Готовый перевод The Deer and the Cauldron: Blessed by Luck, I Became the Bai Ze's Successor / Лю Дин: Наследник Бай Цзэ благодаря невероятной удаче: Глава 21

На следующее утро к нему явился мужчина в синем халате, принёс горячую воду, большую миску лапши с мясной стружкой и яйцом, а также чашку зелёного чая. Обращение было сносным — и мясо, и овощи имелись.

Люди во дворе то и дело поглядывали в его сторону, явно следя за ним. Ли Чанъгэ и сам подумывал сбежать, но вокруг было несколько сотен человек, он не владел боевыми искусствами, к тому же не знал дороги — куда ему бежать?

Лучше действовать по обстоятельствам, выжидать и приспосабливаться к переменам.

Однако такой подход к нему всё равно вызывал раздражение. Ли Чанъгэ мысленно занёс это на заметку, но на лице его не дрогнул ни один мускул. Он умылся, прополоскал рот. Он был по-настоящему голоден, и даже если лапша оказалась не ахти какой, он съел её до последней капли.

Спустя время, равное горению одной ароматической палочки, люди из Зелёного Леса подошли к двери Ли Чанъгэ:

— Юный брат, я провожу тебя к нашему главному командующему.

Ли Чанъгэ открыл дверь, на лице — ленивое выражение:

— Мм, тогда пойдём.

Человек из Зелёного Леса вёл их впереди, следом шли семеро или восьмеро. Ли Чанъгэ шагал в середине, окружённый со всех сторон. Дорога вилась и петляла. Тот, кто возглавлял процессию, трижды постучал, выдержал паузу, повторил это дважды.

Спустя два вдоха деревянная дверь отворилась изнутри. Внутри стояли с десяток человек, охранявших двор со всех сторон. В центре двора, спиной к остальным, стоял высокий, статный мужчина необычной внешности.

Когда Ли Чанъгэ со своими спутниками вошли, деревянная дверь тут же захлопнулась. Люди из Зелёного Леса, опустившись на колени, хором выкрикнули:

— Главный командующий!

Мужчина, стоявший спиной, обернулся. На нём была простая холщовая одежда, квадратное лицо, черты крупные и правильные, виски выдавались вперёд, взгляд был острым, а аура — мощной, словно радуга, заставляя присутствующих не осмеливаться смотреть на него в упор.

Ли Чанъгэ опустил взгляд, избегая встречаться с ним глазами, мысленно сожалея, и, сложив руки в приветственном жесте, произнёс:

— Приветствую главного командующего.

Чэнь Цзиньнань радушно рассмеялся, подняв руку:

— Все мы здесь братья, не нужно лишних церемоний.

Следом он перевёл взгляд на Ли Чанъгэ, некоторое время разглядывал его, затем мягко сказал:

— Должно быть, этот юный брат и есть тот самый, кто схватил и убил первого силача маньчжуров Обоя, отомстив за бесчисленное множество наших ханьских соотечественников, павших от его рук. При первой встрече вижу — и впрямь необычная внешность, юный герой.

Ли Чанъгэ испытывал к Чэнь Цзиньнаню немалое уважение — тот был порядочным, хорошим человеком, вот только слишком уж слепо преданным:

— Не сто́ит мне таких похвал от господина командующего, просто совпадение.

Чэнь Цзиньнань проникся к Ли Чанъгэ ещё большим уважением. В столь юном возрасте, имея такую громкую славу, он не проявлял ни гордыни, ни нетерпения, был честен и скромен — это поистине редкость. В душе командующего созрело решение.

— Пройдём внутрь, поговорим подробнее. Прошу вас, — Чэнь Цзиньнань учтиво пригласил Ли Чанъгэ в главную комнату, чтобы побеседовать сидя. Он хотел узнать побольше.

Ли Чанъгэ наугад выбрал место и сел. Чэнь Цзиньнань занял почётное место, а Ли Лиши и остальные ожидали снаружи дома.

— До меня дошло от братьев нашего общества, что юный брат хитростью захватил Обоя. Не расскажешь ли мне подробности? — с улыбкой спросил Чэнь Цзиньнань.

У Ли Чанъгэ возникло нехорошее предчувствие, но он, стиснув зубы, поведал о том, как познакомился с Канси, как задумал схватить Обоя, как выучил кое-какие приёмы у Хай Дафу и вместе с императором одолел Обоя.

Рассказ длился долго, у Ли Чанъгэ пересохло в горле, он невольно облизал губы. Глядя на задумавшегося Чэнь Цзиньнаня, он размышлял, как бы отказаться от вступления в Общество Неба и Земли.

— Истинно говорят: герой рождается в юности! В твои годы — и такая отвага, будущее безгранично! — Чэнь Цзиньнань сначала осыпал Ли Чанъгэ похвалами, а затем спросил: — Ах да, кстати, а у кого, юный брат, ты обучался боевым искусствам?

