пару дней, новогодние гулянья ещё не закончились, а она уже на пороге. Да не просто так, а сплошь покрытая синяками и ссадинами. Сказывали, муженёк избивал её несколько дней подряд, и едва бедняжка смогла подняться с постели, как тут же со всех ног рванула к родителям.

Признаться, Старая госпожа Ли души не чаяла в младшей дочери. Пока та жила девкой в родительском доме, её работой особо не изводили, да и мужа подбирали с умом — не то что внучку, которую сбыли с рук ради звонкой монеты.

Деревня, куда сосватали Цимэй, ютилась неподалёку от уездного центра, место было куда бойче и сытее глухой Сикани. Вот только с женским счастьем Цимэй не повезло: родила мужу троих девок подряд. В иное время свекровь, может, и поворчала бы для порядка, попрекала бы попрёками да и успокоилась. Но нынче-то в стране вовсю вводили строгое планирование рождаемости, и три дочери подряд стали для семьи настоящей бедой.

В деревне каждый мечтает о сыне — продолжателе рода. А когда баба заходится девками одну за другой, родня мужа начинает её изводить и вымещать злобу.

Вообще-то Ли Сы до этого дела и касаться не должен был: у него имелся старший брат, а внизу — ещё двое младших, и каждый на вид проворнее да сообразительнее его.

В таких случаях обычно старший брат созывает деревенских стариков из уважаемого рода, и сообща они решают, как быть: то ли идти к родичам зятя на переговоры и мирный совет, то ли сразу заявиться с дрючками да проучить обидчиков как следует.

О разводе, понятное дело, никто и не заикался — не принято.

А Ли Сы кликнули просто так, от нечего делать: уличные зеваки промышляли бездельем и, пробегая мимо, крикнули ему. В самом старом доме Ли о Ли Сы даже не вспомнили. Но раз уж добрые люди сказали, то вроде как родному брату Цимэй полагалось пойти да узнать, в чём замес.

Гоудань вмешиваться в эту кашу категорически не желал. К младшей тётке он никаких тёплых чувств не питал — пусть хоть холодным и чёрствым его считают, ему-то что? Пока живы старшие, не дело сопляку совать нос в чужие семейные дрязги. Вот кабы не осталось над ними никого — другое дело. А тут и дядьев пруд пруди, и отец жив-здоров, да и бабка, Старая госпожа Ли, ещё коптит небо.

Однако от скуки Гоудань увлёк за собой Ван Сюаня, и оба неспешно поплелись к старому дому — поглазеть на представление.

Ли Цимэй забилась в комнате старухи и носа наружу не показывала — стыдилась людей. А перед воротами старой усадьбы Ли уже сбились в кучки деревенские кумушки да молодухи: шушукались, смеялись, перемывали косточки. Пришли они не столько из сочувствия, сколько от зимнего безделья — поглазеть на бесплатный спектакль.

В их представлении мужик, бьющий бабу, — дело привычное, невидаль какая! Каждая первая через это проходила: кого муж отходил смертным боем, кого свекровь вместе с мужем поучала. И что с того? Поплачут, утрутся — и дальше живут. Дети-то на руках, да и сама давно не девка, куда подашься? Остаётся только проклинать свою горькую долю да тянуть лямку дальше.

Все так веками жили. Народу интересно было другое: чем же ответит семейство Ли?

Если невестка, потерпев побои, унесла ноги к родителям, а братья её не из трусливого десятка, они обязаны пойти в дом обидчика, устроить разборки и дать понять, что за девку есть кому заступиться. А если родня ссохнется да струсит — бедной бабе в доме мужа вовсе жизни не будет: раз заступиться некому, значит, можно и дальше вбивать её в землю.

За этим-то кумушки и припёрлись.

В любой деревне бабы хоть раз, да получали от мужей. Кому везло — отделывались лёгкой затрещиной, поднимали крик, тем всё и заканчивалось. А у кого-то, как у матери Даню, рукоприкладство превращалось в ежедневную повинность.

Ещё подходя к двору, Гоудань услышал громкие вопли и причитания Старой госпожи Ли. Праздники ещё не кончились, а тут такое — видно, и впрямь защемило у старухи сердце за родную кровь.

