Глава 46
Внезапный выстрел, хлёстко прорезавший лесную тишину, переполошил всё живое. Зверьё бросилось врассыпную, а стаи птиц, сорвавшись с ветвей, с оглушительным хлопаньем крыльев взмыли в небо и принялись тревожно кружить над кронами.
В следующий миг на сотни метров вокруг воцарилась звенящая, мертвая тишина. Даже самые отчаянные сорванцы, глядя на небывало мрачное лицо Гоуданя, замерли и боялись издать хоть звук.
Повисшее молчание давило на уши. Чем сильнее требовалось затаиться, тем пуще першило в горле — казалось, не откашляешься, так и задохнешься.
Но после грозного окрика Гоуданя никто не смел подать голоса. Озорники, только что хихикавшие и баловавшиеся, мгновенно притихли, видя, как суров их заводила. Кто-то прошептал было, пытаясь выведать, в чем дело, но Гоудань лишь властно приложил палец к губам. А когда мальчишки осторожно высовывали головы из листвы, он проводил ладонью по горлу — мол, пикнете, и вам конец. Сорванцы испуганно вжимали головы в плечи.
Хоть они и были трусоваты, но хлёсткий выстрел слышали все — с настоящим оружием не шутят. В иной раз жесть Гоуданя вызвала бы только смешки, но сейчас было не до веселья. Мальчишки затаили дыхание, боясь даже дышать слишком громко.
Выждав немного и не уловив ни звука, Гоудань бесшумно соскользнул на землю. Быстро и ловко он собрал разбросанные в траве инструменты: что попроще — спрятал в густом бурьяне, остальное навесил на себя и снова вскарабкался на дерево. Остальные с замиранием сердца наблюдали, как он заметает под деревом следы их присутствия.
Налетевший ветер шумнул в кронах. Ребята, сжавшиеся в комок среди ветвей, уже порывались спуститься и дать дёру домой, как вдруг со стороны чащи донеслось громкое шуршание — кто-то тяжело продирался сквозь сухостой и колючий кустарник. Деревенские сорванцы тут же замерли, точно лесные жуки, слившись с корой и листвой. Привычка играть в прятки в густом лесу сослужила им хорошую службу — не будь у них этого опыта, с потрохами бы выдали себя в первую же секунду.
Тяжелое, рваное хрипение и спотыкающиеся шаги раздались совсем рядом. Один из малышей чуть не взвизгнул от ужаса, но старший товарищ вовремя заткнул ему рот ладонью.
— Кто здесь?! Выходи! — раздался хриплый, дрожащий голос.
Ответом ему был лишь шелест листвы. Мужчина с трудом поднял трясущуюся левую руку, в которой зажимал пистолет, и дико огляделся по сторонам. Замерев на мгновение, он стал медленно отступать назад, чуть не растянувшись в бурьяне. Лицо его покрывал крупный обильный пот. Похоже, от потери крови у него начались галлюцинации и звон в ушах. Пошатываясь, он скрылся в чаще.
У Гоуданя сплошным морозцем по коже побежали мурашки. Засади чужак вслепую пару пуль по кронам — кого-нибудь из ребят точно бы снял насмерть.
Что за чертовщина произошла? Откуда здесь стреляли? В простоватой голове Гоуданя эти мысли никак не складывались в общую картину. Места здесь хоть и горные, да хищного зверя отродясь не водилось. Стало быть, сошлись люди. Только вот сцепка вышла нешуточная, со стрельбой, — у малых аж души в пятки ушли. Их тайная лесная поляна, где они всегда были хозяевами, вдруг огласилась грохотом настоящего оружия! Казалось, мир вокруг перевернулся с ног на голову.
Гоудань, конечно, не знал мудреных слов, но чувствовал: привычная жизнь дала трещину, и они угодили во что-то темное и опасное.
— Бежим! Живее! — скомандовал Гоудань, выждав хорошую паузу, и первым съехал по стволу вниз, даже не обратив внимания на ободранную о кору грудь. У остальных мальчишек на коже тоже белели царапины.
— Погодите меня! Ой-ёй!
— Поднимите его! Бегом домой, надо всё взрослым рассказать!
