Готовый перевод Rose's Bitter Ordeal / Шипы розы: Глава 21

Хуа Юн легкими подушечками пальцев провел по уже покрывшимся корочками, но все еще выглядевшим устрашающе ранам на руке. Они остались после вчерашней потери контроля — благодаря страшной регенеративной силе Энигмы сейчас от них осталась лишь едва заметная боль.

Эта ничтожная боль, словно зажженный фитиль, отчетливо связывала его с событиями прошлой ночи.

Честно говоря, Хуа Юну была нужна эта боль, чтобы заземлиться и убедиться, что его еще окончательно не поглотил водоворот по имени Гао Ту.

Ощущение потери контроля, порядка и равновесия было отвратительным. Подумать только, Хуа Юн — сильный, трезвый и здравомыслящий Энигма.

— Как он? — подал голос Хуа Юн. Голос его был хриплым, взгляд он не поднимал, по-прежнему глядя на собственные раны, словно те были произведением искусства, достойным детального изучения.

Чан Юй стоял перед кроватью, под его глазами залегли темные тени.

В качестве генерального помощника Хуа Юна прошлой ночью ему пришлось несладко. С одной стороны, ему нужно было следить за полностью поглощенным бушующей яростью боссом, не давая ему разнести Комнату разрушения в щепки и допустить выход из-под контроля разрушительной энергии; с другой — задействовать все ресурсы, чтобы пристально следить за каждым шагом Гао Ту, которого увез Шэн Шаою.

Услышав вопрос Хуа Юна, Чан Юй сразу все понял.

Он не стал напрямую отвечать на вопрос о состоянии Гао Ту, а выбрал более окольный, но предельно точный подход:

— Господин Шэн сейчас в Комнате разрушения этажом ниже.

— В Комнате разрушения? — Пальцы Хуа Юна, гладившие рану, чуть замерли, и он наконец поднял глаза. В них мелькнуло мимолетное удивление, тут же сменившееся сложным, трудночитаемым чувством, похожим на скрытое под толщей льда подводное течению.

Уголки губ Хуа Юна едва заметно дрогнули, выражая не то насмешку, не то облегчение:

— Господин Шэн и вправду благородный человек. Вчерашней ночью в тех обстоятельствах я думал, что он по меньшей мере воспользуется моментом и поставит временную метку.

Но на душе у него действительно стало чуточку легче от слов Чан Юя.

Если бы Шэн Шаою и вправду воспользовался чужой беспомощностью и поставил Гао Ту временную метку, то Хуа Юн, пожалуй, сейчас только и делал бы, что жалел о вчерашнем использовании высших феромонов Энигмы для внешней поддержки; или о том, что в прошлый раз у Гао Ту дома он лишь успокаивал его феромонами и охранял так долго, не выбрав более прямой и властный путь мечения и присвоения.

Чан Юй умел читать по лицам и, понимая, что именно босс хочет услышать в данный момент, перешел к делу:

— Господин Шэн отвез секретаря Гао в больницу Хэцы, тот очнулся сегодня утром, его состояние стабильно.

Он сделал небольшую паузу:

— Его поместили в специальную палату в зоне сотрудничества Шэнфан Био и Хэцы. Вчера вечером я уже добился одобрения всех заявок на клинические испытания новых регуляторов и успокоинов феромонов, которые их лаборатория до этого придерживала, но которые так хотели получить мы.

Это был жест ответной вежливости, незаметная плата за оказанную Шэн Шаою помощь, а главное — способ в дальнейшем на совершенно законных основаниях вмешаться в лечение Гао Ту.

В конце концов, в качестве ключевого партнера интересоваться ходом испытаний и состоянием пациентов было вполне естественным и обоснованным делом.

— Добро, — сухо отозвался Хуа Юн, поднялся на ноги и подошел к окну, глядя сверху на городской пейзаж, похожий на коробки с спичками.

— Что касается генерального директора Шэня, — продолжил доклад Чан Юй, в его голосе прозвучала нотка осторожности, — он, похоже, кое о чем догадался.