Только вот, слушая бабкино вольготное голошение, Гоудань поневоле вспомнил, как эта самая старуха вместе со старшей тётей насмерть забивала его собственную мать. Тот день выжгло в его памяти намертво, до мельчайших деталей. Мать-то была немой, закричать не могла, только хрипела да задыхалась, когда на неё валились удары. От того глухого, сдавливающего хрипа, рвавшегося из её горла, у Гоуданя до сих пор мурашки бегали по коже.

Думала ли тогда Старая госпожа Ли, что у неё самой растёт дочь, которая тоже выйдет замуж и станет жертвой чужих кулаков? Может, и думала. Да только пока чужой кулак твоих рёбер не ломает, чужая боль кажется пустяком.

— О, Гоудань пришёл! Что, за тётку заступиться решил? — выкрикнул кто-то из толпы.

— А как же! Она как-никак из рода Ли, Гоудань за неё горой встать обязан. Родная тётка всё-таки!

Со всех сторон посыпались советы, один другого краше. Кто с добрыми намерениями, кто с ехидцей — попробуй разбери. Гоудань в перепалку вступать не стал.

Лишь усмехнулся добродушно:

— Надо же, сколько у моей тётушки заботливых людей выискалось! Вот спасибо-то! Когда бабка моя со свекровью тёткиной сойдётся в рукопашной, вы уж не подкачайте, помогите нашим отбиться, очень вас прошу!

Растолкав зевак, они с Ван Сюанем прошмыгнули во двор к Ли Сы.

Отец, как и следовало ожидать, забился в самый тёмный угол. О его мнении никто и не спрашивал. Тут же толпилась и остальная родня — дядья да братья. Увидев Гоуданя с Ван Сюанем, они лишь мельком подняли головы и снова уткнулись в свои самокрутки да трубки с махоркой. В доме без умолку стонала Старая госпожа Ли, обнявшись с Цимэй и плача над её судьбой, а во дворе стояла гнетущая тишина.

«Мда, — мысленно ухмыльнулся Гоудань, — трус на трусе и трусом погоняет».

Двоих полных дворов мужиков — и ни один не заикнулся о том, чтобы пойти к Ванам и потребовать ответа! Ну хотя бы пригрозить, чтобы впредь руки не распускали. У старухи четверо сыновей, включая Ли Сы, да ещё внуки подросли. Кроме Гоуданя, у остальных дядьев было как минимум по двое парней. Мужская сила в роду имелась, да толку-то?

Вскорости подоспели и старейшины рода. Первым делом они спросили старуху, чего та хочет. Глянув на Цимэй, старейшины нахмурились: избита та была страшно, тут простой супружеской перепалкой не открестишься.

А Старая госпожа Ли только и знала, что охать да причитать над горькой долей дочери, попутно призывая в свидетели покойного мужа, Старика Ли.

Хотя каждый в деревне знал: пока старик был жив, его слово в доме вообще ничего не стоило.

— Невестка, ты нас зачем позвала? — сурово постучал трубой по земле один из старейшин, перебивая её плач. — Ты толком скажи, чего хочешь: силой за обиду отплатить или по-хорошему пойти поговорить? Мы ведь должны знать, как поступать.

В чужую семью со своим уставом не лезут. Случись старейшинам вмешаться без разбору, а молодые потом помирятся — ещё и родню виноватой сделают. Такого добра в деревне хватало.

Так что если просишь помощи рода — говори прямо. Пойти посрамить обидчиков да выставить требования род всегда готов, а вот бить кого-то... Это уж дело родных братьев, родня за них махать кулаками не станет. Мало ли какая вражда потом между семьями вспыхнет.

Старая госпожа Ли всё это прекрасно понимала.

— Доченька моя, бедняжка, так пострадала! — взвыла она, утирая слёзы. — Пусть эти Ваны приползут на коленях и лоб об землю расшибут, прощения моля! Чай, у нашей Ли Цимэй родня не из пугливых, есть кому заступиться!

— На коленях прощения просить? — Голос старейшины стал ещё суровее, в нём прорезались металл и раздражение. — Это что ж получается, Цимэй с мужем жить больше не собирается? Вызови сюда Цимэй. Пусть сама скажет, что у неё на уме и намерена ли она после такого возвращаться к мужу!