При упоминании боевых искусств Ли Чанъгэ тоже почувствовал досаду. Он всегда хотел учиться, но, во-первых, не имел секретных свитков, а во-вторых, некому было его учить. Он чистосердечно признался:

— Учителя нет, я владею лишь несколькими показательными приёмами.

Услышав это, Чэнь Цзиньнань расхохотался:

— Отлично, просто отлично! Я-то думал, что ты попал во дворец и был оскоплён, а оказывается, нет. Выходит, всё было предопределено судьбой. Похоже, у наставника Иня нашёлся преемник, у Зелёного Леса появился хозяин!

Всё пропало.

Ли Чанъгэ закрыл глаза, в душе его поселилась усталость, на лице появилась горькая усмешка:

— Господин командующий, я...

— Не желаешь ли стать моим учеником? — улыбнувшись, спросил Чэнь Цзиньнань.

Они заговорили одновременно. Услышав слова Чэнь Цзиньнаня, Ли Чанъгэ проглотил окончание своей фразы и погрузился в раздумья. О боевом мастерстве Чэнь Цзиньнаня и говорить нечего — в «Олене и треножнике» он точно входил в первую десятку.

Чэнь Цзиньнань с лихвой годился ему в учителя, но вот его положение...

У Ли Чанъгэ свело зубы от напряжения. Он долго боролся с собой, но в конце концов не устоял перед соблазном летать по крышам и перебирать стены, рассекать небеса с мечом.

— Если я откажусь вступать в Общество Неба и Земли, ты убьёшь меня? — осторожно спросил Ли Чанъгэ.

Чэнь Цзиньнань на мгновение опешил, помолчал, затем ответил:

— Нет! Ты убил Обоя, отомстил за наставника Иня. Я, Чэнь Цзиньнань, не стану совершать неблагодарных поступков.

Получив заверения Чэнь Цзиньнаня, Ли Чанъгэ осмелел.

— Господин командующий, скажу честно: стать вашим учеником — большой соблазн, я, конечно, согласен. Но вот вступать в Общество Неба и Земли я не хочу. Император ко мне добр, относится с уважением и любовью, считает меня братом, и я отвечаю ему тем же.

С лица Чэнь Цзиньнаня исчезла улыбка, взгляд его потемнел, в глазах мелькнула тень. Подлокотник бамбукового кресла, которое он сжимал в руке, треснул, развалившись на несколько частей. Ли Чанъгэ смотрел на это с замиранием сердца, несколько раз порывался замолчать, но, собрав волю в кулак, продолжил.

Чэнь Цзиньнань был хорошим человеком. Как говорится: «Не повстречав Чэнь Цзиньнаня, хоть героем назовись — и то напрасно!»

Возможность стать учеником Чэнь Цзиньнаня он не хотел упускать. Найти учителя лучше будет уже невозможно.

Как бы то ни было, он должен был попытаться. В конце концов, в случае неудачи его не убьют.

— Если я вступлю в Общество Неба и Земли, пойду против него, стану убивать его — это будет бесчеловечно и бессовестно. Полагаю, господин командующий не захочет брать себе такого ученика? К тому же сейчас в Поднебесной мир и покой, реки и моря чисты, жизнь простого народа становится всё лучше и лучше. Зачем нам поднимать мятеж и снова ввергать страну в смуту?

— Я не отрицаю, что среди маньчжуров есть злые и подлые люди, есть и те, кто притесняет нас, ханьцев. Но мы судим обо всех по одному. Юный император — хороший правитель, он одинаково относится и к маньчжурам, и к ханьцам. Он — редкий добрый император.

— К тому же борьба за власть среди верхов чаще всего ведётся ради собственных желаний. Кому из них действительно есть дело до тех, кто находится на самом дне общества? Если начнётся война, страдать опять же будут простые люди.

Кулак Чэнь Цзиньнаня слегка разжался. Верность государю и любовь к родине толкали его на возражения, но он не знал, с чего начать. Лицо его стало крайне мрачным.

Долгое время спустя Чэнь Цзиньнань хриплым, низким голосом произнёс:

— Как бы там ни было, эта Поднебесная — наша, ханьская, её нельзя отдавать маньчжурам!

Ли Чанъгэ соглашался с первой половиной фразы Чэнь Цзиньнаня, но вторую оценивать не стал, лишь вылил ушат холодной воды:

— Фундамент Цин уже заложен, это уже большое дерево, которое трудно поколебать.

Услышав это, Чэнь Цзиньнань воспрянул духом, лицо его стало торжественным:

— Даже если так, мы, люди нашего поколения, должны считать своим долгом свергнуть Цин и восстановить ханьскую державу. Я готов умереть, не зная сожалений. Если паду я, на смену придут тысячи и тысячи таких же, как я.

Ли Чанъгэ, приложив ладонь ко лбу, вздохнул. Ладно, у каждого своя жизнь и своё дело, которое он должен сделать. Зачем ему насильно пытаться всё изменить?