Услышав это, Хуа Юн ничуть не удивился:

— Вот если бы он ничего не догадался, это было бы странно.

Шэнь Вэньлан всегда был не на шутку одержим Гао Ту и уделял ему слишком много внимания. Если прошлой ночью он уловил неладное, уехал, а потом вернулся, то непременно должен был что-то увидеть, однако Хуа Юн не был уверен, насколько много тот успел заметить.

— Тогда... — Чан Юй ждал дальнейших указаний.

Хуа Юн на мгновение умолк, в глубине его глаз читался холодный, граничащий с безжалостностью расчет.

Секрет Гао Ту заключался в двух вещах: во-первых, его вымышленный партнер, во-вторых — его статус Омеги.

Хотя Хуа Юн то и дело подтрунивал над умом и методами Шэнь Вэньлана, честно говоря, человек, который поднялся с низов, новичок, сумевший сделать из компании HS лидера в Цзяньху, никак не мог быть простаком. Он был сущим Люцифером, полным зла и соблазна, истинным карьеристом от природы.

Шэнь Вэньлан просто слепо доверял Гао Ту, а вовсе не был глуп.

К тому же Шэнь Вэньлан, который презирал собственную семью, вырос в поистине устрашающем клане с мафиозными корнями, за его плечами стояли глубокие семейные традиции.

Если эта чуткая волк унюхает неладное, начнет подозревать, а потом захочет скрыть правду — обмануть его уже не удастся ни за что.

— Из двух зол выбирают меньшее, — голос Хуа Юна был низким и четким, в нем слышилась решимость человека, принимающего решения. — Пусть лучше он узнает об отсутствии у него партнера. Что же касается статуса Беты... — он резко повернулся и в упор посмотрел на Чан Юя. — Не раскрывай его.

Если Шэнь Вэньлан узнает, что Гао Ту одинок, это максимум выльется в более настойчивые ухаживания и преследования; но если Шэнь Вэньлан узнает, что Гао Ту — Омега... Хуа Юн боялся даже представить это, ведь в семье Шэнь Вэньлана уже бывали подобные прецеденты.

Только сейчас Хуа Юн упустил из виду одну вещь: человеческие сердца и желания — это самая непредсказуемая и неподдающаяся контролю переменная в мире. Особенно когда ты сам уже по уши увяз в этом и не в силах выбраться.

Чан Юй кивнул:

— Понял, я сейчас же займусь медицинскими записями.

— Едва ли, — Хуа Юн перевернул ладонь, глядя на мелкие, почти затянувшиеся линии на ней, и в его голосе прозвучала нотка прозрения и насмешки. — Шэн Шаою наверняка уже опередил нас и все подчистил.

Обладая такой проницательностью, Шэн Шаою, раз уж он привез человека на свою территорию, непременно в первую очередь стер бы все следы, способные выдать истинное положение дел Гао Ту. Особенно после пережитого прошлой ночью потрясений, он стал бы еще тщательнее оберегать секрет Гао Ту.

Чан Юй слегка опешил, но тут же все понял.

Хуа Юн снова перевел взгляд за окно, словно сквозь пространство видел того мужчину, который в Комнате разрушения давал выход переполнявшим его эмоциям.

— Когда он пришел?

— Около четырех часов утра, — точно доложил Чан Юй. — Убедившись, что секретарь Гао вне опасности и его жизненные показатели стабильны, он сразу приехал сюда на машине.

Четыре часа утра...

Когда Гао Ту уже был вне опасности, он не остался дежурить в больнице, не воспользовался этой возможностью сблизиться, а предпочел запереться здесь в одиночку и самыми первобытными, жестокими методами израсходовать бушующее, поднявшееся из-за Гао Ту желание и борьбу, которым не было выхода наружу.

Хуа Юн молча стоял у окна, и лишь спустя долгое время произнес едва слышно, без каки-либо эмоций в голосе:

— А господин Шэн, оказывается... на удивление порядочен.