Старшая тётя Гоуданя тут же влезла:

— Да что вы такое говорите! Как это — не жить вместе? Детей уже кучу нарожала! А коли разведётся — как людям-то в глаза смотреть?

Ли Цимэй стояла рядом, втянув голову в плечи, вся в синяках да ссадинах. Прошло уже несколько дней, а лицо её до сих пор оставалось опухшим — можно лишь представить, в каком ужасном виде она прибежала изначально.

Старейшины повернулись к старой госпоже Ли:

— Старуха, раз Цимэй с мужем жить дальше собирается, да и братья у неё есть, то нам, сородичам, остаётся только одно — к разуму окаянных зятьев вызывать да словами совестить.

То, что Цимэй не родила сына, конечно, её вина — кому ж охота род прерывать? Мужиков понять можно. Но одно дело — упрёки, и совсем другое — избивать дочь рода Ли до полусмерти. Тут родня молчать не имеет права, иначе всех выданных замуж деревенских девок зятья за людей считать перестанут.

— Да вы же сами видите! — запричитала старуха. — Старший мой уже немолод, у младших сыновей здоровье никудышное, а внуки ещё не доросли до мужских дел. Без сородичей нам не сладить! Уважаемые старейшины, заступитесь за дочку рода Ли, добейтесь справедливости!

Крутила-крутила, а суть одна: своих сыновей да внуков ей жалко, пусть лучше другие за её дочь кровь проливают. Да только с какой стати чужим людям влезать в эту кашу? По древнему обычаю, если у кого беда, старейшины созывают совет. Но одно дело, когда вступиться некому, и совсем другое — когда в доме полным-полно взрослых мужиков! Сами струсили, а чужими руками уголья грести собрались. Дураков нет.

Старейшина даже слушать бабку не стал, повернулся к старшему сыну:

— Ты что скажешь, Лаода?

Старший дядя Гоуданя замялся, замямлил, не в силах выдать ничего дельного. Старейшина досадно вздохнул и перевёл взгляд на Ли Сы. Тот сидел, уткнувшись носом в землю, но, почувствовав на себе тяжёлый взор, поднял голову:

— Надобно к семейству Вань сходить... Наказать их тем же? А сестрёнку в больницу отвести, пусть лекарства дадут.

— К каким ещё Ваням?! — визгливо закричала старая госпожа Ли, набрасываясь на Ли Сы. — Ты сам пойдёшь, что ли? Загубить братьев решил?! Ваньцзя — деревня большая, род у них крепкий! Зайдёшь туда — живым ли вернёшься?! Паршивец неблагодарный, только и думаешь, как родню в гроб загнать!

В деревнях чужаков не жаловали. Явись к ним инородцы с претензиями — весь род Вань встанет стеной, до смерти забить могут, и концов не найдёшь. Старуха дочку-то жалела, но сыновья с внуками ей были в сто крат дороже. Случись с ними что — кто кормить будет?

— Значит, и разговоры вести не будем, и по морде дать боимся? Просто собрали народ цирк посмотреть? — фыркнул Гоудань, закатив глаза. — Дядьёв у меня куча, братьев двоюродных полная хата — неужто мы этих Ваней испугались? Слыхал я, что зятёк-то их — единственный сын в семье. Чего бояться? Сколько б у них сородичей ни было, они давным-давно разделились на разные ветви. Тронь его — да кому он сдался, чтобы за него всей деревней под дубины лезть?

Стоило Гоуданю высказаться, как тётки въелись в него бешеными взглядами. Старшая тётя плаксиво заголосила:

— А наши Цзиньбао да Иньбао каковские?! Совсем ещё сопляки! Куда им во взрослые драки соваться!

Остальные бабы и вовсе принялись выгонять своих сыновей со двора, пока старая госпожа Ли сгоряча не отправила внуков на убой в Ваньцзя. Палки да ножи разборок не разбирают, покалечат парней — кто отвечать будет?

Молодые подросшие парни закипели было от злых речей, да против матерей не попрёшь. Вытолкали их за ворота от греха подальше, чтоб и близко к разговорам не подходили.