Бесстрашная прежде орава узнала, что такое настоящий страх. Мужик с боевым пистолетом, истекающий кровью из раненой ноги... Кто он — бандит или честный человек? Своя шкура дороже, так что надо драть когти.
Гоудань скрупулезно оценил примятую траву, вычисляя, куда подался раненый. Покуда тот находился поблизости, Гоудань заставлял всех отворачивать головы — знал ведь, что пристальный взгляд можно почувствовать спиной. И хоть опасность миновала, загривок до сих пор леденел, а волоски стояли дыбом.
Кое-кто из ребят, наслушавшись баек старика Чжу о войне, подал дельную мысль: припустить на государственную ферму за помощью.
Гоудань замер, прикидывая в уме: до государственной фермы и впрямь было ближе всего. Ван Сюань подергал его за рукав и шепнул:
— Я сам видел, как вокруг государственной фермы ходят военные с винтовками. К тому же дедушка Чжу сказывал, что там находится небольшой военный гарнизон. Там и отставники есть, и служивые, и те, кого со всей страны в ссылку прислали. Дедушка говорил, что старых заслуженных военных вроде него держат под присмотром, но в то же время и охраняют. Дедушка Чжу ведь настоящий генерал был! Представляешь, какими сильными должны быть те, кому поручено его охранять?
— Пошли! На ферму! — решительно выдохнул Гоудань.
Хоть госхоз и находился неподалеку, выстрелы туда прилететь не могли — слишком густ был лес. Ребята ведь сперва тайком колосили оставшийся арахис на окраинных полях фермы, а уж затем отошли в рощу, чтобы испечь добычу в золе.
Когда спешишь, дорога всегда кажется бесконечной. К окраинам государственной фермы пацаны прибежали мокрые от пота и запыхавшиеся. И точно: вдоль колючего забора прохаживались патрульные с винтовками через плечо. Да и казалось, что караульных стало вдвое больше обычного!
Мальчишки замялись, разинув рты. А что сказать-то? Что в них едва не пустили пулю? Или что в лесу какие-то мужики палят друг в друга из настоящих стволов?
Они стояли, тяжело дыша, и лишь неопределенно тыкали пальцами в сторону леса. Солдат из патруля, заметив деревенских оборванцев с плетеными корзинами, сразу понял, что малые лазали по убранным полям. Поправив ремень винтовки, он направился к ним, собираясь прогнать.
— Дяденька... дяденька народно-освободитель! — задыхаясь, крикнул кто-то из ребят.
Солдат ухмыльнулся, но тут же придавил улыбку и сурово чеканным тоном произнес:
— А ну марш по домам! Посторонним на территорию государственной фермы ход воспрещен!
— Ой, да мы... — Ребята от испуга подались назад, но тут же остановились, пытаясь объяснить.
— Кому сказано! Кругом и шагом марш! Пошли!
— Да там же стреляют! — выпалил Ван Сюань. — Человек там! Вся нога в крови!
Часовой замер.
Видя, что их вот-вот вытолкают в шею, Гоудань понял: от товарищей толку не будет. На словах все храбрецы, а предстали перед строгим дядей-военным — и сдулись, точно перепелки. Впрочем, и сам Гоудань робел не меньше: любовь и почтение к солдатам-героям с малых лет вбивались в голову, вызывая смесь трепета и страха.
Пересилив себя, Гоудань сделал шаг вперед:
— Дяденька солдат! Мы из леска у подножия горы прибежали! Там дерутся! Из пистолета стреляли — несколько раз громко так бабахнуло! Один мужик убежал, у него из ноги кровь ручьем течет!
— Ага, а мы на дереве спрятались, — тихонько добавил Ван Сюань.
Лицо часового вмиг преобразилось. Он махнул рукой напарнику и вкратце пересказал слова ребят. Второго солдата выслушанное заставило насупиться. Он смерил мальчишек таким тяжелым взглядом, что у Гоуданя даже кожа на голове одеревенела.
Ни слова не говоря, второй патрульный метнулся к КПП. Мальчишки попытались сунуть носы в щель, но ворота тут же захлопнулись перед их носом.
— Ждите здесь, — отрезал оставшийся часовой. — Сейчас вас допросят.
— А-а... нас что, в тюрьму запрут?! — пролепетал кто-то из младших. — Мы же ничего такого не сделали!