Но Чан Юй расслышал в этих словах многое: нотку облегчения, каплю насмешки и, пожалуй, даже толику тонкого, нежелательного к осознанию самим боссом чувства поражения.

Тот самый порядочный по словам Хуа Юна Шэн Шаою в эту минуту находился в одной из Комнат разрушения в отеле X — месте, где, по слухам, можно было полностью подарить даже разрушительную силу бушующего Альфы класса S.

Никто не ожидал, что на этот раз сюда пожалует Шэн Шаою, всегда казавшийся легкомысленным и ни к чему не привязанным плейбоем.

Привезя Гао Ту в больницу, задействовав новейшие лекарства и лично убедившись, что тот вне опасности и его показатели стабильны, а также отдав распоряжение повысить уровень секретности данных пациента, он, словно спасаясь от стихийного бедствия, заперся в этой белоснежной клетке.

Глухие удары непрерывно гулко разносились по замкнутому пространству: металл гнулся, пропитавшаяся насквозь рубашка обтягивала крепкие мышцы спины, а пот катился по напряженным линиям тела, оставляя на полу темные пятна. Пряди волос прилиплись ко лбу, но не могли скрыть бушующей в его глазах багровой, близкой к исступлению ярости.

Словно сражаясь с невидимым врагом, он наносил каждый тяжелый удар с отчаянной решимостью уничтожить все вокруг — так, будто хотел разнести вдребезги запечатленные в памяти образы прошлой ночи: со слезами на глазах плотно сомкнутые веки Гао Ту, его хрупкое и жалкое выражение лица, а также собственный едва не вышедший из-под контроля пульс.

Он, Шэн Шаою, ветреный гуляка, прошедший сквозь тысячи женщин, когда-либо оказывался в столь жалком положении?

Время шло, и сменившийся администратор заглянул внутрь, окинув взглядом этот погром. На его лице читалась невероятная смесь насмешки и едкой проницательности:

— Мой дорогой господин Шэн, и ради кого же это вы... храните чистоту и целомудрие?

Сама фраза — храните чистоту и целомудрие — прозвучала как иголка, точно пронзившая натянутые до предела нервы Шэн Шаою.

Размахивающий руками мужчина резко замер, стоя спиной к вошедшему, и тяжело дышал. Он не оборачивался, его пальцы побелели от чрезмерного усилия. Эти самые руки прошлой ночью едва не поддались самым первобытным инстинктам Альфы, желая схватить эту близкую, такую манящую сладость.

Хранить чистоту и целомудрие?

Ради Гао Ту?

Ради того Гао Ту, который дрожал в его объятиях прошлую ночь, но слезами молча оттолкнул его?

Ради того Гао Ту, которого он мог бы пометить, воспользовавшись ситуацией, но в итоге предпочел позорно сбежать?

Это осознание казалось ему невероятно нелепым и злило до крайности. Но в его привычно беспечных персиковых глазах сейчас оставалось лишь не угасшее кровавое зарево и свирепость человека, чью тайну раскрыли.

Шэн Шаою уставился на вошедшего, его голос охрип от бессилия и бушующих эмоций, в нем звучало жесткое предупреждение:

— Не твое дело лезть в мою жизнь.

Однако едва он это произнес, как проснувшийся из-за Гао Ту дикий зверь внутри него, яростно рвущийся о прутья клетки, похоже, снова зашевелился. В конце концов, стоит чему-то вырваться наружу, назад уже не загнать.

Окинув взглядом погром в комнате, Шэн Шаою принял решение. Шагая прочь, он стучал уверенно и решительно, словно намереваясь навсегда оставить потерявшего контроль себя где-то позади.

Но в воздухе все еще витал еле уловимый, словно выжженный в самой глубине души шлейф шалфея, переплетенный с терпкостью горького апельсина и крепкого рома, следуя за ним по пятам, куда бы он ни направился.

http://bllate.org/book/19429/1902878