На лице Чэнь Цзиньнаня появилось восхищение, к суровым, мужественным чертам примешалась лёгкая грусть:

— Ты видишь всё очень ясно, яснее, чем мы. Ты прав: страдают всегда простые люди. Но я всё равно буду делать то, что должен.

— Так ты всё ещё хочешь взять меня в ученики? — бесстыдно спросил Ли Чанъгэ, в душе не особо надеясь.

Чэнь Цзиньнань немного подумал. Судя по их разговору, Ли Чанъгэ пришёлся ему по душе, вот только отсутствие в нём чувства национального долга не нравилось. Кроме этого, других крупных недостатков не было.

Ли Чанъгэ было совершенно всё равно, будет ли императором хань или маньчжур. В двадцатом веке в современном мире все — китайцы, пятьдесят шесть народов — одна семья, нет разделения на своих и чужих.

— Я могу взять тебя в ученики, но ты должен согласиться на одно условие, — Чэнь Цзиньнань дал удивительный ответ, и Ли Чанъгэ не смог сдержать своей радости.

Однако Ли Чанъгэ подавил порыв немедленно согласиться. Вдруг Чэнь Цзиньнань прикажет ему убить юного императора? Поэтому он тут же сказал:

— Сначала скажи, что за дело?

Чэнь Цзиньнань, покачав головой, усмехнулся:

— Ты ни за что не хочешь терпеть убытки. Будь спокоен, это дело не касается убийства императора или мятежа. Я хочу, чтобы ты пообещал мне в будущем не убивать людей из Общества Неба и Земли по своей воле. А если однажды с Обществом случится беда, я хочу, чтобы ты в пределах своих возможностей постарался спасти жизни братьев из общества.

В душе Ли Чанъгэ закипело раздражение, он прикусил мягкую ткань щеки изнутри. Требование Чэнь Цзиньнаня было не то чтобы сложным, можно даже сказать, простым, но именно из-за своей простоты оно и раздражало.

Он не любил быть кому-то обязанным.

Но отказаться от такого предложения Ли Чанъгэ тоже не хотел, он оказался в трудном положении.

Ладно, в конце концов, в Обществе Неба и Земли он будет пользоваться именем Вэй Сяобао, а при дворе Канси — именем Ли Чанъгэ. В конце концов, это всё равно он.

В любом случае, он знает, кто из императорского окружения — шпион, так что больших ошибок быть не должно.

— Я согласен вступить в общество, но я по-прежнему не буду убивать или вредить императору, а также не буду участвовать в мятежных делах, — взгляд Ли Чанъгэ был твёрдым, он смотрел прямо на Чэнь Цзиньнаня. — Равно как и не сделаю ничего, что было бы против Общества Неба и Земли.

— Я не против, чтобы вы использовали моё положение для достижения каких-то целей. Главное — не переступайте моих границ.

Чэнь Цзиньнань не понимал, почему Ли Чанъгэ вдруг согласился, но для Общества Неба и Земли его вступление означало, что можно будет сократить многие потери и жертвы. Чэнь Цзиньнань, разумеется, был рад.

— Хорошо, я обещаю тебе, — торжественно произнёс Чэнь Цзиньнань.

Ли Чанъгэ поднял полы одежды, опустился на оба колена и трижды стукнулся лбом об пол:

— Учитель наверху, примите поклон от вашего ученика.

Ты берёшь меня в ученики сегодня, а в будущем я не позволю Чжэн Кэшуану убить тебя.

— Учитель, прошу, выпейте чаю.

Раз Чэнь Цзиньнань согласился взять Ли Чанъгэ в ученики, он, конечно же, будет учить его старательно. Тут же он принял наставнический вид и сделал несколько наставлений:

— Раз ты стал моим учеником, ты должен соблюдать правила нашей школы.

— Первое: не совершать дел, противных долгу и справедливости.

— Второе: не поднимать руку на братьев по крови.

— Третье: не заниматься разбоем, насилием и угнетением народа.

— Сможешь ли ты это выполнить?

— Ученик сможет, — кивнул Ли Чанъгэ.

Внутренняя сила Чэнь Цзиньнаня была глубокой, и по сердцебиению человека он мог определить, говорит ли тот правду или лжёт. Убедившись в искренности Ли Чанъгэ, он принял чашку, сделал глоток, поставил её на стол и помог Ли Чанъгэ подняться.

— Раз ты уже мой ученик, ты должен знать моё настоящее имя. Чэнь Цзиньнань — это имя, используемое в Поднебесной. Моё настоящее имя — Чэнь Юнхуа. «Юн» — вечный, «Хуа» — Китай.

В Поднебесной все знали в основном только эти три иероглифа — «Чэнь Цзиньнань». Тех, кто знал имя Чэнь Юнхуа, было крайне мало. То, что сегодня он решил открыть своё настоящее имя Ли Чанъгэ, означало, что он действительно считает его своим учеником.

http://bllate.org/book/19451/1907810