Ну подумаешь, пособирали оставшийся арахис на колхозном поле без спросу! Малыши уже готовы были разразиться слезами: все знали, что задерживают только бандитов, а они ведь не бандиты!
Солдат аж опешил. «Да я же и слова еще не проронил, а у них уже конец света настал! — подумал он в растерянности. — И о чем только эти сопляки думают?» Сам-то он давно вышел из детского возраста, оттого и не мог взять в толк, какая каша заварилась в головастых черепах этих озорников.
Пока часовой судорожно пытался успокоить ревущую мелюзгу, забежавший на территорию патрульный уже вовсю докладывал командиру.
Офицер, принимавший доклад, сорвался с места:
— Товарищ старый командир! Похоже, дело серьезное. Позвольте мне лично возглавить разведку! — И отдавая честь, он четко чеканил слова.
Седой ветеран, старик Чжу, властно вскинул руку:
— Действуй! Мое дело подождет, столько лет терпел — и еще потерплю, мне здесь вполне неплохо. Но место, о котором доложили ребята, непростое, да и к тому же вблизи государственной фермы. Ты здесь старший по званию — немедленно объявляй на государственной ферме особое положение!
— Есть! — Офицер чеканно развернулся и устремился к выходу, отдавать приказы.
Старик Чжу, хоть и был лишен военного командования, от дел не отстранился. Узнав, что весть принесли мальчишки, он велел расспросить адъютанта, а услышав подробности, озадаченно крякнул. Так это же те самые сорванцы, что бегали к нему слушать байки про войну!
— Заводилу у них случайно не Гоуданем кличут? — поинтересовался ветеран.
— Товарищ генерал, имён не спрашивали!
— Передай командиру полка: коли там Гоудань, пусть расспросит его поподробнее. Этот малец каждый куст в округе знает.
— Есть!
Государственная ферма мгновенно перешла на казарменное положение. Что бы там ни произошло — шайка контрабандистов сошлась в смертельной схватке или же готово спланированное вредительство, — рисковать было нельзя. Появление вооруженных людей аккурат во время тайной встречи с бывшим генералом наводило на самые мрачные мысли. Время стояло смутное, политическая обстановка бурлила, и позволить врагам замутить воду означало обречь себя на поражение.
Командир полка Чэнь Чжэнго придирчивым взглядом окинул стайку испуганных пацанов и остановил взор на Гоудане и Дачжуане.
— Молодцы, ребята. Если всё сказанное — правда, вас ждет награда.
Гоудань тайком скривился: «Опять награда? Да на кой она сдалась! Лучше б разрешили арахис на полях собирать, и то пользы больше...»
— Тебе сколько лет? — обратился Чэнь Чжэнго к Дачжуану.
Тот замялся и пролепетал:
— Двенадцать... или тринадцать, кабы не соврать...
Собственного возраста толком назвать не может — видать, не заводила. Чэнь Чжэнго бегло опросил остальных: кому семь, кому восемь, кому девять.
Наконец командир перевел взгляд на Гоуданя:
— Ну а ты что скажешь, малец?
Гоудань расправил плечи:
— Десять мне, товарищ начальник. Нам бы домой пора, а? Мы ведь еще маленькие!
А сам про себя думал: «В корзинах-то под травой арахис прячется. Проведают — отберут! Надо дёру давать!»
— Как тебя звать? — с интересом спросил Чэнь Чжэнго.
Гоудань почесал затылок и изобразил на немытой рожице самую наивную улыбку:
— Так Гоудань я!
— Ну давай, Гоудань, выкладывай толком, что видел.
Ван Сюань стоял рядом и искоса наблюдал за другом. Кому-кому, а ему-то финты Гоуданя были отлично знакомы. И точно, не успел Ван Сюань обдумать эту мысль, как Гоудань жалостливо затянул:
— Дяденька командир, мы и так загулялись, батя с мамкой из нас всю дурь выбьют! Вы уж отпустите нас, а? Мы ведь вам вон какую важную весть принесли! А про остальное мы и знать ничего не знаем. Сперва думали — гроза гремит, перепугались до смерти! Хорошо хоть на деревья вовремя взобрались...
http://bllate.org/book/19654/1996718
Сказали спасибо 9 читателей