Пятая тётушка присела к забитой Цимэй и запричитала ласковым, но ядовитым голоском:

— Золовка, ты уж послушай сноху, я ведь добра тебе желаю! В семейной жизни у кого сучков да задоринок не бывает? Язык — и тот зубы прикусывают! Вот взять нас с твоим пятым братом: как рассоримся — так дым коромыслом, тоже кулаки в ход идут! И что с того? Детей-то кормить надо. Муж с женой на одной кровати бьются, на той же и мирятся. Не задушишь же ты собственных девок от обиды! Ну, избьют твои братья зятя, всыплют ему по первое число — ты душу отведёшь, а дальше что? Затаит он обиду, сердце его к тебе окончательно остынет. Как ты потом в семье Вань жить будешь с чужим мужем? Ты вот убежала, а дочки твои как же? Бедные сиротки при живой матери! Послушай меня: отлежись пару дней в родительском доме, подлечись, да жди, пока из Ваньцзя за тобой приедут. А как явятся — набивай себе цену. Мы, братья да снохи, тоже заступимся, заставим его слово дать, что пальцем тебя больше не тронет. А главное — береги себя, наберись сил да роди на следующий год пацана! Вот тогда все беды как рукой снимет. Свекровь пред тобой на цыпочках ходить будет, ведь ты родишь им наследника, станешь главной благодетельницей рода Вань! Вся радость ещё впереди!

Старшая тётя согласно закивала. Ей ли не знать? Сама в своё время одних девок рожала да годами терпела злые попрёки от свекрови. И только когда подряд выдала Цзиньбао с Иньбао, вздохнула спокойно.

— Вот-вот, Цимэй! Послушай пятую сноху, дело говорит. Пускай сначала из Ваньцзя приедут кланяться, а мы уж им покажем...

А что именно «покажем» — так и не уточнила.

Деревенские зеваки, поняв, что семейство Ли решило спустить всё на тормозах и отсидеться в кустах, стали потихоньку расходиться. А что тут говорить? Если родным братьям да матери всё равно, чужим-то какой интерес носы совать? Опять же, избитая зятем баба — экая невидаль для деревни. Вся разница лишь в том, заступится за тебя родня или нет.

Старейшина оглядел присутствующих и лишь вздохнул. Сын давно твердил ему, чтоб не лез в родовые дела. Нынешняя молодёжь совсем не та, что прежде. Раньше держались за род, а теперь хоть и зовут старейшин на важные советы, да каждый думает лишь о собственной хате. Кровные узы с годами всё тоньше: ладно бы дальние сородичи, так ведь родные братья, едва обзаведясь семьями да поделив имущество, живут как чужие.

Гоудань увёл отца домой. Раз уж старая госпожа Ли сама отказалась от разборок с семейством Вань, то и им тут делать нечего. А что будет дальше — не его ума дело.

— Ума не приложу, о чём бабка думает, — ворчал по дороге Гоудань. — Правда ведь на нашей стороне! Ну и заявились бы мы в деревню Ваньцзя, и что они сделали бы?

— Трусы, как есть трусы, — поддержал Ли Сы. — Будь у меня сестра, и замахнись кто на неё — я б его на куски порвал!

Впрочем, родной сестры у него никогда не было.

— Не говори так, — вздохнул Гоудань. — Их тоже можно понять. Сам подумай: наваляют они зятю, а тётка потом вернётся в его дом. Мужик оклемается да затаит злобу — и станет бить её ещё пуще, тайком. Да и свекровь за сына съест её поедом. Порочный круг получается, ей тогда вообще живой оттуда не выбраться.

В этом и заключалась горькая доля баб, выданных замуж в чужие деревни без заступничества родни. Попала к чужакам — и кричи не кричи, кругом одни враги, никто пальцем не шевельнёт. Достаточно вспомнить мать Дани: родня на неё рукой махнула, а когда муженёк колотил её до полусмерти, лишь соседи, не выдержав душу рвущих криков, изредка стучали в окно да стыдили извера.

Гоудань вспомнил, что среди упрекаемых им трусов был и его собственный отец. Ли Сы отродясь мухи не обидел и бок о бок с драчунами никогда не стоял — заставить его драться было всё равно что заставить свинью летать.

Позже Ли Сы всё же отсыпал младшей сестрёнке копеечку на уколы да лекарства. Деньги были его личные, заработанные, так что Гоудань лезть в это не стал — пусть тратит как знает.

http://bllate.org/book/19654/1996806

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь